Во мраке закулисья

Глава 2

Эта ночная тишина давит. Я не в состоянии справится с ней. Мне все еще страшно, хотя начиная с самого детства я ежедневно сталкиваюсь с этим необъятным монстром. Ночь — самое восхитительное и самое жуткое время суток. Я одна в комнате. Легкое одеяло не дает забыть о, подступающей к деревянной раме, зиме. Я одна в комнате, а такое ощущение, что одна в целом мире. С моей кровати, похожей больше на собачью лежанку, можно разглядеть небо, усыпанное веснушками звезд. Сквозь двойное стекло маленькие точки расплываются, сливаясь друг с другом в одну блестящую кашу. Может у Ван Гога тоже были двойные стекла? Наверное, сейчас кто-то, как и я, смотрит на эти небесные стразы. Это, пожалуй, все, что связывает нас. Мы все смотрим в одно небо. А еще все мы люди. Или звезды. Мы ведь такие же хаотичные, неизведанные и холодные.

***

Утро следующего дня не сулило ничего хорошего. Как и любое другое утро. Утро — это лишь начало адского круга, состоящего из социума, рутины, социума. Я, как и большая часть моих сверстников, — жалкая букашка, безжалостно раздавленная тяжелым гранитом науки. И мне не остается ничего, кроме как судорожно дергать крохотными лапками. Обычно мать уходит на работу раньше, чем я успеваю встать. Сегодняшний день исключением не был. Моя заботливая мама по обыкновению не оставила мне даже продуктов, а про готовые блюда и заикаться бессмысленно. Сколько еще она будет оправдываться работой, и когда наконец поймет, что я не настолько глупа, чтобы не догадаться о ее ночных похождениях? Иногда мне хочется, чтобы время замерло. Я всегда до последнего оттягиваю момент сборов. Я не хочу смотреть в зеркало. Я не хочу снова встретиться глазами с этим чудовищем. Этот взгляд цвета блевотины из раза в раз возвращает меня в детство. В счастливое прошлое, ставшее невыносимым настоящим. Но вот я снова стою перед зеркалом, разглядывая собственный силуэт из-под опущенных ресниц. Я хочу, чтобы время остановилось, но оно неумолимо бежит вперед, мерным тиканьем отсчитывая мои последние секунды. И вот я нехотя отрываю взгляд от пола, горько приветствуя ненавистное отражение. Каждое утро мне приходится смотреть в глаза отцу. Пока я расчесываю свалявшиеся после сна кудри, пока пытаюсь скрыть ненависть к себе слоем косметики, пока я пытаюсь стать как все — он прожигает меня тошнотворной зеленью бесстыдных глаз.

На самом деле, утренняя пытка — меньшая из зол. По сравнению со школой, ее и пыткой-то не назовешь. Дорога до преисподней лежала через парк, но я никогда не нарушала его покоя без весомой причины, предпочитая огибать ржавую ограду центральными улицами. За пределами дома было неприятно громко и многолюдно. По утрам всегда так. Всем куда-то нужно. Именно утром все становятся такими важными и занятыми, будто идут спасать планету, а не в бумажках копаться. Путь до школы я трачу на бессвязные мысли и «Земфиру», если не забываю наушники дома. Я много чего забываю, на самом деле. И вот, когда я приближаюсь к воротам школы, начинается мой персональный будничный ад.

***

Едва я успела открыть калитку, как мне в затылок прилетел снежок. Ледяная каша упала за шиворот, заставляя вздрогнуть от неожиданности и неприятного холода. За спиной раздались смешки. Я же стремглав бросилась к школе, пытаясь смешаться с потоком других учеников. Я смогла выдохнуть лишь переступив порог школы. Но это ненадолго. Путь до кабинета не предвещал беды, зато, уже на входе в него, большинство моих одноклассников одарило меня враждебными взглядами. Десять лет своей жизни я являюсь мишенью, в которую попадают стрелы с самыми острыми наконечниками. Под незримым обстрелом насмешливых глаз я сажусь на свое место. Я — единственная в классе, у кого нет соседа по парте. Любой, кого пыталась настигнуть эта участь, делал все, чтобы ее избежать. Я смирилась. Так даже проще.

Прозвенел звонок. Первый урок у классной руководительницы — можно расслабиться. Можно, конечно, но не мне. Уже через минуту ко мне на парту прилетел скомканный лист бумаги с сомнительным содержанием. Я сглотнула слезы, свернула лист и кинула в сумку — выброшу по дороге домой. Естественно, одной такой бумажкой не обойдется — слишком слабое наказание для меня. Наказание… За что? Разве я его заслужила? Но к моему счастью, следующий комок перелетел через меня, ударился о синюю макушку и был повержен силой притяжения. Я, ожидавшая своей участи, и вжавшаяся в парту, подняла голову, озадаченная этой синей макушкой. Около входа в класс стояла высокая девушка, одетая не по школьной форме. Темно-синее волны ниспадали на ее плечи. В носу и на нижней губе красовались металлические колечки. Она была произведением искусства. Она — словно «Звездная ночь» Ван Гога, которой я так любовалась вчера из окна. Ее карие искрящиеся глаза устремились мне за спину — предположу, что на Киру Ситникову. По крайней мере, именно ей принадлежал почерк, который желал мне всякие «приятности» всего пять минут назад. Я ожидала, что между ними что-нибудь произойдет — слишком уж глубоко вцепилась девушка в Ситникову; но трагедии удалось избежать — Светлана Викторовна разняла немую перепалку. — Ребята, пару дней назад я предупреждала вас, что к нам придет новая девочка, Юля. Давайте встретим ее как положено и покажем ей, какой у нас дружный коллектив. Юлечка, садись за предпоследнюю парту. Я не сразу сообразила, что учительница имела в виду мою парту. Тихие перешептывания и смешки наполнили класс, едва новенькая отошла от Светланы Викторовны, которая, в свое время, успешно делала вид, что ничего не слышит. Девушка пересекла класс и опустилась на соседнее место. Урок продолжался, а вот Юле, кажется, до него особо не было дела. — Привет. Юля, а ты? — прошептала она, повернувшись ко мне. Я, не привыкшая к обычному общению в школе, даже растерялась на мгновение. Я не ожидала, что она сядет ко мне, так еще и первой заговорит. Хотя, так даже лучше. Я бы точно не взяла на себя инициативу. — Лада. — только и выдавила я из себя. Юля улыбнулась. На ее щеках вырисовывались едва заметные ямочки. Когда она говорила, воздух между нами наполнялся плотным запахом табака, заставлявшим меня зажать нос невидимой рукой. Вблизи новенькая еще больше походила на творение безумного художника. Весь урок я пыталась незаметно рассмотреть ее — ведь каждая ее часть, каждый мазок — особенный и неповторимый. Я мечтаю быть такой, как она. *** Уроки длились мучительную вечность, но все же подошли к концу. Стоя в раздевалке и натягивая пальто, я размышляла о том, что же стало причиной перевода ученицы в другую школу практически в середине года. Может избила кого-то? Или убила? Нет, если бы убила, то сидела б не за партой, а в колонии. Пока я вспоминала всевозможные статьи, витая в облаках, меня толкнули. Не сильно, но ощутимо, особенно, если учесть, что в раздевалке от силы человека три. Я обернулась в поисках корня зла, и ни капли не удивилась, увидев на соседней лавке Киру с ее приспешницами. Насмешливые взгляды врезались в мое лицо, пока ядовитые рты пузырились и плевались в меня язвами-словами. — Что, Влада, уже пускаешь слюни на Морозову? Только подтирать их не забывай. Гадкий рот Ситниковой расплылся в гадкой улыбке, заполняющей всю раздевалку этой вязкой гадостью ее существа. Ненависть. Вот, что так кипело во мне в этот момент. Но я молча отвернулась, закинула на плечо сумку и, оставив шайку плюющихся ядом змей позади, направилась к выходу из школы.