Кровь, что выбирает

Утро во дворце началось не с тишины. Западное крыло наполнилось торопливыми шагами, приглушёнными приказами и шелестом тканей. Слуги сновали по коридорам, факелы заменяли свежими, на окнах развешивали знамена Севера. Его Величество распорядился готовиться к пиру — торжественному и показному, как и всё, что должно было напоминать миру о силе Севера. Возвращался принц. Возвращался младший брат короля. Лорды соседних государств начали прибывать ещё до рассвета. Их кортежи занимали внутренние дворы, а взгляды — цепкие, изучающие — скользили по стенам дворца, словно они искали подтверждение слухам. Брат короля вернулся с войны. И вернулся победителем. Север правил уже более тысячи лет. Их власть держалась не на договорах и не на золоте. Она держалась на драконах. Драконы были не оружием — они были сутью. Кровью. Наследием. Те, кто рождался в стенах дворца, с детства знал, что в их жилах течёт пламя. Они меняли ипостась не ради страха, а ради защиты — своей земли и чужих границ. За это их уважали. За это их боялись. За это соседние государства платили верностью. До тех пор, пока Юг не осмелился поднять голову. Несколько лет назад оттуда пришли первые требования. Переизбрать короля. Пересмотреть распределение ресурсов. Юг ссылался на голод, на засуху, на гибнущие земли — и обвинял Север в том, что всё золото уходит на Восток. Но слова были лишь прикрытием. Юг начал демонстрировать силу. Новое оружие. Его создателем оказался дальний родственник королевской семьи — изгнанник, предавший Север ради власти. Он ушёл, забрав с собой знания и ненависть. Юг принял его. Дал ему лаборатории, ресурсы и защиту. Он искал способ уничтожить драконов. Использовал собственную кожу, свою кровь, пытаясь понять, чем можно пробить чешую. Но этого было мало. Он требовал больше. Его одержимость переросла в безумие. Гибли бастарды. Гибли дети. Те, в чьих жилах текла хоть капля драконьей крови. Но даже этого было недостаточно. Чистая кровь была сильнее. А добраться до неё было невозможно: Север охраняли, и почти все государства оставались на его стороне. Тогда он сделал ставку на время. На тех, кто придёт после него. Юг объявил войну открыто. Письмо от южного правителя легло на стол короля как вызов. Чан не стал собирать совет. Не стал ждать. Он отправил войска сразу — и поставил во главе их Хенджина Главного стража. Своего младшего брата. Дракона, которому доверял меньше всех — и нуждался больше остальных. Хенджин был его полной противоположностью. Там, где Чан считал, Хенджин действовал. Там, где король сомневался, его брат сжигал сомнения дотла. Жестокий, импульсивный, смертельно опасный в ярости — и безупречный воин. Он был создан для войны. И был до предела предан семье. Но при дворе всегда шептались. Говорили, что он слишком силён. Слишком любим народом. Слишком близок к наследнику. Чан слышал эти слова. Запоминал. Позволял им пускать корни. И когда спустя месяцы пришли вести с Юга, они подтвердили худшие страхи. Хенджин сокрушил сопротивление. Сжёг города, которые отказались склонить колено. Уничтожил оружие. Казнил зачинщиков мятежа. И — сел на трон Юга, надев корону поверженного правителя. Не как король. Как предупреждение. Юг был сломлен. Когда Чан узнал об этом, ярость сменилась холодом. Его успокаивал супруг-омега, Чонин, напоминая, что Север должен быть устрашающим. Что страх — это тоже защита. Но король не слушал. Он видел не победу. Он видел угрозу. Хенджин возвращался. И вместе с ним во дворец возвращалось всё то, чего Чан боялся больше всего: сила, влияние и взгляд, который его сын искал в небе с самого детства.

***

Покои короля были наполнены приглушённым светом. Тяжёлые портьеры скрывали окна, отсекая шум дворца, но не могли заглушить напряжение, повисшее в воздухе. Чан стоял перед зеркалом. На нём был праздничный наряд — символ власти, символ стабильности. Он смотрел на своё отражение так, словно видел перед собой не короля, а человека, загнанного в угол. Чонин молча подошёл сзади и аккуратно поправил его плащ. Его движения были привычными, почти интимными — так он делал всегда, когда чувствовал, что Чан теряет почву под ногами. — Феликсу сообщили? — спросил Чан, не отводя взгляда от зеркала. — Что его дядя сегодня вернётся. Чонин тихо выдохнул. — Он узнал ещё вчера. Подслушал разговор стражников. Чан резко обернулся. — Что значит — подслушал? — То и значит. Он не спал всю ночь, Чан. — Всю ночь… — король стиснул зубы. — Он слишком привязан к нему. — Он скучает, — мягко поправил Чонин. — И имеет на это право. Чан прошёлся по комнате. Его шаги были резкими, рваными. — Хенджин не должен быть для него примером. — Почему? — Чонин поднял глаза. — Потому что он сильный? Или потому что ты боишься, что Феликс видит в нём то, чего не видит в тебе? Чан замер. — Не переходи границы. — Я как раз о них и говорю, — Чонин сделал шаг ближе. — Ты выстраиваешь стены там, где должен быть мост. — Ты не понимаешь, — голос Чана сорвался. — Он разрушает всё, к чему прикасается. Юг — тому доказательство. — Юг был в мятеже, — спокойно ответил Чонин. — И ты сам отправил туда Хенджина. — Я отправил его усмирить, а не короновать себя! — Чтобы показать, что корона ничего не значит перед Севером. Чан усмехнулся безрадостно. — Он показал, что может её носить. Между ними повисла пауза. — Ты боишься не его, — наконец сказал Чонин. — Ты боишься, что Феликс выберет не тебя. — Я его отец, — жёстко произнёс Чан. — А он — не твой подданный, — Чонин положил ладонь ему на грудь. — Он чувствует. Он тянется к тем, кто видит в нём не наследника, а дракона. Чан отвёл взгляд. — Хенджин использует это. — Нет, — покачал головой Чонин. — Он защищает. — Он хочет трон. — Если бы хотел — он бы уже сидел на нём, — голос Чонина стал твёрже. — Его любят. Его боятся. Его уважают. Чан молчал. — Ты слышишь шёпот знати, — продолжил Чонин. — Но не слышишь собственную кровь. — Эти шёпоты могут привести к перевороту. — Переворот начнётся, если ты отвернёшься от семьи, — Чонин приблизился вплотную. — Драконы не прощают предательства. Чан вздрогнул. — Хенджин — лучший вариант для Феликса, — тихо сказал Чонин. — Как защитник. Как союзник. Как… — Не продолжай, — резко перебил Чан. — Я не позволю ему занять место рядом с моим сыном. — Это место пусто, — почти шёпотом ответил Чонин. — Потому что ты смотришь на трон, а не на него. Чан отвернулся. — Ты выбрал ему супруга, — Чонин понял это без слов. — Не спросив. — Это необходимо. — Нет, — Чонин покачал головой. — Это удобно. Для тебя. Чан резко повернулся. — Я защищаю нашу семью. — Ты защищаешь власть, — голос Чонина дрогнул. — А я — нашего сына. Понимая, что разговор больше ни к чему не приведет он направился к дверям покоев и не успев открыть дверь — в коридоре появилась гувернантка-бета, сразу же извиняясь и клянясь, что не хотела тревожить Его Величество, но была вынуждена доложить: принц пропал, и его нигде не могут найти. Тишина снова сомкнулась вокруг них. — Я найду его, — сказал Чонин уже тише. — Феликс сейчас у побережья. Я чувствую. Чан устало опустился на край стола. — Если я ошибаюсь… — Ты уже ошибаешься, — мягко перебил Чонин. — Но ещё не поздно. Чонин подошёл к окну. Серый дым окутал его фигуру — и через мгновение из покоев вырвался дымчатый дракон.

***

Вечером, возвращаясь после ужина, Феликс уже собирался свернуть в своё крыло, когда до его слуха донёсся приглушённый разговор стражников. Он бы прошёл мимо, если бы не одно имя. — …говорю тебе, завтра он будет здесь, — сказал один из них. — Сам видел донесение. Принц Хенджин возвращается с войском. Феликс замер. Мир вокруг будто остановился. Сердце пропустило удар — а потом забилось так быстро, что дыхание сбилось. Он не сразу осознал смысл услышанного, словно разум отказывался верить. — Завтра… — прошептал он едва слышно. Стражники ушли дальше, не заметив его, а Феликс сорвался с места. Он бежал по коридорам, не разбирая дороги, подхватывая подол одежды, смеясь и задыхаясь одновременно. В груди разрасталось чувство, от которого хотелось кричать, летать, вырваться из собственной кожи. Он возвращается. Он влетел в свои покои и захлопнул дверь, прижимаясь к ней спиной. Щёки горели, глаза сияли, дыхание всё ещё было рваным. — Он возвращается… — повторил Феликс уже громче, словно закрепляя реальность. Мысли путались, накатывали одна за другой. Столько всего хотелось рассказать. Показать. Доказать, что он больше не ребёнок. Как он научился дольше удерживать ипостась. Как стал точнее управлять пламенем. Как однажды случайно испепелил крыло кузена — и потом тысячу раз извинялся перед Сынмином, пока тот снова не смог летать. Как украл у повара мешки с мукой и сахаром, утащил всё в их с дядей логово и едва не спалил его дотла, задремав за готовкой пирогов. Тогда Его Величество был в ярости. Феликсу запретили менять ипостась почти на месяц. Он помнил, как стоял, опустив голову, сжимая пальцы, и как папа-омега закрыл его собой, мягко, но уверенно сказав, что Феликс ещё учится — и дракон в нём слишком силён, чтобы держать его в клетке. Феликс улыбнулся воспоминанию. Он подошёл к шкафу и, почти не думая, достал свою лучшую парадную одежду. Белоснежный костюм лёг в руки так знакомо, будто ждал этого момента. Следом — жемчужное ожерелье, привезённое Хенджином с Востока. Феликс осторожно коснулся жемчуга, и в памяти всплыли слова дяди — тёплые, тихие, сказанные так, будто они предназначались только ему: «Твой дракон восхитителен. Он отражает тебя полностью. Ваша кожа серебристая, гладкая и солнечная, словно вас обоих поцеловало солнце. Этим ты и отличаешься от нас. Ты очень светлый, Ликси. Ты будешь идеальным королём. А я всегда буду рядом — в качестве принца-консорта». Феликс прикрыл глаза, прижимая ожерелье к груди. — Дядя… — выдохнул он. Лечь спать оказалось почти невозможным. Тело было уставшим, но разум — слишком возбуждённым. Он ворочался, смотрел в потолок, считал удары сердца, представляя, как первым увидит силуэт в небе. В конце концов, не дождавшись рассвета, Феликс сменил ипостась. Холодный утренний воздух обнял крылья, когда он взмыл вверх. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в мягкое золото. Феликс опустился на побережье — туда, где с самого детства они с Хенджином проводили часы, дни, годы. Он сидел, подставляя лицо солнцу, и не заметил, как рядом опустился ещё один дракон. Чонин подошёл ближе и сел рядом, направив взгляд туда, откуда должен был появиться Хенджин. Он обнял сына, и Феликс почти сразу, не задумываясь, положил голову ему на плечо. Они молчали. — Я скучаю по нему, папа, — тихо сказал Феликс, не отрывая взгляда от неба. Чонин улыбнулся и поцеловал сына в висок. — Я знаю.

***

Западное крыло гудело голосами, отражающимися от высоких сводов. Зал был залит светом факелов и дневного солнца, пробивавшегося сквозь витражи. Знать из разных домов заняла свои места, перешёптываясь, оценивая, ожидая. Король Севера сидел на троне, неподвижный, собранный, с холодным выражением лица. Его пальцы сжимали подлокотники слишком сильно — так, что побелели костяшки. Он смотрел на массивные двери зала, словно они могли в любой момент рухнуть под напором того, кто стоял за ними. Феликс стоял чуть поодаль — рядом с папой. Он старался держаться спокойно, как подобает принцу, но сердце билось так громко, что, казалось, его слышали все вокруг. Крылья зудели под кожей, дракон внутри метался, узнавая приближение того, кого ждал. Он здесь. Двери распахнулись. Шум в зале стих мгновенно, будто кто-то одним движением вырвал звук из пространства. В проходе появился Хенджин. Он шёл уверенно, неторопливо, с короной на голове — той самой, что надел на Юге в знак свержения прежнего правителя. Его походка была тяжёлой, властной, каждый шаг отдавался эхом. За его спиной словно тянулась тень войны, пепла и огня. Король Севера напрягся. А Феликс… перестал дышать. Хенджин изменился. Он больше не был тем дядей, который смеялся, подбрасывая его в воздух, или терпеливо поправлял крылья во время тренировок. Перед ним стоял воин. Завоеватель. Дракон, прошедший через кровь и пламя. И всё же — это был он. Хенджин шёл вперёд, не оглядываясь по сторонам, но чувствовал взгляд. Один-единственный. Тянущий, тёплый, знакомый до боли. Его шаги не сбились, но внутри что-то дрогнуло. Ликси… Он не посмотрел сразу. Знал — если посмотрит, маска рухнет. Подойдя к трону, Хенджин остановился, опускаясь на одно колено. Зал затаил дыхание. — Ваше Величество, — его голос был низким, уверенным, с лёгкой хрипотцой. — Принц Хван Хенджин вернулся домой. Я продолжу служить королю Севера и его супругу. Он сделал паузу, а затем добавил: — От имени Юга сообщаю: с этого дня он находится в полном подчинении Севера. Сняв корону, Хенджин протянул её брату — жест открытый, показательный, окончательный. Чан поднялся с трона. Несколько мгновений они смотрели друг на друга — братья, связанные кровью, страхами и недоверием. Затем король шагнул вперёд и обнял Хенджина. Зал взорвался радостными возгласами. Имена, приветствия, одобрение. Но Феликс ничего этого не слышал. Хенджин наконец позволил себе поднять взгляд. Их глаза встретились. Феликс вздрогнул, словно его окатило жаром. Мир сузился до этих тёмных глаз, в которых он увидел всё — усталость, силу, скрытую нежность и то самое обещание защиты, которое он чувствовал с детства. Хенджин заметил, как тот изменился. Перед ним больше не был мальчишка, бегущий за ним по коридорам. Перед ним стоял взрослый омега. Красивый. Светлый. Слишком уязвимый для этого зала, полного чужих взглядов и скрытых желаний. Мой, — мелькнуло в голове прежде, чем он успел себя остановить. Он позволил себе лишь краткую улыбку — ту самую, знакомую только Феликсу. И едва заметно подмигнул. Сердце Феликса сорвалось в бешеный ритм. Он едва не сделал шаг вперёд, забыв обо всём, но строгий взгляд отца-альфы мгновенно вернул его в реальность. Знать начала покидать зал, направляясь к приготовленному ужину. Феликс хотел остаться. Всем существом. Но взгляд отца не оставлял выбора. Проходя мимо Хенджина, он почувствовал — его. Тепло. Запах. Зов дракона, на который откликалось всё тело. Хенджин проводил его взглядом до самого выхода. Ты вырос… И всё равно принадлежишь мне. Когда двери за последним гостем закрылись, зал снова погрузился в тишину. Тяжёлую. Натянутую. Хенджин медленно повернулся к брату. — Ну, — произнёс он низко. — О чём ты хотел поговорить, брат? И где-то далеко, за пределами тронного зала, дракон Феликса тихо заворочался, не зная, что именно в этот момент судьба начала стягивать вокруг него свои крылья. Тишина обрушилась мгновенно — тяжёлая, давящая, наполненная невысказанным. Факелы потрескивали, отражаясь в золоте стен, но даже огонь будто притих, чувствуя напряжение между двумя драконами. Хенджин медленно выпрямился. Он больше не был тем, кто стоял на колене. Сейчас он стоял напротив брата — равный. Или почти. Чан не сразу ответил. Он смотрел на брата, словно пытаясь разглядеть в нём того самого мальчика, с которым когда-то делил одно небо. Но видел только воина. Опасного. Слишком сильного. — Речь пойдёт о Феликсе. Одно имя — и воздух стал гуще. Хенджин едва заметно напрягся. Его пальцы сжались, но лицо осталось непроницаемым. — Продолжай. — Я хочу, чтобы ты ограничил время, которое проводишь с ним. Слова повисли в воздухе, как удар. — Что? — Хенджин усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Повтори. — Я нашёл ему супруга-альфу. И я не хочу, чтобы он… привыкал к тебе. Поэтому прошу тебя — найди себе омегу и переселись в другое крыло. На мгновение воцарилась тишина. Во взгляде Хенджина вспыхнула ярость. — Ты понимаешь, что ты сейчас сказал? — Я всё сказал, — жёстко ответил Чан. — Это моё решение. — Нет, — голос Хенджина сорвался на рычание. — Ты говоришь как человек, забывший, кто он есть. Он сделал шаг вперёд. — Феликс принадлежит мне. Мы не имеем права смешивать кровь. Ты предаёшь предков, которые веками сохраняли чистоту наших драконов. И ты смеешь говорить, что нашёл ему кого-то? — Он мой сын! — вспыхнул Чан. — Он мой с рождения! — Хенджин уже не сдерживал себя. — И ты это знаешь. Он никогда не простит тебе этого. В нём живёт дракон, Чан, а не страх. Его не отравили шёпотом твои крысы, которым ты веришь больше, чем собственной крови! — Замолчи! — голос короля эхом разнёсся под сводами зала. — Я лучше знаю, что нужно моему сыну. — Нет, — Хенджин горько усмехнулся. — Ты ничего не знаешь. Он ткнул пальцем в грудь брата. — Вокруг тебя плетутся интриги, а ты — как дрессированный дракончик — кружишься в своей клетке, боясь потерять трон. Ты слушаешь всех, кроме меня и собственного супруга. Чан побледнел. — Ты боишься, — продолжил Хенджин тише, но от этого только страшнее. — Боишься, что я займу твоё место. Боишься, что Феликс выберет не тебя. Но ты забываешь одно — я знаю, что для него лучше. — Ты никогда не был его отцом, — процедил Чан. — Зато ты никогда им не был, — резко ответил Хенджин. — Он рос со мной и с Чонином. Я учил его летать. Я учил его менять ипостась. Я был рядом, когда ты сидел на троне и слушал чужие советы. Он выдохнул, прикрывая глаза. — Кто он? — Его кузен. Сынмин, — глухо сказал Чан. — Мы уже заключили сделку. Хенджин рассмеялся — коротко и зло. — Сынмин? Ты серьёзно? Ты же знаешь, что он по альфам. Ему не нужен омега. Ему не нужен наследник. Он шагнул ближе, почти вплотную. — А я — нужен. Я всегда буду рядом с Феликсом. Когда он займёт трон — я буду его опорой. Наши дети продолжат род. Чистые драконы. Так, как должно быть. — Тебе нужен трон, — холодно сказал Чан. — А не мой сын. — Ты не слышишь меня, — голос Хенджина дрогнул. — Мне нужен Феликс. — Нет. Одно слово. Холодное. Окончательное. Что-то внутри Хенджина треснуло. — Тогда ты потеряешь его, — сказал он тихо. — Не сегодня. Но потеряешь. Глаза вспыхнули. Воздух дрогнул. — И когда это случится, — добавил он, — не смей говорить, что я не предупреждал. В следующий миг зал содрогнулся. Крылья разорвали воздух, пламя скользнуло по камню, не задевая его. Огромный дракон взмыл под своды и вырвался наружу, оставив после себя запах дыма и ярости. Чан остался один. Где-то далеко, в другом крыле дворца, Феликс внезапно остановился, прижимая ладонь к груди. Дракон внутри него встревоженно заворочался, будто почувствовал разрыв. И судьба сделала ещё один шаг — необратимый.