Blood and Silk

Михримах: Сегодня всё иначе… слышишь, как дрожит Даже воздух в этих стенах золотых? Я улыбаюсь — так велит мне этот мир, Но сердце просит — просто быть среди живых… Хюррем: Ты станешь больше, чем была вчера, Ты выйдешь в мир, где чувства — не опора. Запомни: дочь, любовь — всегда игра, А брак — лишь часть дворцового узора. Михримах: Но разве ты… не верила сама? Не шла за чувством, не ломала стены? Ты говоришь, как будто вся зима Сильнее той, что таяла мгновенно. Хюррем: Я верила. И именно поэтому Теперь учу тебя не верить слепо. Любовь — огонь. Но если дать ей волю, Сгорит не только сердце — целое небо. Михримах: А если я не хочу так жить? Не мерить чувства холодом расчёта? Я не хочу учиться не любить, Я не хочу быть чьей-то лишь работой… Хюррем: Ты не «чья-то». Запомни это. Никогда. Но мир заставит думать по-другому. Ты — дочь моя. А значит, ты — звезда, Что светит даже в самом тёмном доме. Михримах: Мне страшно… не за трон, не за судьбу, А за себя — кем стану я однажды. Что если я в себе не сберегу Ту девочку, что верила так важно? Хюррем: Ты потеряешь. Это неизбежно. Но обретёшь куда сильней взамен. Ты станешь той, кто правит очень нежно, И побеждает — не вступая в плен. Михримах: Скажи мне честно… хоть сейчас, без игр… Ты счастлива? Не как госпожа — как женщина? Хюррем: Я — выжила. А счастье… в этом мире — редкий миг, Который мы не удержать обязаны. Михримах: Тогда скажи… чему мне верить всё же? Хюррем: Себе. И никогда — чужой тревоге. Хюррем: Иди. Сегодня ты невеста… а потом — Станешь той, кого боятся стены. Михримах: А ты… останешься мне домом? Хюррем: Всегда. Даже если весь мир станет сценой.