Холод Льда на вес золота

В жизни своей Илья никогда так много не слушал Майкла Джексона, как сегодня, на финальном прогоне короткой программы Аделии Петросян. Она стояла на льду, у бортиков и о чём-то говорила со своими тренерами. О чём, он, конечно же, не мог услышать. Он стоял на дальних трибунах вместе с Петей и Эндрю Торгашёвым. Первый пристально сидел и смотрел на лёд. Выглядел Гуменник уж слишком серьёзно, и понять его можно было: его соотечественница боролась со Льдом, да и с самой собой, чтобы забрать это несчастное золото, которое ему получить не удалось. Второй же со скучающим видом сидел на два ряда назад, переписываясь с кем-то. Смотреть на Петросян ему было абсолютно не интересно: он приехал, чтобы глянуть на Изабо, но её тренировка начиналась гораздо позже. Ему просто указали неправильное время. Малинин же стоял рядом со своим нейтральным уже не соперником, сложив руки на груди. Он пристально смотрел лишь на Аделию. Она выехала в центр, встав в исходную позицию. Иную... Заиграла и другая музыка. — Что это? — Илья резко развернулся к Пете. Тот сам не отрывал взгляда от девушки на льду. Серьёзность в какой-то степени шла Гуменнику, но не тогда, когда она начинала тревожить всех вокруг. А сейчас нервы Ильи накалились словно обнажённые провода. — Почему-то прогон произвольной программы. Хотя они короткую не до конца довели, — попытался спокойно ответить русский фигурист, но голос его выдавал. Всё было как-то странно, но им оставалось только наблюдать за Петросян. Малинин уже знал, что это именно в произвольной программе у Аделии четверные прыжки. В весёлой короткой программе, под заедающую в голове музыку, никто не сомневался. Она, по рассказам Пети, всегда у неё хорошо получалась. А вот эта... Увидеть, как фигуристка приземлилась задом на лёд, было не то что приятно ни одному парню, ни второму. Снова этот четверной тулуп. — Адель! — Этери опять на неё крикнула. Создавалось такое ощущение, что навык "спокойно говорить" не заложен в этой женщине. Илья вышел на лестницу, чтобы спуститься ниже. Музыка уже не играла, Петросян снова стояла у бортика, сжимая его своими тонкими пальцами с такой силой, что они напрочь белели. — Да что, Адель?! — хныча воскликнула девушка и, заметив Илью, вытерла рукавом влажные глаза и покатилась по льду. Ей было всё равно, что ей сейчас скажут. Скорее всего снова начали бы давить, мол она последняя надежда, что в последнее время всё не из того места растёт, что она всех подводит. Но на эти слова ей хотелось наплевать. А вот на сочувствующий взгляд этих голубых глаз она не могла наплевать. Гордость не могла позволить принимать эту никчёмную жалость от этого американца. Она бы с трудом вытерпела те же эмоции со стороны Пети и Вики, а тут это был Илья. Эмоции рвались наружу. Она думала над тем, чтобы когда-нибудь их не сдержать и выплеснуть все наружу, выпустить их. Но тогда бы её послали куда подальше все, и поэтому она так и не отваживалась. Эти дурацкие переживания за эту русскую выскочку сжирали Малинина изнутри. Он не мог спокойно воспринимать всё, что сейчас происходило. А после увиденных слёз кровь мигом вскипела от не свойственной ему злости. Окажись бы он сейчас на Льду, тот бы вряд ли обрадовался такому гостю. Лёд не любил обжигающие эмоции: ни гнев, ни грусть, ни... Щёки и уши Ильи покраснели. Он не мог уснуть всю ночь. Никогда с ним ещё просто так такого не происходило. Иногда он не мог уснуть перед соревнованиями, выступлениями, и то, это было не настолько мучительно, как прошлой ночью. Стоило ему закрыть глаза, и он сразу же видел перед собой эти бездонно чёрные глаза, фантомно ощущал её тепло, вспомнинал алые от злости и смущения щёки. Он просидел несколько часов в TikTok'е, но даже там её красивое лицо появлялось время от времени. Интервью, эдиты и вся прочая чепуха с хэштегами #фигурноекатание. Дабы не мучать себя он всё же решил посмотреть видео с котиками. Там его хотя бы не преследовали женские тёмные глаза и широкая улыбка, обрамлённая красной помадой. Заснул он только к утру: проспал часа два. Поэтому до прихода на завтрак Адель с почему-то перевязанной рукой, он чувствовал себя каким-то овощем. Эмоции, которые фигуристка пробудила в нём, привели его в относительный порядок. От этой мысли легче не становилось. Обогнув весь Олимпийский каток, успокоившись и встав в исходную позицию, Адель начала второй прогон своей произвольной программы. Всё пошло гораздо лучше, чем в прошлый раз. Тулупы вышли относительно ровно, постоянно критикуемый тройной риттбергер тоже. Секвенции, каскады — всё выходило отлично. Недовольство сошло, ноги снова стали ощущать поступающий со льда холод. Голова подостыла, тело тоже. Меньше эмоций — больше результата. Но как только взгляд поймал фигуру парня, стоящего далеко, но как будто так близко, финальный четверной тулуп в комбинации с двойным сорвался. И она проехалась по льду, прокрутившись несколько раз. Слава Богу, она не ударилась головой, не сломала ничего. Но несмотря на отсутсвие травм, горячие слёзы потекли по щекам. Они закапали на гладкую поверхность, и, если бы люди обладали совершенным слухом, то услышали бы, как шипит этот Лёд. Но никто им не обладал, поэтому Аделия еле-еле приподнялась, гневно топнула по льду и пулей вылетела с катка. Тутберидзе уж было хотела броситься за ней, но Даниил остановил её. В коридоре Аделия разревелась. Она бросилась на скамейку, начала развязывать шнурки, шмыгая носом и время от времени стирая слёзы с красных щёк. — Эй, ты чего... — рядом присел Илья. Она уже по тихому, тревожному голосу это поняла. Контролировать себя никак не получалось. Она сняла с себя конёк и со всей силы швырнула в стену напротив. Он отлетел в сторону, оставив борозду в нескольких слоях краски. Слёзы новой волной накрыли Аделию, она стряхнула второй конёк с левой ноги, подогнула колени к себе и уткнулась в них лицом. Хрупкие плечи содрогались под каждым всхлипом. Малинин абсолютно был без понятия, что делать. К сожалению, часто он видел женские слёзы. Эмбер, Алиса, Изабо, маленькая сестра, да даже мама плакала иногда. Но сейчас всё было иначе. Нельзя было сравнить этот плачь с теми, что он видел до. Аделия была в полной безысходности. У неё не получалось, на неё давили, и самое главное, никто не мог её поддержать так, как требуется. Он положил свою ладонь на её горячую, мокрую спину и несколько раз провёл по ней. Погладил. Петросян мигом задрала голову и, повернув её в сторону парня, пристально уставилась, кажется, ещё более почерневшими от размытой по щекам туши глазами. Илья впервые увидел Аделию вне Льда такой, какой он в жизни не ожидал её увидеть. Такой уязвимой и раненой... Сердце разрывалось от такой картины: она была одинока, но если раньше это одиночество делало её как будто сильнее, то сейчас оно ломало её. Ломало так сильно, что гордость и уверенность мигом испарялись под натиском бесконечных слёз. — Зачем ты вообще пришёл? — дрожащим голосом прошептала фигуристка. Пальцы ног сжались, руки сильнее обхватили голени. Так сохранялась её последняя, единственная защита. Она сама — её тело. Сидеть так было спокойнее, она как будто была укрыта от всего ужаса, который готовился на неё напасть, как только она сядет ровно. Перед Малининым её гордость противно размазалась об стенку, а иллюзия уверенности оказалась растоптанной об этот мраморный пол под ногами. Или, ещё чего хуже, о Лёд, несколько минут назад. Мысль, что теперь ему она кажется слабой и никчёмной, мысль, что это смогло доказать ему, что она ничем не лучше ни Гленн, ни Лью, вновь и вновь испепеляла всё то сильное, что оставалось в ней. Завтра ей нужно было представлять короткую программу, а она сидела и унижалась перед дружком её соперниц. — Потому что никто не пришёл. Нельзя никого оставлять одного в такие моменты. Это... эм... — ну вот он и забыл слово. Илья так надеялся, что смог подтянуть русский до нормального уровня, но забыл самое очевидное слово. Но это было сейчас так неважно. Суть была лишь в том, что слабой Петросян он ни в коем случае не считал. Наоборот, она казалась самым сильным человеком на этой Олимпиаде. Она была сильнее и Алисы, и Эмбер, и этой Этери Тутберидзе. Сильнее Пети и даже его самого. Сила — вот что постоянно излучала эта хрупкая, маленькая девушка. Рядом с ней всегда витала эта энергия, и даже сейчас, она никуда не улетучивалась, просто барахталась под волнами горьких слёз. — Неправильно? Или жестоко? — Аделия мимолётно улыбнулась, вытерев мокрющие щёки. Илья улыбнулся ей в ответ. Не думал он, что такой его дурацкий "дефект" языка сможет хоть как-то поднять настроение этой отчаявшейся девушке. Но он смог, и парень даже задумался, как бы почаще забывать слова из её родного языка. — Да, жестоко, — ответил он, и Петросян от него отвернулась. Не хотелось ей, чтобы он видел столь резкий перепад её настроения. Но она просто не смогла не улыбнуться. Так смешно и наивно выглядел сейчас Илья, так ярко заблестели его глаза, что она, с потрескавшейся в груди Гордостью, всё же не смогла не умилиться этому американскому фигуристу. След в памяти от ночного сна ещё был явен, но уже не казался таким ужасным, порочным и постыдным. Это был сон, миловидный Малинин идеально в него вписался. Что было во сне, то там и осталось. Он не относился к ней плохо, почему-то первый пришёл сейчас её поддержать. Она была без понятия, зачем он это делает: это мог бы быть план по отвлечению Аделии и Олимпийских игр, но думать об этом не хотелось. От таких размышлений накатывала злость, а это было меньшее, что ей сейчас было нужно. Она спустила ноги со скамейки, встала, и через плечо посмотрела на ещё сидящего, смотрящего на неё парня. Откашлялась, поправила волосы, подошла поднять конёк и, выпрямившись с этой родной спортивной обувью в руках, гордо вскинула голову, проглотив ком разочарования в себе обратно внутрь. — Что ж, мне пора обратно на тренировку, — голос хрипел, и ей пришлось откашляться. Но затем всё вернулось на круги своя. Снова этот наигранный, надменный, обжигающий взгляд. Она пристально смотрела ему в глаза, ни капли не стесняясь ни размытой туши, ни опухших век. Точнее, стесняясь, но скрывая это достаточно хорошо под вновь нарастающей стеной Уверенностью. Илья удручённо покачал головой и усмехнулся. Это же сколько в ней было упрямства, что даже после срыва она пыталась сохранять свой прежний облик. Этим, возможно, они тоже были похожи. Не мог он отрицать, конечно же, того, что был её слабее, но после своих эмоциональных срывов американский фигурист также собирался. Не так быстро, но собирался. И он прекрасно понимал для чего. Чтобы не казаться слабым, не унижать себя, чтобы не опозориться. И снова всё пришло к тому, что они похожи. Илье нравилось ломать голову над вопросом "Чем?" в отличие от Аделии, поэтому сейчас даже частично обрадовался произошедшему, подтолкнувшему его на шаг к разгадке. — Ты... — начал было Малинин, но его прервали. Петя быстрым шагом зашёл в этот коридор, связывающий сам каток и зал с лифтами. Он бросился к девушке и по-дружески потрепал её по плечу. — Боже, ну и карга у тебя Этери. Посмотрел бы я на неё, как она четверные прыгает. Ты чего вообще так раскисла, — Адель поразилась такому наплыву нежности от самого Гуменника, но промолчала и приняла лёгкие объятия со стороны своего коллеги. Илья почему-то почувствовал себя сейчас крайне лишним. — Я, наверно, пойду, — проговорил он, поправив свои растрепавшиеся волосы. Они смешно торчали в разные стороны, поэтому ему пришлось их хоть как-то пригладить. Девушка посмотрела на него через плечо Пети, явно о чём-то задумавшись. Взгляд заплаканных глаз словно проходил сквозь Илью, и он попросту не знал, что с этим делать. Петросян же в этот момент думала именно о нём. Она не знала, что теперь будет. Что будет после того, как Малинин смог лицезреть её душу столь обнажённой. Даже перед родителями она лишь в детстве могла так открыто себя повести, так горько заплакать. А сейчас... Она не знала, почему смогла позволить себе такое именно с ним. Ей хотелось думать, что он просто подвернулся под руку в нужный момент: что если бы его даже не было, что если бы на его месте сидел бы кто другой, она бы также позволила себе так никчёмно себя проявить. Но вторая мысль, жжужащая и жжужащая у неё в голове шептала, что позволила она себе так плакать только из-за того, что рядом и сидел именно Малинин. Мысль была до жути странной: никакого доверия, никакого факта какого-то долгого знакомства. Но почему-то подсознание так и говорило. Илья Малинин. — Да сейчас вместе пойдём! — настроение Гуменника, казалось, не испортилось бы даже, если на него хорошенько наорали. После завершения своих соревнований у него как будто крылья выросли: он чувствовал себя в разы счастливее и свободнее, даже несмотря на то, что проиграл. У Ильи крылья не выросли, но груз золота спал с его плеч. И он ждал того момента, когда он наконец-то спадёт и с её плеч. Ему было слишком интересно увидеть саму Адель Петросян, без навешанных надежд, медалей, без бешенных тренировок и стараний. Ему теперь снова хотелось увидеть её, как пару минут назад. Не плачущую, но настоящую. В каждой фигуристке скрывалась самая обычная девчонка, и даже через её броню, которая, как он теперь знал, всё же могла ломаться, он очень сильно желал в будущем её увидеть. Илья теперь не мог отрицать, что его тянуло к ней, словно магнитом. Интерес и... желание... Глупое слово. Скорее нужда изучить её нутуру получше и сблизиться... странной показалась ему эта мысль, и он быстро от не отмахнулся. — Ты, Петь, теперь с ним что ли не разлей вода? — её верхняя губа смешно дёрнулась, и она села на скамейку, чтобы обратно надеть коньки. Это общение Гуменника и Малинина казалось ей крайне странным и подозрительным. От кого, от кого, а вот от Пети она такого не ожидала. Но и от самой себя она тоже такого не ожидала. Этот то хоть своего желания быть ближе с Ильёй не скрывал, а вот Аделии просто самой себе было трудно признаться, что она всё ближе и ближе оказывалась к этому американцу. Думать об их сходствах она ни сегодня, ни завтра не собиралась. Уж сна ей уже хватило — слишком много Малинина в последнее время. Знатно он её от соревнований отвлекал. Снова поступила злость, но она её сразу же подавила. Хватит на сегодня эмоций. — Завтра тогда увидимся. Уже на прокате, — помахал ей Петя и пошёл на выход, к лифтам, а не к катку. Илья же просто кивнул, получив в ответ такой же кивок, и пошёл за Гуменником. Слишком холодное прощание, но большего и не должно было быть. И так всё было слишком странно. И уже второй день подряд. Но теперь ни он, ни она не могли отрицать, что их как-то непонятно тянуло друг другу. В глубине души, возможно, они знали почему, но ни до одного мозга ответ так и не доходил. Она зашнуровала коньки и, встав, зашагала в противоположную сторону. Сейчас нужно было сосредоточиться, она и так спустила часть своего времени. Нужно было забыть об Илье, ведь завтра, она надеялась, её ждала победа.