Первая ночь
23 апреля 2026 г., 21:11
Эвелин долго не могла уснуть.
Слишком чужая кровать. Слишком чужая квартира. Слишком громкие мысли.
Она лежала на спине, глядя в потолок, и пыталась заставить себя не думать. Не о подвале. Не о машине. Не о голосе отца в телефоне. Не о том, как Мэлло смотрел на неё, когда забирал телефон из её руки. Не о том, как Мэтт тихо сказал: “Теперь ты в нашей игре.”
Но именно это и крутилось в голове снова и снова.
Футболка, которую ей дал Мэлло, была слишком большой. Мягкая ткань сползала с одного плеча, и от неё всё ещё пахло чем-то терпким, знакомым — шоколадом, сигаретами и чем-то ещё, что Эвелин не могла назвать.
Она резко села.
Хватит.
В комнате было душно. Или это просто она задыхалась от собственных мыслей.
Эвелин тихо встала с кровати и подошла к двери. Прислушалась.
Тишина.
Почти.
Где-то в глубине квартиры слышался очень слабый, едва различимый звук — щелчки клавиш. Ровные. Терпеливые.
Не Мелло.
Мэтт.
Эвелин открыла дверь и вышла в коридор.
Квартира ночью выглядела совсем иначе. Темнее. Тише. Почти нереально. Свет горел только на кухне — мягкий, жёлтый, вырезающий из темноты только часть стола, край холодильника и фигуру у окна.
Мэтт сидел за ноутбуком, чуть сгорбившись, с сигаретой в пальцах. Экран освещал его лицо снизу, делая его ещё спокойнее, ещё отстранённее. На столе стояла кружка, рядом валялась зажигалка.
Он не поднял головы сразу.
Просто сказал:
— Ты слишком громко думаешь.
Эвелин замерла в дверях.
— Это вообще возможно?
— С тобой — да.
Она фыркнула, сама не ожидая от себя этого звука.
— Очень мило.
Только тогда Мэтт перевёл на неё взгляд.
Скользнул по ней медленно. По волосам, по голым ногам, по футболке, которая явно была ей велика. И на секунду задержался чуть дольше, чем нужно.
— Я не старался быть милым, — спокойно сказал он.
Эвелин обхватила себя руками.
— Я не могла уснуть.
— Я заметил.
— Откуда?
Мэтт чуть пожал плечами.
— Ты слишком тихо ходишь для человека, который спокоен.
Эвелин подошла ближе к столу.
— А ты вообще спишь?
— Иногда.
— Звучит жутко.
— Так и должно.
На кухне снова стало тихо. Но уже иначе. Не неловко. Просто тихо.
Эвелин остановилась у стола, не зная, сесть или остаться стоять.
— Можно воды? — спросила она наконец.
Мэтт молча кивнул в сторону чайника и шкафа.
— Если найдёшь стакан.
— Очень гостеприимно.
— Мы тебя не в гости звали.
Эвелин закатила глаза, открыла шкаф и почти сразу нашла стакан. Налила воды, сделала глоток и только потом поняла, насколько пересохло горло.
Мэтт краем глаза наблюдал за ней.
— Что? — спросила она.
— Ничего.
— Ты всё время так говоришь, когда на самом деле что-то думаешь?
— А ты всё время задаёшь вопросы, на которые не хочешь честный ответ?
Эвелин медленно опустила стакан.
— А ты дашь честный?
Мэтт затушил сигарету о край пепельницы.
— Нет.
Эвелин снова фыркнула. На этот раз тише.
— Ты невыносимый.
— Обычно обо мне говорят хуже.
Она посмотрела на него внимательнее.
— И тебя это устраивает?
Мэтт откинулся на спинку стула.
— А тебя устраивает сидеть ночью на кухне у людей, которые тебя похитили?
Эвелин сжала пальцы на стакане.
— Нет.
— Но ты всё равно здесь.
Она молчала несколько секунд.
— У меня не было выбора.
— Был, — спокойно сказал Мэтт. — Ты могла позвонить отцу и попросить помощи.
Эвелин подняла взгляд.
— И предать все свои убеждения?
Мэтт чуть склонил голову.
— Нет. Этого не надо.
— Тогда о чём мы вообще говорим?
— О том, что ты всё равно этого не сделала.
Эвелин не ответила.
За окном шёл дождь. Очень тихий. Едва слышный. Где-то в соседней квартире что-то скрипнуло. Холодильник ровно гудел в углу.
Мэтт посмотрел на неё поверх ноутбука.
— Тебе идёт эта футболка.
Эвелин застыла.
Сердце почему-то стукнуло сильнее.
— Это… странный комплимент.
— Это не комплимент, — сказал Мэтт. — Это наблюдение.
— Конечно.
Но голос всё равно прозвучал чуть тише, чем она хотела.
Мэтт снова перевёл взгляд на экран, будто на этом разговор можно было закончить.
Но Эвелин почему-то не ушла.
— Почему ты помогаешь ему? — спросила она вдруг.
— Кому?
— Мелло.
Он ответил не сразу.
— Потому что он бы всё равно влез без меня.
— А ты, значит, его тормоз?
Уголок его рта дрогнул.
— Иногда.
— А он твой пожар?
Мэтт медленно поднял на неё взгляд.
И на секунду Эвелин пожалела, что сказала это вслух.
Слишком прямо.
Слишком близко к чему-то настоящему.
Но он не закрылся. Не сразу.
— Иногда, — повторил он.
Тихо.
Эвелин почувствовала, как воздух между ними стал другим. Более плотным. Более личным.
— Значит, вы правда всё время такие? — спросила она почти шёпотом. — Огонь и дым?
Мэтт смотрел на неё ещё секунду.
Потом коротко усмехнулся.
— Это очень плохая метафора.
Эвелин неожиданно улыбнулась.
По-настоящему.
И, кажется, именно это всё испортило.
— Я смотрю, вы уже нашли общий язык.
Голос Мелло прозвучал от двери резко, как выстрел.
Эвелин обернулась.
Он стоял в тёмном коридоре — сонный, растрёпанный, злой. Волосы чуть падали на лицо, футболка смялась, на шее серебрилась цепочка. Но взгляд был абсолютно ясным.
И абсолютно недовольным.
Мэтт даже не вздрогнул.
— Она не спит, — сказал он спокойно.
— Я вижу.
Мелло шагнул ближе.
Его взгляд скользнул по Эвелин — по босым ногам, по стакану в её руке, по его футболке на ней, которую она всё ещё поправляла на плече, будто боялась, что ткань соскользнёт ниже.
На секунду его челюсть напряглась.
— Вернись в комнату, Лин.
Эвелин медленно поставила стакан на стол.
— Я просто хотела воды.
— И получила? — холодно спросил Мелло.
— Да.
— Тогда иди.
Она не двинулась сразу.
Мелло подошёл ещё ближе.
Слишком близко.
И от этого у неё внутри опять что-то опасно сжалось.
— Сейчас, — повторил он тише.
Эвелин вскинула подбородок, но всё-таки отступила на шаг.
Мэтт молчал.
Как будто специально.
Как будто оставлял её один на один с этим взглядом.
Эвелин развернулась и пошла обратно в комнату, чувствуя спиной, что Мелло смотрит ей вслед.
У самой двери она всё-таки остановилась.
На секунду.
Не оборачиваясь.
И услышала за спиной тихий, почти ленивый голос Мэтта:
— Ты ревнуешь.
Тишина.
А потом — холодный голос Мелло:
— Завались.
Эвелин закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и только тогда позволила себе зажмуриться.
Сердце билось слишком быстро.
Слишком громко.
И хуже всего было то, что она уже не понимала, кого именно боится больше.
