девятая жизнь

      вечер ворвался в дом вместе с шумом, топотом и громкими голосами. Чонгук, дремавший на диване с кошкой под боком, подскочил как ужаленный.       — приехали! — ужаснулся он, сталкивая Красавицу на пол. — под кровать! в мою комнату! бегом!       кошка, возмущённая таким обращением после дня нежности и экскурсий, фыркнула, но послушалась — метнулась вверх по лестнице, мелькнув рыжим хвостом на повороте.       Гук заметался по гостиной, поправляя волосы, вновь принимая болезненный вид и одновременно пытаясь стереть с лица счастливую улыбку, которая никак не хотела уходить.       дверь распахнулась, и в прихожую ввалились все шестеро.       — Гук-и! — заорал Тэхён с порога. — Ты живой? Хоби сказал, ты прям совсем слёг!       — живой, — Чонгук вышел в коридор, картинно держась за стену и кашляя в кулак. — уже лучше.       Чимин, заходивший последним, поймал его взгляд и едва заметно кивнул — мол, я готов, можно начинать переговоры.       Намджун разувался, сосредоточенно разматывая длинный шарф, и даже не смотрел в их сторону. Юнги сразу поплёлся на кухню за кофе, Хосок что-то рассказывал Джину про сложные движения, а Тэхён уже лез к Чонгуку с объятиями, совершенно игнорируя его «болезнь».       — отстань, заражу! — отбивался парень, но Тэхён только крепче прижимался.       — я прививку от глупости сделал, не боюсь! — лыбился тот.       Чимин подошёл ближе, встал рядом с Чонгуком, и они оба уставились на Намджуна, который наконец справился с обувью и выпрямился.       — хён, — начал Чимин, набрав воздуха в грудь. — мы хотим кое-что сказать. это важно.       лидер поднял брови, переводя взгляд с одного на другого. лицо его мгновенно стало серьёзным, таким, от которого хотелось признаться во всём и сразу.       — я слушаю, — произнёс он спокойно, но в голосе уже звенела сталь. — что случилось?       Чонгук открыл рот, чувствуя, как сердце уходит в пятки, Чимин рядом с ним побелел, но стоял твёрдо. ещё секунда — и они бы выпалили всё: про дождь, про мокрую кошку, про молоко ночью, про то, что она прямо сейчас в комнате Чонгука.       прямо за спиной Намджуна, в проёме, ведущем в коридор, возник Хосок.       он появился словно из ниоткуда — только что стоял в другом конце прихожей, ближе к кухне, болтая с Джином, и вот уже здесь, за спиной лидера, и делает им огромные глаза, отчаянно мотает головой.       руки Хосока совершали странные пассы: он прижимал палец к губам, потом рисовал в воздухе квадрат, потом показывал наверх, на второй этаж, и снова отрицательно качал головой.       Чонгук моргнул, пытаясь расшифровать этот язык жестов. квадрат? наверх? не сейчас?       Чимин, кажется, понял быстрее — квадрат, комната. наверху. не сейчас. КОШКА.       — что с вами? — Намджун нахмурился, заметив, что они оба смотрят куда-то за его спину. он приподнял бровь и уже собирался обернуться. — что там?       Чонгук дёрнулся, загораживая обзор, больше создавая подозрения таким жестом, а не спасая ситуацию. Хосок за спиной Намджуна спрятался за косяк, высунув только голову, и теперь отчаянно жестикулировал: прикладывал палец к губам, потом скрещивал руки перед собой, потом показывал на часы — всё это с лицом человека, который предотвращает катастрофу.       — хён! — Чонгук выпалил первое, что пришло в голову. — мы хотели сказать, что ты... ты лучший лидер!       Чимин подхватил мгновенно:       — да! самый лучший! мы это... мы просто хотели, чтобы ты знал! мы очень ценим тебя!       — и уважаем!       — и любим!       — и благодарны за всё!       они говорили наперебой, перебивая друг друга, и Намджун с каждой секундой выглядел всё более ошарашенным.       — вы... вы это хотели сказать? — переспросил лидер недоверчиво. — с таким серьёзным лицом? я думал, случилось что-то ужасное.       — это и есть ужасное! — ляпнул Чонгук. — то есть... важное! очень важное! мы редко говорим тебе спасибо, а должны чаще!       — мы исправляемся! — Чимин кивнул так энергично, что чуть не свернул шею.       Намджун посмотрел на них долгим, внимательным взглядом, Гук готов был поклясться, что лидер всё понял, но у него просто-напросто не было сил сейчас реагировать на их странное поведение.       вместо этого, Намджун слабо улыбнулся, почесал затылок и выдохнул.       — хорошо, — промолвил он тихо. — спасибо. я вас тоже ценю. а теперь идите, отдыхайте, Гуку вообще лежать надо.       — точно-точно, пойдём, Гук, — Чимин схватил друга за руку и потащил в сторону лестницы. — лежать!       они ринулись на второй этаж, чувствуя спинами взгляд Хосока, который всё ещё стоял внизу и делал какие-то новые знаки, но разбираться уже не было сил.       в комнате Чонгука их ждала Красавица — она сидела на кровати, гордая и невозмутимая, и вылизывала лапу с таким видом, будто ничего не случилось.       — ты чего тут расселась? — зашипел Чимин, закрывая дверь. — тебя могли увидеть! и, вероятно, увидели, иначе не объяснить знаки, которые нам посылал Хоби!       кошка мягко постукивала хвостом о кровать, не принимая обвинения в свой адрес. а ещё через минуту в дверь коротко постучали.       — это я, — раздался голос Хосока.       Гук впустил его, и тои ворвался в комнату, сияя, как начищенный самовар.       — вы видели? — пропел он восторженно. — вы видели, как я вам знаки подавал? я гениален! я спас ситуацию!       — я когда наверх пошёл переодеться после репетиции, увидел приоткрытую дверь в комнату Чонгука, подумал, что стоит проветрить, пока тебя нет. захожу, а тут она! — Хосок ткнул пальцем в Красавицу. — сидела на твоей подушке и смотрела на меня! я чуть в обморок не упал, полагая, что перенапрягся сегодня...       — и что? почему ты не дал нам признаться? — спросил Чимин.       — а то! — Хосок понизил голос до шёпота. — сегодня Намджун злой как черт. у него на репетиции всё валилось из рук, он на всех орал, даже на Юнги, а на Юнги он орать не любит. у него какой-то кризис, он сам говорил, что устал, что чувствует ответственность за всё, что мы как дети малые и он за нас переживает. если бы вы сейчас ляпнули про кошку, то Джун взорвался. не потому что он плохой, а потому что у него просто сил нет сегодня на это. смекаете?       Чонгук и Чимин переглянулись.       — я видел его потерянность на репетиции, но не думал, что всё так плохо — тихо проговорил Чимин, — а из-за чего?       — откуда я знаю? — Хосок развёл руками. — может, с продюсерами поругался. может, из-за графика. может, просто устал. но факт: сегодня не тот день, надо подождать.       — а если он сам увидит? — Чонгук кивнул на животное.       — не увидит, — уверенно сказал Хосок. — я буду караулить. если он на второй этаж пойдёт — я сразу вас предупрежу. и вообще, я теперь в доле. мы вместе за неё отвечаем.       он подошёл к кровати и осторожно протянул руку к кошке.       — привет, киса, — сказал он мягко. — я Хосок. можно просто Хоби.       Красавица посмотрела на его руку, понюхала и... ткнулась в неё носом.       Хосок растаял.       — всё, — сказал он серьёзно. — я за неё жизнь отдам, мы её не выдадим.       — да уж, знаки, которые ты подавал нужно лучше отточить. я, честно, ничего не понял, — признался Гук.       — хотя бы Чимин сообразительный, — хмыкнул Хосок, продолжая. — вы такие бледные стояли, готовые во всём признаться. если бы я не собирался вас спасать, я бы, наверно, даже посмеялся с такой реакции.       — какой кошмар, Хоби, хорошо, что ты не такой, — наигранно протянул Чимин.

***

      в студии царила тишина, нарушаемая только тихим гулом усилителей и мерным дыханием Юнги, который сидел за пультом, уставившись в экран с таким голодным взглядом, будто на экране красовалась громадная пицца.       Намджун ходил из стороны в сторону — от стены с платиновыми дисками до дивана, от дивана обратно к стене. пять шагов туда, пять обратно.       — если ты ещё пять минут проходишь так, — лениво протянул Юнги, даже не оборачиваясь, — я начну брать с тебя плату за каждый пройденный метр квадратный. скоро ты будешь должен мне почку.       Намджун фыркнул, но не остановился.       — не смешно, Юнги.       — а я и не пытаюсь шутить.       Юнги наконец оторвался от экрана, развернулся на крутящемся стуле и посмотрел на лидера. тот выглядел уставшим, но внимательным.       — выключайся, — сказал он просто. — садись, рассказывай.       Намджун замер на полпути к стене, посмотрел на Юнги, на диван, снова на Юнги — и вдруг выдохнул так, будто скинул тяжёлый рюкзак, который нёс весь день.       — я не знаю даже, с чего начать, — признался Джун, падая на диван и запрокидывая голову, глядя в потолок.       — с начала, — пожал плечами Юнги. — по порядку.       — с начала... — Намджун помолчал. — сначала был трек, который мы сегодня слушали. тот, новый.       — хороший трек.       — хороший, — согласился Намджун. — но не идеальный. а продюсеры сказали, что это финальная версия. что мы не можем тратить время на доработку, потому что график, потому что релиз, потому что...       — потому что деньги, — закончил Юнги спокойно.       — потому что деньги, — кивнул Намджун. — и я понимаю головой, что они правы. трек и так хороший, людям понравится. мы можем выпустить и забыть, но...       — но ты не можешь, — снова закончил за него Юнги.       Намджун посмотрел на него с благодарностью.       — да, не могу. потому что я знаю, что мы можем лучше. что этот трек может быть не просто хорошим, а великим. однако для этого нужно время, а времени нет. и я сижу и думаю: я плохой лидер, если давлю на вас и требую идеала? или я плохой лидер, если соглашаюсь на «достаточно хорошо»?       Юнги молчал, давая ему выговориться. парень умел это делать — сидеть тихо и слушать, не перебивая, не вставляя советов, просто присутствуя.       — и ещё эти, — Намджун махнул рукой куда-то в сторону двери, имея в виду всю остальную часть дома. — они сегодня такие... странные. Чимин и Чонгук стоят передо мной с лицами, будто признаваться в чём-то собрались. говорят, что я лучший лидер. с чего бы вдруг? я ничего такого не сделал. я вообще последнее время только ору и требую.       — ты не орёшь, — поправил Юнги. — ты переживаешь, разница есть.       — для них, может, и нет.       — для них есть, — Юнги покачал головой. — ты на данный момент не видишь, как они на тебя смотрят. даже когда ты злишься, даже когда требуешь, они знают, что ты за них горой.       Намджун усмехнулся, но как-то грустно.       — ты просто хороший друг, Юнги, поэтому так говоришь.       — и да, и нет. вернее сказать, что я —реалист, — поправил Юнги. — и я вижу факты. факт номер один: группа существует и не разваливается уже много лет. факт номер два: мы всё ещё хотим работать вместе. факт номер три: это твоя заслуга не меньше, чем наша. а факт номер четыре...       он замолчал, и Намджун поднял на него глаза.       — что?       — факт номер четыре: тот трек можно доработать. не сегодня, не завтра. мы можем заниматься этим по ночам, в свободное время. никто не запрещает нам записывать демки для себя, а если получится лучше — тогда и пойдём к продюсерам с готовым материалом.       Намджун сел ровнее, в глазах появился интерес.       — ты серьёзно?       — я всегда серьёзен, когда речь о музыке, — Юнги пожал плечами. — ты же знаешь, если трек можно сделать лучше — я его сделаю. даже если придётся работать ночами. вообще ночью я лучше соображаю.       — спать когда?       — а спать я буду, когда умру, — отмахнулся Юнги. — сейчас не об этом.       Намджун смотрел на него и чувствовал, как напряжение, копившееся весь день, потихоньку отпускает. не до конца, но достаточно, чтобы снова дышать полной грудью.       — спасибо, — сказал он тихо.       — не за что, — отозвался Юнги, уже поворачиваясь обратно к пульту. — иди отдохни, завтра тяжёлый день. а с треком я разберусь.       — вместе разберёмся, — поправил Намджун, поднимаясь с дивана. — я тоже не собираюсь отсиживаться.       — окей, — хмыкнул Юнги. — конечно.       Намджун уже взялся за ручку двери, когда Юнги вдруг добавил:       — и Джун?       — м?       — те странные взгляды Чимина и Чонгука... они не просто так. они что-то затеяли. но, — Юнги поднял руку, останавливая готовый вырваться вопрос, — ничего плохого. я чую. будь готов к сюрпризу.       Намджун посмотрел на него подозрительно.       — ты знаешь что-то, чего не знаю я?       — я всегда знаю что-то, чего не знаешь ты, — усмехнулся Юнги. — иди уже.       лидер удалился, прикрыв за собой дверь, и в студии снова стало тихо. Юнги посидел ещё минуту, глядя на экран, а потом вдруг улыбнулся — той самой редкой улыбкой, которую никто не видел.