Кровь, что выбирает

Феликс проснулся от тихого, настойчивого стука дождя по подоконнику. Капли стекали по стеклу, оставляя за собой неровные дорожки, и в комнате стояла прохладная, серая тишина раннего утра. Он машинально провёл рукой по постели рядом с собой — и замер. Та сторона была пустой. И уже остывшей. Феликс резко приподнялся, сердце глухо ударилось о рёбра. В голову тут же полезли дурные мысли, цепкие, тревожные, но он поспешно попытался их отогнать. Нет. Он просто ушёл раньше. Чтобы их не увидели вместе. Чтобы Совет не начал шептаться. Чтобы не расползлись слухи — особенно сейчас, перед свадьбой. Конечно же так. Но следующая мысль он оборвал на корню — резкая, страшная, та, в которой Хенджин мог не вернуться вовсе. Феликс уткнулся лицом в подушку, глухо замычав, будто так мог заглушить панику. — Хватит, — прошептал он себе. — Поднимайся. Он откинул одеяло — и взгляд сразу зацепился за отметины на бёдрах. Следы их ночи. Следы Хенджина. Феликс невольно улыбнулся, мягко проводя пальцем по коже. — Мне было так хорошо… — выдохнул он едва слышно. — Хенджин. От этой мысли в груди стало тепло. Он поднялся, накинул халат и направился в умывальню — прохладную, выложенную светлым камнем. Встав у раковины, Феликс посмотрел на своё отражение и тихо рассмеялся: в зеркале на него смотрел самый влюблённый идиот на свете. Глаза сияли. Щёки всё ещё хранили румянец. А внутри — спокойствие, которого не было уже очень давно. — Я уже скучаю по тебе, — прошептал он своему отражению. — Хочу скорее тебя увидеть. Он ещё не знал, что Хенджин не просто вышел. И что это утро — последнее, наполненное такой лёгкой, почти беззащитной уверенностью.

***

Зал совета был меньше тронного, но давил сильнее. Тяжёлый овальный стол, тёмное дерево, резные спинки кресел. Высокие окна закрыты — ни света, ни ветра. Только факелы и запах старого камня. Здесь не принимали торжественных решений. Здесь решали судьбы. Чан сидел во главе стола, выпрямленный, собранный. Корона сегодня лежала рядом, а не на голове — знак неформального совета. Он слушал молча. Лорды переглядывались. Никто не начинал первым. Пауза тянулась ровно до тех пор, пока один из старейших не прочистил горло. — Ваше Величество… — голос был мягким, почти заботливым. — Мы не можем игнорировать отсутствие принца Хенджина. Чан медленно поднял взгляд. — Он не отсутствует, — ровно ответил он. — Он в пути. По делам короны. — Разумеется, — сразу согласились. — Мы лишь… обеспокоены. Слово прозвучало как оправдание, но за ним стояло другое: испуганы. — Народ видит, — продолжил другой лорд, постукивая пальцами по столу. — Война окончена. Пир объявлен. А принца нет. Это рождает вопросы. — Особенно после столь долгого отсутствия ранее, — добавил третий, чуть наклонившись вперёд. — Принц Хенджин… человек импульсивный. Его трудно предсказать. Чан сжал челюсть, но не перебил. — Слишком много огня, — тихо сказал кто-то с края стола. — И слишком мало сдержанности. Повисла тишина. Не обвиняющая — выжидающая. — Дракон, — осторожно произнёс один из советников. — Это сила. Но и угроза. История знает немало примеров… — …когда такие наследники приносили больше хаоса, чем порядка, — подхватили. Чан поднял руку, и голоса тут же стихли. — Вы говорите о моём брате, — напомнил он холодно. — Мы говорим о королевстве, — мягко возразили ему. — И о будущем. И вот тогда прозвучало имя, которое они берегли до нужного момента. — Сынмин, — произнёс один из лордов, будто между прочим. — Уравновешен. Воспитан. Умеет слушать. — Не вспыльчив. — Не ведом драконом, — прозвучало тихо. — В отличие от некоторых. — И, что немаловажно, — его можно направлять. Это не прозвучало как оскорбление. Напротив — как достоинство. Чан опустил взгляд на стол. Его пальцы медленно сжались. — Он будет хорошим королём, — продолжили. — Сильным, но предсказуемым. — А Принц Феликс… — пауза была слишком долгой. — Принц Феликс — омега. Слово упало тяжело. — Омега-дракон, — уточнили. — Это редкость. Но редкость — не всегда благо. — Его течки, — тихо, почти шёпотом. — Его связь с драконом. Его… уязвимость. — Такой наследник — риск. Чан резко поднял голову. — Он мой сын. — Именно поэтому мы и говорим с вами, — мягко ответили ему. — Вы должны защитить его. Защитить. Не дать власть. Не дать выбор. Убрать с доски. — Союз с Сынмином решает сразу несколько проблем, — продолжили, чувствуя, что король колеблется. — Успокаивает знать. Закрывает вопрос наследия. И… — …убирает влияние принца Хенджина, — закончил кто-то тихо. Эта фраза прозвучала как яд. Чан медленно откинулся на спинку кресла. В его глазах не было ярости — только усталость и страх. Он видел: —королевство, которое может вспыхнуть, —сына, которого могут разорвать, —брата, которого он больше не контролирует И он сделал то, что делают короли. Выбрал стабильность. — Свадьба состоится, — сказал он наконец. — И я не хочу больше слухов. Лорды склонили головы. — Разумеется, Ваше Величество. Но, выходя из зала, они уже шептались. — Принц Хенджин слишком опасен. — Омега не должен сидеть на троне. — Королевству нужен порядок.

***

Феликс покинул покои ближе к полудню. Он был уверен — Хенджин где-то во дворце. На совете, в казармах, в конюшнях — где угодно, но недалеко. Мысль о том, что он мог уйти надолго, казалась абсурдной. После этой ночи — просто невозможно. В коридорах его приветствовали так же, как всегда. Слуги склоняли головы, стража выпрямлялась при его приближении. Ничего не изменилось — и именно это пугало больше всего. — Вы не видели принца Хенджина? — спросил он у одной из служанок, стараясь, чтобы голос звучал легко. Та едва заметно замешкалась. — Его Светлость… покинул дворец на рассвете, — ответила она и тут же добавила: — По делам короны, милорд. Феликс кивнул. Конечно. Делами короны всегда прикрывают всё важное. — Он скоро вернётся? Служанка отвела взгляд. — Мне неизвестно, милорд. То же самое он услышал от стражи у восточного крыла. От писаря. От одного из офицеров. Фразы менялись, смысл — нет. «Не знаем.» «Приказ Его Величества.» «Вас обязательно уведомят.» Каждый отвечал вежливо. Корректно. Осторожно. К вечеру в груди поселилось странное ощущение — не страх, нет. Скорее — тревожное понимание, что вокруг него выстроили стену. Прозрачную. Аккуратную. Он знал только одно: Хенджин ушёл. И никто не собирался говорить — куда и на сколько. К королю он пошёл уже под вечер. Феликс не врывался и не требовал. Он шёл медленно, почти осторожно, словно заранее готовился услышать не то, что хотел. Отец принял его сразу. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и обернулся, когда Феликс вошёл. Его лицо было спокойным — слишком спокойным. — Ты хотел меня видеть? — спросил он. — Да, — Феликс остановился в нескольких шагах. — Я ищу Хенджина. Пауза была короткой. Почти незаметной. Но Феликс её почувствовал. — Он улетел, — ответил Чан. — По государственным делам. — Куда? — сразу спросил Феликс. Король не отвернулся. Не повысил голос. Он лишь слегка смягчил взгляд — так, как смотрят на ребёнка, которому не стоит знать всей правды. — Это не важно, — сказал он. — И временно. Феликс сжал пальцы. — Насколько временно? — Столько, сколько потребуется, — уклончиво ответил Чан. — Сейчас нестабильное время. Я не хочу, чтобы ты волновался. Я не хочу, чтобы ты знал, — прозвучало между строк. — Он знает, что я… — Феликс запнулся. — Он знает, что я жду? Чан на мгновение отвёл взгляд. — Феликс, — произнёс он мягко. — Есть вещи, в которые тебе лучше не вмешиваться. Вот тогда стало по-настоящему холодно. — Я не вмешиваюсь, — тихо сказал Феликс. — Я спрашиваю о человеке, который мне дорог. Король вздохнул. Усталый вздох человека, на плечах которого слишком много. — Ты должен сосредоточиться на будущем, — сказал он наконец. — На своей роли. На браке. Имя Хенджина больше не прозвучало. Феликс понял: разговор окончен. Он поклонился — как подобает принцу — и вышел. И только закрыв за собой дверь, позволил себе подумать то, что не хотел признавать: Его не просто не ищут. Его — вычеркнули.

***

Прошла первая неделя. Феликс считал дни по привычке, по инерции — как будто знал, что это важно. Он просыпался каждое утро с одной и той же мыслью: сегодня. Сегодня Хенджин вернётся. Сегодня всё объяснится. Он ловил каждый звук за дверью. Каждый шаг в коридоре. Каждый шорох крыльев в небе. Но дворец оставался глухим. На второй неделе он перестал спрашивать слуг. Их ответы больше не злили — они утомляли. Феликс уже знал все формулировки наизусть, мог повторить их сам. Он начал выходить к балкону по вечерам — просто стоять, глядя в небо. Иногда ему казалось, что он чувствует что-то знакомое: слабую вибрацию в груди, тёплую дрожь под кожей. Он замирал, затаив дыхание… И каждый раз это оказывался ветер. На третьей неделе дракон внутри стал беспокойным. Не яростным — нет. Тоскующим. Феликс ловил себя на том, что всё чаще прижимает ладонь к груди или животу, будто пытаясь удержать что-то внутри. Сон стал рваным. Он просыпался среди ночи с ощущением пустоты рядом — слишком явственным, чтобы быть просто памятью. Иногда ему снился Хенджин. Не слова — прикосновения. Тепло. Вес его руки. Он просыпался с колотящимся сердцем и глупой, почти счастливой мыслью: он был здесь. А потом понимал, что это был лишь сон. Четвёртая неделя принесла усталость. Феликс стал быстрее утомляться. Прогулки, которые раньше приносили спокойствие, теперь отнимали силы. Иногда накатывала странная тошнота — внезапно, без причины. Он списывал всё на нервы, на бессонницу, на ожидание. Он не связывал это ни с чем другим. Пока. Чонин начал замечать. Слишком бледное лицо. Отсутствующий взгляд. То, как Феликс иногда замирал, будто прислушиваясь к себе. — Ты плохо ешь, — сказал он однажды мягко. — Я просто не голоден, — ответил Феликс и почти поверил

***

До церемонии оставалось три дня. С Сынмином они почти не пересекались — будто весь дворец негласно оберегал эту дистанцию, создавая иллюзию спокойствия. Королевство готовилось к празднику, кипело, сияло. Только не принц. Феликс тосковал. Глубоко, болезненно, так, что дыхание иногда перехватывало без причины. Его тело жило не по привычному ритму: течка не приходила вовремя, аппетит пропал, сон стал рваным. Дракон внутри был беспокоен — не агрессивен, а потерян. Большую часть времени Феликс проводил у побережья, там, где находилось их с Хенджином логово. Там было легче дышать. Там он мог быть просто собой — не наследником, не будущим супругом, не символом союза. Камни, воздух, пещера — всё до сих пор хранило запах Хенджина. И Феликс ловил себя на том, что жадно вдыхает его, словно это могло заменить объятия. Феликс сидел у самой кромки воды, подтянув колени к груди. Он не заметил, как папа опустился рядом — только почувствовал знакомое тепло, спокойное и надёжное. — Ты снова здесь, — сказал Чонин тихо. — Уже третий вечер подряд. Феликс кивнул, не поднимая взгляда. — Здесь легче дышать. Чонин протянул ему свёрток с выпечкой. — Твоя любимая. Феликс взял, но так и не открыл. — Спасибо… но мне не хочется. Это было сказано слишком просто. Слишком честно. Папа посмотрел на него внимательнее. — Ты почти не ешь, — заметил он. — Ты рассеян. Пропускаешь трапезы. Летаешь мыслями где-то далеко. И твой дракон… — он сделал паузу. — Он беспокоен. Феликс сжал пальцы на ткани. — Когда у тебя была последняя течка? — спросил Чонин так же спокойно, будто говорил о погоде. Феликс вздрогнул. Волна ударилась о камни, громче обычного. — Больше месяца назад, — ответил он тихо. — За несколько дней до того, как прилетел Хенджин. Чонин не сразу ответил. — Обычно у тебя цикл стабильный, — наконец сказал он. — Даже во время стресса. Феликс кивнул. — Я думал… что это из-за свадьбы. Из-за напряжения. Он замолчал. Слова застряли в горле. Чонин ждал. — Папа… — Феликс наконец повернулся к нему. — Он не прилетает. Голос дрогнул, но он договорил. — Я звал. Не специально. Просто… слишком долго молчал. Мой дракон звал. А в ответ — тишина. Чонин аккуратно положил руку ему на спину. — Феликс. Тот не выдержал — наклонился и уткнулся лбом в колено папы. — Мне было так хорошо с ним, — слова вырывались обрывками. — Я даже не знал, что можно так… спокойно. Что не нужно всё время быть настороже. Он судорожно вдохнул. — А теперь он исчез. И мне кажется, что я сделал что-то не так. Чонин погладил его по волосам, медленно. — Ты не виноват. Феликс покачал головой. — Я люблю его, папа. Тишина между ними стала плотной, как туман. — Он прилетел ночью, — начал он, почти шёпотом. — Я звал… не специально. Дракон… он просто не выдержал. Он сглотнул. — Хенджин сказал, что не мог не прийти. Чонин слушал, не перебивая. — С ним было так хорошо, папа, — голос дрогнул. — Впервые за долгое время. Мой дракон перестал метаться. Я чувствовал себя… выбранным, желанным. Чонин чуть сильнее сжал его плечо. — Ты принимал лунный чай после ночи с Хенджином? — спросил он тихо. Феликс замер. — Нет. Одно короткое слово — и в нём было всё. Чонин выпрямился, посмотрел на море, словно искал там подтверждение своим мыслям. — Тогда есть вероятность, — произнёс он медленно, — что твоя течка не просто сбилась. Феликс поднял голову. — Что ты имеешь в виду? Чонин повернулся к нему. — По тому, что я вижу… — он сделал паузу, подбирая слова. — Ты можешь быть беременен. Феликс побледнел. Он закрыл лицо ладонями, плечи задрожали. — Если это так, как ты говоришь, то он должен знать… — прошептал он. — Я хочу, чтобы он знал, что это его ребёнок. Чонин мягко, но уверенно убрал его руки. — Сейчас — нельзя. — Почему?.. — голос сорвался. — Потому что Совет только и ждёт повода, — ответил Чонин. — Потому что Хенджин для них — угроза. А ты… — он коснулся груди Феликса. — Ты сейчас слишком уязвим. Волны накатывали одна за другой, будто отсчитывали время. — Свадьба с Сынмином, — продолжил Чонин, — это защита. Временная. Чтобы тебя не тронули. Чтобы ребёнка не использовали как оружие. — А если Хенджин вернётся? — почти беззвучно спросил Феликс. Чонин не ответил сразу. — Тогда мы будем решать, — сказал он наконец. — Но сейчас ты должен быть в безопасности. Феликс прижался к нему сильнее. — Я не хочу, чтобы он подумал, что я выбрал другого… — прошептал он. — Я не переживу этого. Чонин обнял его крепче. — Я знаю, — сказал он тихо. — И я не позволю, чтобы ты остался один. Я что-нибудь придумаю. Море шумело, ветер трепал волосы, а где-то глубоко внутри Феликса дракон свернулся, оберегая крошечную, ещё неосознанную жизнь. И над побережьем висело ощущение — что самое страшное ещё впереди.

***

Во дворце во всю готовились к свадьбе. Не сразу — не громко. Сначала это были мелочи: ткани, принесённые в покои, списки, которые клали на стол, имена, которые произносили при нём, будто он уже дал согласие. Феликс позволял. Он кивал. Подписывал. Слушал. Ему подбирали наряд — светлый, торжественный, подчёркивающий статус и чистоту союза. Слуги обсуждали фасон, вышивку, символы рода. Никто не спрашивал, хочет ли он. Когда на плечи легла первая примерка, Феликс вдруг поймал себя на странной мысли: ткань была слишком тяжёлой. Словно не одежда — а клетка. Он смотрел на своё отражение и не узнавал себя. Принц. Наследник. Будущий супруг. И ни одного слова — любимый. Где-то глубоко внутри дракон свернулся плотнее, инстинктивно оберегая то, о чём ещё нельзя было говорить вслух. Он не звал. Он молчал — как учили. Феликс закрыл глаза. Ещё немного, — сказал он себе. Просто пережить это. Он всё ещё верил, что Хенджин почувствует. Он прилетит. Но дворец уже жил будущим, в котором для этого чувства не было места.