Я — Альфа

— Так, дядя Ду? — Да, — я еще раз сыграл фрагмент. — Ты молодец, Вань-Вань. Шэнь Вэньшу счастливо улыбнулся и взглянул на меня. — Дядя Ду, откуда вы узнали, что папа зовет меня Вань-Вань? Это отец вам рассказал? Я легонько щелкнул мальчишку по носу. — Ничего мне твой отец не говорил. — Тогда это папа?! Это точно папа сказал тебе! — личико Шэнь Вэньшу взволнованно покраснело. — А что ты еще знаешь, дядя Ду? — Я-то? — я поднял брови. — Я все знаю. Глаза мальчика широко распахнулись, и выглядел он просто очаровательно. — Твой папа рассказывал, что, когда Вань-Вань* был еще в животике, он очень хотел скорее выйти наружу, и тогда твой папа часто гладил живот и приговаривал: «Малыш, будь послушным. Подожди еще немного и выходи попозже, хорошо?». И поэтому тебя называют Вань-Вань, — я положил руку на плечо Шэнь Вэньшу и вытер его покрасневшие глаза. — Папа очень тебя любит, так что ты должен быть сильным, несмотря ни на что. *Вань-Вань — несмотря на то, что сочетание имеет собственное значение «каждый вечер/ночь», здесь используется контекст одиночного иероглифа, один из вариантов перевода которого «позже, позднее». Мальчик шмыгнул и собрался с мыслями, вновь положив пальцы на клавиши пианино. Обычно маленькие дети играют что-то веселое и беззаботное, но сейчас в мелодии мальчика слышалась грусть. Чтобы учить Шэнь Вэньшу играть на пианино, я начал раньше уходить с работы. Шэнь Цзюньшань работал все так же много. Не знаю, действительно ли в компании было так много дел, или он просто пытался забыться и не хотел появляться дома. Его старший сын учился в начальной школе. Второй сын ходил в детский сад. Что же до того малыша-омеги, которого я видел в больнице, то директор Шэнь держал его при себе и сам заботился о нем. Мне невольно вспомнилось прошлое собрание, когда малыш, которого Шэнь Цзюньшань держал на руках, обмочился на нашего серьезного президента. При одной мысли об этом у меня от смеха наворачивались слезы. Дверной замок дважды повернулся, и я вышел в прихожую. Чтобы как раз успеть поймать бомбочкой бросившегося ко мне Шэнь Вэньсиня. — Па… Пап… Папа, — ему очень нравилась эта игра, но он все никак не мог назвать меня правильно. Я поднял мальчишку на руки и пару раз подбросил. — Зови дядей, — в который раз повторил Шэнь Цзюньшань. Я даже не мог вообразить, сколько раз он заставлял Шэнь Вэньсиня исправляться. И Шэнь Цзюньшань все еще стоял на своем. В этом я был с ним согласен. Шэнь Цзюньшань держал младенца на руках. Сняв уличную обувь, он прошел дальше, полностью возложив на меня заботу о старших сыновьях. Я отвел Вэньсиня помыть руки, волнуясь про себя о Нянь-Няне. Шэнь Цзюньшань, хоть и выглядел интеллегентом, на деле был простым и незатейливым — он мог много думать о Шэнь Вэньняне, но говорить мало. Что же до моей тоски по кому-то… Я взглянул на семейное фото, висящее на стене. Четверо человек счастливо улыбались. Я горько усмехнулся. — Как сегодня Нянь-Нянь? — спросил я у двух людей, уютно устроившихся в комнате. Шэнь Цзюньшань переодевал малыша в сменную одежду и, услышав мой вопрос, неохотно выплюнул: — Отлично. Мне стало скучно, и как только я хотел было в смущении убраться куда подальше, Шэнь Цзюньшань вдруг опять заговорил: — Сядь. — А?.. О, ладно. Шэнь Цзюньшань повесил пальто и вместо него повязал на талию фартук. Я заметил, что Нянь-Нянь крепко уснул, потому сам решил пойти проверить домашнее задание у молодых хозяев. Перед братом Шэнь Вэньшу всегда вел себя как маленький взрослый. Вот и сейчас он с усердием выводил рукой Вэньсиня буквы. При этом младший тоже так старался, что капельки пота выступили у него на лбу. Я сел рядом, не желая мешать важной работе братьев. — Папа. — А? — Шэнь Вэньсинь повернулся и посмотрел на меня. — Что такое? — Дядя Ду, — Шэнь Вэньшу беспомощно нахмурился. — Младший брат не понимает, что я ему объясняю. Я подошел поближе и взглянул в их записи. Затем я взял карандаш и принялся рисовать. — Смотри… Вот большое яблоко. Оно Синь-Синя. У старшего братика Синь-Синя четыре яблока. Сколько тогда у вас вместе яблок? Шэнь Вэньсинь вытянул пальчики. — Пя… Пять. — Верно, — я продолжил рисовать. — А теперь представь, что у отца Синь-Синя есть четыре яблока, и он отдал тебе и братцу по яблоку. Сколько яблок останется у отца? Шэнь Вэньсинь забормотал себе под нос и думал довольно долго, но наконец произнес: — Нет… не останется. — Почему же? — похоже, с вычитанием у малыша было не очень. — Четыре минус два… — Потому что отец отдаст все папочке. Я ошеломленно застыл, не зная, смеяться мне или плакать. Наконец я просто поменял пример, и этот молодой господин наконец все понял. — Верно… Ну, вот и все. — Папочка такой умный! — Точно-точно, — я шутливо ущипнул щечку маленького чертенка, как вдруг откуда ни возьмись рядом материализовался Шэнь Цзюньшань. — Зови дядей Ду, — он взглянул на меня, и я мельком подумал, что он, похоже, очень долго стоял у двери. Шэнь Цзюньшань перевел взгляд на своих драгоценных сыновей. — Помойте руки перед едой. Я хотел было уйти, но из-за того, что Шэнь Вэньсинь разрыдался и устроил целый концерт, мне пришлось остаться. — Дядя Ду остается, поэтому ты должен хорошо есть, — серьезно сказал Шэнь Цзюньшань зареванному Шэнь Вэньсиню. Тот протянул мне свою короткую ручку. — Сюда… Садись сюда. Я взглянул на пустующее место рядом с Шэнь Цзюньшанем, а затем перевел взгляд на равнодушное лицо мужчины. — Пойдем сюда, Синь-Синь, — попросил я Шэнь Вэньсиня. — Садись рядом с дядей. Малыш недовольно надул щечки, но все же перетащил свою тарелку поближе ко мне и уселся рядом. — Папуля, кушай овощи, — ребятенок с огромным счастьем перевалил мне в тарелку большую ложку сельдерея. — Кушай их сам, — сказал Шэнь Цзюньшань и тотчас терпеливо добавил, — Зови его дядей Ду. От слов отца Шэнь Вэньсинь расстроился и печально ткнул в рис вилкой. Я с улыбкой положил мальчику в тарелку кусочки моркови. — Давай тогда дядя скушает зеленые, а Синь-Синь — красные, хорошо? — И красные, и зеленые невкусные, — раскапризничался Шэнь Вэньсинь и вдруг печально заявил, — Я хочу, чтобы папа рассказал мне историю. — О, конечно, — слова уже успели вылететь из моего рта, когда я понял, что сказал. И точно — когда я поднял голову, то встретил мрачный взгляд Шэнь Цзюньшаня. Неловко получилось. — Дядя может прийти в другой день и рассказать Синь-Синю историю, хорошо? — Хочу после купания, — Шэнь Вэньсинь тотчас уперся, прямо как его отец. — Но… Куда уж мне переспорить этого маленького упрямого ослика. Шэнь Вэньсинь с полным осознанием своей правоты заявил: — Папочка пообещал и не может отказаться! — Если ты не будешь есть как следует, то никаких историй вечером, — Шэнь Цзюньшань, этот тиран, наконец пошел на компромисс, и я с облегчением вздохнул.

_______________________

Изначально я должен был выполнять обязанности репетитора для старшего сына, но теперь вдруг превратился в мальчика-чтеца для младшего. Я стоял перед книжным шкафом Шэнь Вэньсиня и просматривал цветастые обложки книг. — Папуля, папуля, — позвал меня Шэнь Вэйньсинь. Он стоял, завернувшись в одеяло и широко распахнув глаза. — Ты уже выбрал? Раньше мне никогда не приходилось выбирать выбирать рассказов для чтения, потому я присел возле кровати малыша и спросил: — А про что Синь-Синь хочет послушать? — Хочу послушать… Принцессу рыбий хвост! — Про Русалочку, — я ущипнул щечку малыша. — Хорошо, давай почитаем это. — Давным-давно в океане у подводного царя была любимая младшая дочь… — я гладил карапуза по боку, читая эту старую историю, известную всюду. — …и маленькая русалочка превратилась в морскую пену, что совсем скоро исчезла в первых лучах солнца. Я зевнул, но Шэнь Вэньсинь все еще был бодр и весел. Малыш потянул меня за рукав и спросил: — Почему Русалочка превратилась в пену? Я подпер голову кулаком. — Потому что принц не сказал ей, что любит ее. — А почему он не сказал этого? Я ненадолго задумался. — Потому что никто не рассказал ему об этом условии. Видимо, этим вечером головушку Шэнь Вэньсиня наполняли сто тысяч почему, так что он опять спросил: — А Русалочка почему ему не рассказала? — Потому что она не могла говорить, — я сделал вид, что беспокоюсь, и поджал губы. — Она обменяла свой голос на человеческие ноги. — Но она же может нарисовать или показать жестами, — личико Шэнь Вэньсиня возбужденно покраснело: малыш явно чувствовал, что раскрыл какой-то большой секрет. — Если бы она нарисовала и показала принцу, то тот бы обязательно влюбился в нее. Русалочка не стала бы морской пеной и была бы счастлива. Русалочка глупая. Я улыбнулся наивности карапуза и погладил его мягкие волосики. — И то верно. Наш Синь-Синь такой умный. Мальчик уже успокоился и совсем скоро заснул. Я подоткнул ему одеяло и, не удержавшись, поцеловал его в лобик. — Сладких снов. Я вышел из спальни. Дети всегда рано ложились спать, так что сейчас на часах была лишь половина девятого. Шэнь Цзюньшань заметил, что я вышел из комнаты, и встал с дивана. — Что ты тут делаешь? — я на миг растерялся. — Прости, что побеспокоил тебя. Я будто очнулся ото сна и рассеянно взглянул на Шэнь Цзюньшаня. — Да ничего. Еще не слишком поздно, так что я пойду. — Я провожу. — О, нет, не стоит, — поспешил отказаться я, стоило мне заметить, что Шэнь Цзюньшань снимает с вешалки пальто. — В это время еще ходят автобусы, так что не стоит беспокоиться. Воспользовавшись его молчанием, я оправил одежду и вышел. Будто боясь, что Шэнь Цзюньшань последует за мной, я со скоростью ветра спустился вниз и только заметив приоткрытую выходную дверь успокоился. — Уф… По пути к остановке мне вдруг вспомнились слова Шэнь Вэньсиня, и я нервно улыбнулся. Была ли младшая дочь подводного царя глупой? Она ведь не сказала ничего из-за страха. Страха, что принц по-настоящему полюбил человеческую принцессу. Страха, что любовь принца к ней окажется слабее ненависти и боязни морского народа.