Не Ангельский метод

            — Много моих потомков бродит по земле, убийцы, насильника воры некоторые безобидны, да Кас? Джимми Новак или бывший русский вор Дмитрий по прозвищу «Краш?» — Каин поднял бровь и развёл руками, клинок в правой руке рассёк воздух.       Кас выпустил из рукава Клинок. Почти также как Дмитрий вытаскивал «финку», прищур, поза готовая к драке.      —Прошлое не определяет кто заслу… — О, определяет кто заслужил смерти. Поверь. —Твой сосуд — настоящий мастер. Помнишь, как он вскрыл тот сейф в богатой квартире на Невском? Кажется, 1991 год. Без шума, без паники — изящно, почти артистично. Минута. Такие красивые руки. Ими девушек обнимать. А не замки «щёлкать» — Да… Но знаешь, когда я выбирал сосуд, я видел не только мастерство вора. Я видел Дмитрия, Джимми— человека, который, несмотря на все ошибки, стремился к расскаиванию. — Расскажи. Что в нём было такого? — Он был простым человеком. Верующим. Семьянином. Он согласился стать моим сосудом не ради славы или силы — он сделал это, чтобы спасти свою семью. В нём была жертвенность. И чистота намерения. Однажды мы с Сэмом оказались запертыми в старом мотеле. Двери заблокированы, окна зарешечены. Сэм был в отчаянии. А Джимми… он вдруг вспомнил навыки, которые когда‑то считал постыдными. — Навыки взлома? Аригинально. Аххаа! — Да. Он учил Сэма вскрывать замок. Помню, как он говорил: «Это неправильно. Я клялся себе, что больше никогда не буду этим заниматься. Но сейчас… сейчас это нужно не ради наживы. Это нужно, чтобы выжить». — И как? Получилось? — Получилось. Джимми показывал, как правильно отмычку держать, как слушать щелчки механизма. Он делал это с такой сосредоточенностью, словно совершал какой‑то ритуал.

***

Тяжёлая дверь заперта снаружи. Джимми Новак нервно ходит из угла в угол, бросая тревожные взгляды на дверь. Сэм присел у замка, сосредоточенно возится с набором отмычек. —Ну же… Давай, открывайся… Он дёргает отмычку — раздаётся резкий скрежет. Джимми вздрагивает и подходит ближе. —Бесполезно. Эти штуки ни к чёрту.- Смотрит на замок Джимми. Сэм замирает, медленно оборачивается к Джимми. В его взгляде — удивление. —Откуда ты это знаешь? Ты же… человек веры. —Я… был другим. До того, как нашёл путь к Богу. —Каким «другим»? —Меня звали Дмитрий по кличке «Краш». Я был вором. В России. Ловкие пальцы, тёмные переулки, чужие сейфы… Всё это было моей жизнью. —Научи меня. Пожалуйста. Нам нужно выбраться. —Это грех. — Джимми отступает на шаг, в его глазах — внутренняя борьба. Он закрывает лицо руками, шепчет молитву, затем поднимает взгляд на Сэма —Джимми, послушай. Мне нужно выбраться, чтобы помочь людям. А ты… ты хочешь к семье, верно? Представь: дочь, жена — они ждут тебя. Разве спасение близких не важнее старых правил? —Джимми замирает. Перед его глазами всплывают образы: жена улыбается, Клэр бежит ему навстречу. Он глубоко вздыхает, принимает решение. —Хорошо. Смотри внимательно. Он подходит к замку, берёт одну из отмычек Сэма, показывает правильное положение пальцев: —Держи вот так — большим и указательным пальцами. Вторую отмычку — чуть выше, под углом в 45градусрв. Не дави, чувствуй механизм. Замок — как душа: если рвать грубо, сломаешь. Надо слушать… Джимми делает плавное движение — раздаётся тихий щелчок. Сэм удивлённо смотрит на него. —Получилось… —Теперь ты попробуй. Сэм повторяет движения — ещё один щелчок. Дверь медленно приоткрывается. —Спасибо, Джимми! —Иди. Беги. А я… я попробую добраться до семьи. Может, Бог простит мне этот грех ради них. Джимми крестится, холодный воздух бьёт в лицо. Он поворачивается к Сэму, слегка улыбается. —Будь осторожен. Сэм кивает и бесшумно ухдит. Джимми смотрит ему вслед, затем решительно направляется в противоположную сторону — к свободе и семье —Прости меня, Кас. Прости за слабость. За то, что снова прикоснулся к тьме. Я обещаю — я буду бороться. Буду помнить, кто я теперь. Не Дмитрий вор. Джимми Новак. Муж. Отец. Человек, который верит. На улице по-прежнему мерцает старый фонарь, но напряжение ушло. — Береги себя, Джимми. И помни — если что, я на связи. — И ты, Сэм. Удачи в поисках. Да хранит вас Господь. Затем медленно крестится, шепчет молитву и направляется в противоположную сторону — к своему автобусу, который припаркован неподалёку.

***

— Человек, который умеет нарушать правила, но делает это только тогда, когда нет другого выхода… В этом есть своя мудрость. — Именно. В Джимми было это сочетание: вера и практичность, принципы и готовность поступиться ими ради высшей цели. Он не был идеальным, но он пытался. И это восхищало меня. — Значит, ты выбрал его не за силу или умения, а за душу? — Каи усмехается, но в усмешке — уважение. — За способность оставаться человеком даже тогда, когда обстоятельства толкают на тёмную сторону. Дмитрий тоже такой. Он вор, но в нём есть что‑то… честное. — Вор, но всётаки, честный вор. Оригинально! Две судьбы — и оба с этой искрой. Ты умеешь выбирать, ангел — Я тех, выбираю в ком вижу отражение того, что считаю есть и искупление. В Джимми была жертвенность, в Дмитрии — воровская честность. Возможно, именно это и позволяет нам сосуществовать. — Поразительно. Ты берёшь смертных с их недостатками и делаешь их частью чего‑то большего. Не уничтожаешь их сущность, а… дополняешь. — Потому что они учат меня быть ближе к людям. А я, возможно, помогаю им стать лучше.

***

Тёмный зал библиотеки — полки с книгами рушатся, свитки разлетаются в стороны.Кас начинает светится изнутри. Взрыв.Глаза Ангела светятся синим, опалёные крылья падшего ангела отбрасывает тень. Кастиэль вернул свою благодать. В этот момент снова воспоминания Джимми Новака.        Понтиак Иллинойс декабрь 1996 Дмитрий (теперь уже Джимми Новак) работает рекламным агентом. Однажды после работы он замечает, как пожилая женщина пытается донести тяжёлые сумки до автобуса. Джимми подходит и помогает ей. — Ох, спасибо, молодой человек! Благослови тебя Господь! — Не за что. Просто так надо.- Улыбается мужчина. Рядом стоит Амелия — голубоглазая блондинка, наблюдавшая эту сцену. Она улыбается. И немного удивленна —Вы очень добры. Это редкость в этом городе. — Меня так учили.Надо помогать ближнему —Меня зовут Амелия. — А я — Джимми. Приятно познакомиться.

***

      Они гуляют вдоль озера. Пьют горячий шоколад.Амелия задумчиво смотрит на Джимми. Под ногами снег. Город уже готовится к Рождесву и Новому году. — Знаешь, что меня поразило в тебе в тот день? Не то, что ты помог женщине. А то, как ты это сделал — без показухи, без ожидания благодарности.

***

— Что ты знаешь о Тьме, говори! — Кас трясёт бывшего божьего писря и резко бьёт по лицу. Кровь на костяшках пальцев и разбитый нос Метатрона. — Да я знаю не много… С очередным ударом — резким, хлестким — мир вокруг меркнет. Кас на мгновение теряет фокус. Вместо лица Метатрона перед ним — другое. Более молодое, измождённое, покрытое синяками. Он видит Дмитрия в тюремном дворе.

***

Он бьёт в ответ — не технично, но отчаянно. Кулак попадает в нос одному из противников. Тот вскрикивает, отшатывается. Двое других набрасываются одновременно. Дмитрий чувствует, как кулак врезается в его скулу. Мир на мгновение темнеет. Он падает на колени, но не сдаётся. Он поднимается. Ещё один удар. Он отвечает. Кровь на губах, боль в рёбрах — но он бьёт. Снова и снова. Пока противники не отступают, поражённые его упорством.

***

      Кас резко приходит в себя. Гнев вспыхивает с новой силой, но теперь в нём есть что‑то ещё — понимание. Он не просто мстит. Он защищает то, чему научился у Дмитрия. — Сестра Бога. Тьма. Сестра. — У Бога есть сестра?! — Да. Чтобы создать Мир. Нужно было принести жертву.

***

      Подвал бункера. По стенам — , на полу знаки защиты архивы —. В центре стоит старый деревянный стул, к которому верёвками привязан Сергей. Его лицо в ссадинах, рубашка порвана. Напротив, в трёх шагах, стоит Кас—, жёстким взглядом, даже гыбы не дрожат. На миг глаза ангеласветят синим светом. На ржавом столе, рядом стоит утюг, его подошва раскалена докрасна.Кастиэль боится применять ангельскую силу т.к она может убить шамана. Кас переходит на русский: —Сергей. Как попасть в параллельный мир? — Я… я уже всё сказал. Я не знаю! Я просто видел, как другие это делали… —Кас делает шаг вперёд, берёт утюг за ручку. Металл тихо шипит. — Ты лжёшь. Ты там был. Ты вернулся. И ты путь знаешь. — Нет! Я не… Я не могу объяснить! Это не формула, не заклинание — это… состояние! —Кас резко опускает утюг на стол — тот ударяется с глухим стуком, но не касается Сергея. Тот вздрагивает, отворачивается. Дин, Артур Кетч и Сэм спокойно стоят по одаль вернее не могут пошевелиться. — Мужики, а что случилось то, картина маслом.– Проговорил шёпотом Кетч — Ну сам видишь. Ангел Божий пытается утюгом шамана. Лучше он паяльник Дина взял, я рубашки гладить собирался.- Усмехнулся Сэм — Мне интересно как долго продержится этот Сын Большой Медведицы, Сэми.- ухмыльнулся Дин — Ну учитывая кто сосуд Кастиила.- Начал Кетч — Кто Божий одуванчик Джимми Новак. Аж до скрипач на зубах.- Фыркнул Дин — Не совсем, Дин.- Пожалуйста губы Сэм — В смысле?!- Дин приподнял бровь. Сэм и Кетч в крадце рассказали Дину КТО НА САМОМ ДЕЛЕ ДЖИММИ НОВАК. — Теперь понятно откуда знания такие. И как Сэм научился замки щёлкать.- Почесал затылок Дин. — Сэм ты мне нужен. Едем в трейлер Сергея! — Послышался голос Ангела уже по- английски.       Когда те ушли Дин налил всем троим оставшимся по стакану виски. —Очешуеть! Ангелок, твою на лево. Я думал Люцифер на него так повлиял.Ангел Божий дал шаману в бубен, теперь я видел всё! — В жизни и не такое бывает поверь трёхсотлетниму хранители. Я в Питербурге был ещё когда его только строить начал Пётр I.

***

      Как только сел в Импалу снова воспоминания Санкт — Питербург 1994       Крохотная комната в старой коммунальной квартире. Узкое окно выходит прямо на Петропавловскую крепость — её шпиль пронзает серое петербургское небо. В воздухе витает запах сырости, старых книг и едва уловимый аромат сушёной ромашки, что висит пучками у печки. Дмитрий аккуратно складывает вещи в потрёпанный чемодан: свёрнутое в рулон пальто. затёртую Евангелие, пару книг (Шекспира в оригинале, один авторитет по кличке «Динозавр» достал в кожаных переплётах. В тюрме Дмитрий пришёл к вере сначала из интереса, потом, что- то ёкнуло внури. Начал учить язык (в школе он не был прилежным учеником). Движения его размеренны, почти ритуальны — он старается не показывать, как дрожат пальцы. Последний раз серьёзные люди помогаю, последний раз он пользуется связями, что бы уехать навсегда. Он начинает петь — тихо, но отчётливо. Не для меня придёт весна, Не для меня Дон разольётся И сердце девичье забьётся С восторгом чувств — не для меня… Голос у него чистый, немного грустный, но твёрдый. Каждое слово отдаётся эхом в тесной комнате, будто пропитывает стены памятью о прощании. У двери стоит бабушка Маня, соседка по коммуналке. Маленькая, сухонькая, . В глазах — слёзы, но она крепится. Внимательно следит за каждым движением Дмитрия, будто хочет запомнить его таким: прямым, собранным, поющим. Когда он закрывает чемодан и щёлкает замками, бабушка Маня подходит ближе. Крестит его трижды — медленно, истово, шепчет: — Благослови тебя Бог, Митенька. Ох зря ты уезжаешь как же. Ты один как перст. Дмитрий улыбается ей — коротко, благодарно. Берёт чемодан, бросает последний взгляд на комнату: на стол с треснувшей клеёнкой, на полку с чашками, на окно с видом на крепость. — Спасибо, баб Мань, — тихо говорит он. — За всё. Она кивает, смахивает слезу. Дмитрий поворачивается к двери, делает шаг — и выходит в коридор, оставляя за собой тишину, запах ромашки и отголоски песни, которая всё ещё звучит где‑то в стенах старого дома.

***

      Аэропорт Санкт Петербурга Дмитрий стоит с чемоданом у выхода на посадку. В руках — Библия, подаренная священником. Он оборачивается, смотрит на город. В этот момент традиционный пушечное залп ровно в полдень. Последний в его жизни, начало конца. — Прощай, Питербург. Я уезжаю с чистым сердцем.