Кровь, что выбирает

***

Совет был заполнен голосами — ровными, уверенными, привычными. Лорды говорили о поставках, о границах, о том, что «королевству нужен порядок», словно этот порядок не был выстроен на страхе. Двери распахнулись без доклада. Разговор не оборвался сразу — лишь запнулся, когда в зал вошёл Хенджин. Он был в одежде Севера. Тёмная, чистая, строгая — без южного золота, без знаков уступки. Плащ был снят, волосы убраны, движения выверены. Он выглядел не как гость и не как правитель другого королевства — он выглядел так, будто никогда и не покидал этот зал. Несколько лордов поднялись машинально. Другие — слишком поздно. — Принц Хенджин, — первым произнёс лорд Кан, сухо, с подчёркнутой вежливостью. — Нас не уведомили о вашем возвращении. — Я не возвращался, — спокойно ответил Хенджин. — Я прибыл. Он прошёл к столу Совета, не спрашивая разрешения, сел рядом с братом, где его место как главнокомандующего Стража. Его Величество поднял голову, явно ошеломлённый. — Хенджин?.. Когда ты— — Сегодня ночью, — перебил он. Без грубости. Просто констатацией. В зале повисла тишина. — Насколько нам известно, — вмешался лорд Пак, — вы обязаны находиться на Юге. С супругом. Южное королевство не может оставаться без правителя. — Особенно в период, когда вопрос наследования становится принципиальным, — добавил лорд Мин, склонив голову. — Ваш супруг не может долго оставаться без защиты. И… без внимания. Хенджин медленно повернул голову. Пауза вышла слишком длинной. Неловкой. — Вы сейчас беспокоитесь о безопасности королевства, — произнёс он спокойно, — или о том, как часто я навещаю постель своего супруга? В зале послышался едва уловимый шорох. Лорд Мин нахмурился. — Я говорю о долге, принц Хенджин. Омега не может — Хенджин слегка усмехнулся — холодно, без тени юмора. — Если вам так не хватает близости, — сказал он спокойно, — я могу с удовольствием поделиться супругом. Тишина в зале стала оглушающей. — Что вы себе позволяете?! — резко вскинулся лорд Кан. — Это недопустимо! — Подобные высказывания в Совете! — поддержал лорд Пак. — Это оскорбление института брака! — И открытая угроза нравственности двора, — холодно добавил лорд Мин. Хенджин посмотрел на них без тени смущения. — Тогда не лезьте в мою постель, — ответил он так же спокойно. — И не будет угроз. Он откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы. — Моя постель — не дело Совета. Как и мой супруг. Несколько лордов отвели взгляды. Кто-то кашлянул. Его Величество напрягся, но промолчал. Хенджин же продолжил, будто ничего не произошло: — А теперь, если мы закончили обсуждать мою личную жизнь, — медленно сказал он, — вернёмся к стабильности. — Вы говорите о стабильности, — продолжил он, будто ничего не произошло, — и при этом уже месяц не отправляете на Юг утверждённые поставки серебра. Лорд Мин побледнел. — Это… вопросы казны. — Казна подчиняется короне, — отрезал Хенджин. — А корона — не вам. Он постукивал руками по столу, и смотрел внимательно — оценивающе, хищно, как на тех, кто слишком долго чувствовал себя безнаказанным. — Лорд Кан, — продолжил он, — вы курируете северные гарнизоны. Почему три заставы до сих пор без подкрепления? — Лорд Пак, — его взгляд скользнул дальше, — вы отвечаете за внешние договоры. Почему Совет Юга не получил подтверждения о военной поддержке, обещанной месяц назад? Никто не ответил сразу. — Вы так обеспокоены моим отсутствием, — продолжил Хенджин, — что, должно быть, решили, будто можете распоряжаться королевством без меня. — Вы не член Совета, — резко сказал лорд Кан. — И не имеете права— — Я брат короля, — спокойно перебил Хенджин. — И главный страж Севера. Он выпрямился. — И я здесь окончательно. Это ударило сильнее любого крика. Король резко стукнул по столу, пытаясь прекратить этот разговор. — Совет… — начал он. Хенджин повернул голову. — Продолжайте без меня, — сказал он. — Обсудите моё «достоинство». Мою постель. Он посмотрел на лордов — холодно, запоминая. — Мы ещё вернёмся к этому разговору. И, не дожидаясь разрешения, Хенджин развернулся и вышел. Двери закрылись за ним тяжело, окончательно. Несколько мгновений никто не говорил — будто все ждали, что он вернётся. Или что воздух сам рассосётся. Не рассосался. Тишина, оставшаяся после Хенджина, была не пустой — она была давящей. Чан сидел неподвижно, глядя на закрывшиеся двери. Совет не выглядел оскорблённым. Он выглядел настороженным — как зверь, который понял, что в клетке появился кто-то сильнее. И теперь думает, как его из неё убрать. — Это уже переходит все допустимые границы, — первым заговорил лорд Мин. Голос его был холоден, но пальцы, сложенные на столе, дрожали. — Позволить себе подобное… при Совете. — Он позволил себе слишком многое, — поддержал лорд Кан, медленно выпрямляясь. — Врываться без доклада. Задавать вопросы. Подрывать авторитет. — И мораль, — добавил лорд Пак. — Принц, позволяющий себе подобные высказывания, — это угроза устоям. Сегодня он говорит о постели, завтра — о законах. Король молчал. — Его слова будут обсуждать, — продолжил лорд Мин. — Уже обсуждают. Слуги. Стража. Двор. Он сделал паузу. — Что подумают о королевской семье? — Что подумают о вашем правлении, — мягко, почти сочувственно сказал лорд Кан. — Если подобное поведение остаётся без последствий. Чан поднял взгляд. — Хенджин не нарушил закон, — сказал он тише, чем хотел. — И не угрожал короне. — Нет, — согласился лорд Пак. — Он сделал хуже. Он показал, что не уважает границы. — Принц, который публично предлагает… — лорд Мин поморщился, словно само слово было грязным, — делиться супругом, не может оставаться моральным ориентиром для двора. Слово ориентир повисло в воздухе тяжёлым грузом. — Особенно сейчас, — продолжил он, — когда Южное королевство нестабильно. Его супруг остался без защиты. — И когда вопрос наследника ещё не закреплён, — добавил лорд Кан. Его Величество выпрямился. — Принц Феликс — мой сын, — жёстко сказал он. — Именно, — кивнул лорд Мин. — И потому его брак должен быть безупречным. Без… теней. — Мы ускорили свадьбу, — продолжил он. — И правильно сделали. Союз с Сынмином — единственный стабильный вариант. — Хенджин это понимает? — спросил лорд Кан. — Или он вернулся, чтобы вмешаться? Чан проговорил серьёзно: — Хенджин — мой брат. И главный страж. Он имеет право— — Он не имеет права влиять на наследование, — перебил лорд Пак. — И тем более — вмешиваться в дела будущего короля. — Если он останется, — спокойно добавил лорд Мин, — мы получим две короны и одну войну. Король резко поднялся. — Довольно. Лорды замолчали, но взглядов не отвели. — Хенджин не претендует на трон, — продолжил Чан, с усилием удерживая голос ровным. — Он доказал это, приняв корону Юга. — Тогда пусть и ведёт себя соответственно, — холодно ответил лорд Кан. — И вернётся к супругу. — Или, — добавил лорд Пак, — пусть Совет официально рассмотрит его статус. Слова были мягкими. Смысл — нет. Чан понял это слишком ясно. — Вы хотите, чтобы я ограничил собственного брата, — сказал он медленно. — Мы хотим, — ровно ответил лорд Кан, — защитить порядок. — Его влияние, — добавил лорд Пак. — Его доступ. Его присутствие при дворе. — И напомнить ему, — тихо закончил лорд Мин, — что даже принцы подчиняются порядку. Или… — он чуть склонил голову, — становятся его жертвами. Чан сжал подлокотники трона. В этот момент он понял главное: они не просят, они ставят условия. — Я подумаю, — сказал он наконец. Лорды склонили головы — синхронно, как по команде. Но в их глазах не было сомнений. Они уже решили. А король… король лишь должен был согласиться.

***

Хенджин не пошёл в тронный зал. Не вернулся в свои покои. Он свернул в коридор, ведущий в личное крыло. Стража расступилась без вопросов. Покои Его Величества встретили его тишиной и запахом трав. Чонин стоял у окна, напряжённый, словно чувствовал его приближение заранее. — Ты не должен был так входить в Совет, — тихо сказал он, оборачиваясь. И подходя к брату. — Все на ушах уже, что ты там устроил. — Я должен был, — ответил Хенджин. — И ты это знаешь. Чонин вздохнул.  — Ты понимаешь, что теперь они не остановятся.  Чан, уже не может их удержать.  Хенджин усмехнулся — Потому что брат забыл, что он дракон. А когда дракон слишком долго спит — власть начинает пахнуть не короной, а страхом. Когда он в последний раз менял ипостась. — Хенджин сказал жёстко. — Они уже не останавливались. Просто раньше я был далеко. Он посмотрел на брата внимательнее. — Расскажи мне всё. Без смягчений, как Феликс. Чонин опустил взгляд. — Феликс, — сказал Чонин вдруг. И голос его дрогнул. — С ним плохо. Хенджин напрягся. — Насколько? Чонин опустил взгляд. — Он ждёт ребёнка. Мир словно сдвинулся — не рухнул, нет, а именно сдвинулся, как пласт земли перед обвалом. — Ты уверен? — спросил он наконец. Голос был глухим, будто прошёл через огонь. — Я вижу своего сына, — ответил Чонин. — Его тело. Его дракона. Его страхи. И то, как он держится из последних сил. Хенджин медленно сжал кулаки. — Когда? — спросил он. — Больше месяца нет течки, — сказал Чонин. — Симптомы уже не списать на волнение. Я не звал лекаря. Пока. — Почему? — резко ответил Хенджин. — Потому что если хоть кто-то при дворе узнает, — Чонин посмотрел ему прямо в глаза, — они начнут считать. Хенджин выдохнул сквозь зубы. Дракон внутри взревел — глухо, яростно, но сдержанно. Он шагнул вперёд, но остановился сам. — Это мой, — сказал он не вопросом, а утверждением. Чонин кивнул. — И он не должен стать оружием. Хенджин закрыл глаза. Перед ним вспыхнули образы: Феликс — слишком бледный, слишком спокойный, слишком послушный. Его ладони, сложенные у алтаря. Его дракон, свернувшийся внутрь, будто защищая что-то крошечное. — Он знает, что я здесь? — спросил Хенджин тише. — Не знаю, — ответил ровно Чонин — ты сам знаешь с какой скоростью распространяются слухи. — Я ушёл, чтобы спасти его, — сказал он глухо. — А они… — он не договорил. — Ты вернулся вовремя, — перебил Чонин. — Но теперь этого мало. Хенджин поднял взгляд. — Я вижу, что ты хочешь ещё что-то сказать? Чонин помолчал. Это было сложнее всего. — Я прошу тебя не как принц-консорт, — сказал он. — Голос сорвался. — Я прошу тебя как папа Феликса. И как твой брат. Разруши Совет. До основания. До рождения этого ребёнка. Иначе… — он сглотнул. — Иначе они сломают Феликса окончательно. Хенджин медленно выпрямился. В его взгляде не было сомнений. Только холодная ясность. — Я сожгу их, — сказал он спокойно. — Не ради трона. Не ради власти. Он посмотрел на Чонина. — Ради него. И ради нашего ребёнка. Он уже развернулся к двери, когда Чонин окликнул его: — Хенджин. Тот обернулся. — Феликс боится, что ты не простишь его, — сказал Чонин тихо. — За брак. За молчание. Хенджин замер. — Скажи ему, — произнёс он медленно, — что я прощу ему всё. Он сделал паузу. — Кроме боли, которую он вынес один. — Хенджин, — окликнул Чонин. — Есть ещё одно. — У тебя уже есть супруг. И ты понимаешь, что не сможешь взять Феликса в супруги, пока этот брак существует. — Я знаю. — Коротко ответил он и покинул покои.

***

Феликс пропустил завтрак. Тошнота накатывала волнами — не резкая, а тягучая, подступающая медленно. Дракон внутри был беспокойным: ёрзал, тянулся к поверхности, будто чувствовал напряжение в воздухе. Феликс прижал ладонь к животу, глубоко вдохнул, стараясь успокоиться. Беременность. Усталость. Ничего больше. Он повторял это как заклинание. Двери балкона распахнулись резко. Сынмин влетел в покои, почти сразу меняя ипостась. Движения были рваными, дыхание сбившимся — слишком много эмоций для простого визита. — Феликс, — выдохнул он. — Мне только что доложил Чанбин. Хенджин во дворце. Слова не сразу дошли. Феликс замер, словно его окликнули из-под воды. Несколько секунд он просто смотрел на Сынмина, не моргая, пытаясь понять — это реальность или слух, случайно вырвавшийся наружу. — Он здесь, — продолжал Сынмин, не замечая состояния Феликса. — И, похоже, окончательно. Говорят, возвращаться на Юг не собирается. — …на Юг? — глухо переспросил Феликс. Сынмин нахмурился, будто только сейчас понял, что сказал что-то не то. — Ты правда не слышал? Король Юга теперь не свободен. У него есть супруг-омега. Весь двор только об этом и говорит. В груди что-то оборвалось. Феликс почувствовал, как пол уходит из-под ног. Супруг. Слово било больнее, чем он ожидал. Он не успел подумать — тело среагировало раньше: в висках потемнело, дыхание стало поверхностным. — Где он сейчас? — выдавил он, цепляясь за звук собственного голоса. — Был на Совете, — ответил Сынмин. — Ты бы слышал… говорят, он просто разнёс их. Лорды в шоке. Феликс уже не слушал. Его согнула резкая тошнота — внезапная, неумолимая. Он прикрыл рот и почти бегом направился в умывальню. — Феликс! — обеспокоенно окликнул Сынмин. Ответа не было. Когда Феликс вернулся, покои были пусты. Только прохладный воздух с балкона и глухая тишина. Он вернулся. Окончательно. И не пришёл ко мне. Мысли не метались — они оседали тяжёлым комом где-то под рёбрами. Паника смешалась с тоской, но поверх всего было одно, почти физическое желание: почувствовать Хенджина. Его запах. Его тепло. Убедиться, что он всё ещё существует — не как слух, не как король Юга, не как чей-то супруг. Ответ пришёл сразу, без размышлений.

***

Ветер встретил его резко, холодно. Феликс добрался до логова, свернулся, обхватив себя руками. Он дрожал — от холода, от напряжения, от ожидания. Дракон внутри был на грани — рвался наружу, будто чувствовал что-то важное. И тогда воздух разрезал знакомый рокот. Феликс поднял голову. Хенджин. Он не сразу двинулся — просто смотрел, как тот входит, как останавливается, словно боясь спугнуть. — Мой мальчик… Хенджин оказался рядом в одно мгновение. Притянул его к себе, укрывая, согревая, осыпая лицо поцелуями — поспешными, живыми, настоящими. — Я так скучал по тебе, — шептал он. — Ты не представляешь. Феликс вцепился в его одежду, не смея отпустить, не веря до конца, что это не сон. Его вело от запаха, от тепла, от ощущения дома. Он таял под поцелуями, охотно принимая их. Хенджин первым отстранился и внимательно посмотрел на него. — Ты изменился. — Я… — Феликс сглотнул. — У нас будет ребёнок. — Я знаю, — тихо сказал Хенджин. — Чонин рассказал. И я больше не уйду. Ни на шаг. Феликс задрожал. — А Совет?.. А твой супруг?.. — Это ничего не меняет, — перебил Хенджин сразу. — Мы не делили ложе. Этот союз — щит для Совета, не больше. Даже не думай об этом. Ты и наш ребёнок в безопасности. Я рядом. Феликс уткнулся лбом ему в грудь. — Я так скучал по тебе… мне было так плохо… — Я знаю, я чувствовал. Мой дракон чувствовал. Хенджин задержал его на расстоянии вытянутых рук, будто заставляя себя не сорваться. Смотрел жадно, почти больно — взглядом, который раздевал быстрее любых пальцев. Его дыхание было тяжёлым, сбившимся, будто он только что вышел из боя. — Ты даже не представляешь, — глухо сказал он, — как я держался. Его ладони легли на спину Феликса — горячие, уверенные, скользнули ниже, притягивая ближе, пока между ними не осталось ни воздуха, ни сомнений. Дракон внутри Хенджина бился о рёбра, требуя — взять, укрыть, защитить, убедиться, что это настоящее. Он прижался лбом к его лбу, на мгновение замер, вдыхая, словно запоминая. — Ты мой, — прошептал он. Не как требование. Как истину. И только тогда сорвался. В следующее мгновение он поднял Феликса резко, будто больше не мог сдерживаться, и понёс к кровати, не отрываясь от его губ. Поцелуй был голодным, почти жёстким — Хенджин не целовал, он брал, как берут то, без чего невозможно дышать. Месяц без него жёг внутри, и теперь этот огонь вырывался наружу. Он уложил Феликса на постель и почти сорвал с себя одежду. Феликс отвечал так же — неловко, спеша, пальцы дрожали, будто тело само знало, что времени на осторожность больше нет. Когда между ними не осталось ткани, Хенджин накрыл его собой и уткнулся в шею, глубоко вдыхая. Запах ударил в голову — знакомый, родной, драконий. Он зарычал низко, глухо, из самой груди. Инстинкт требовал метки, требовал оставить след, заявить права, но он сдержался, скрипнув зубами. — Чёрт… — выдохнул он. Губы скользили по коже жадно, не прося разрешения. Он кусал — не больно, но настойчиво, сразу же вылизывая место укуса, будто стирая собственную грубость. Его губы опускались ниже, по ключицам, по груди, задерживаясь там, где тело Феликса отзывалось особенно остро. — Ликси, ты такой сладкий. Мне хочется тебя съесть. Ты только мой. — прошептал он хрипло. Феликс был словно в тумане. Он не думал, не сомневался — только чувствовал. Запах Хенджина, его вес, его жар. Всё это било по нервам, заставляя тело подчиняться раньше, чем разум успевал догнать. Хенджин спустился ниже, разводя его колени шире, устраиваясь между ними. Его язык скользнул туда, где тело Феликса уже было влажным и готовым, и Феликс выгнулся, вцепившись в простыни. Стон вырвался сам — громкий, беспомощный. — Джинни… — слова давались с трудом, голос дрожал. — Я… я сейчас… Хенджин отстранился, и Феликс всхлипнул от потери контакта. — Тише, Ликси, — хрипло сказал он, поднимаясь над ним. — Ещё рано. Он накрыл его тело своим, опираясь на локти, чтобы не придавить. Их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось. — Я люблю тебя, — прошептал Хенджин. — Ты знаешь? Феликс кивнул, не в силах говорить. Хенджин начал входить медленно, осторожно, придерживая Феликса, всё время спрашивая взглядом, не больно ли, не нужно ли остановиться. В ответ Феликс лишь мотал головой, всем телом показывая, что ждать больше невозможно. И тогда Хенджин вошёл до конца. Феликс задохнулся, выгибаясь, чувствуя, как его заполняют полностью. Хенджин ладонями мягко сжал его бёдра, будто удерживая, заземляя. — Я могу двигаться? — спросил он тихо, всё ещё сдерживаясь. — Да… — Феликс уже не выдерживал, сам подался навстречу. Хенджин двигался сначала осторожно, выверяя каждое движение, боясь навредить. Но Феликс скулил, требовал большего — телом, дыханием, дрожью. Хенджин сдался. Движения стали глубже, сильнее, точнее. Феликс вскрикнул, когда он задел чувствительное место, и Хенджин тут же наклонился вперёд, прижимаясь, удерживая его, словно напоминая: он здесь, он не даст упасть. — Хенджин… я… — Феликс не мог договорить. — Я знаю, — выдохнул тот. — Держись за меня. Феликс обвил его руками, вцепившись в плечи, и позволил себе упасть. Волна накрыла его — яркая, оглушающая, освобождающая. Он сжался вокруг Хенджина, пульсируя, забирая. Хенджин зарычал — низко, гортанно — и его тело содрогнулось в последнем, самом глубоком толчке. Феликс почувствовал, как внутри разливается тепло, как их связь становится плотнее, ощутимее. Сцепка сомкнула их вместе, и боль смешалась с блаженством. Хенджин навалился сверху, всё ещё оставаясь внутри. Спустя несколько секунд он перевернул их на бок и обнял Феликса со спины — крепко, защищающе, прижимая к себе. Его губы касались шеи, плеча, виска — там, где можно было целовать без спешки. Феликс повернул голову: — Я боюсь… — прошептал он. Хенджин приподнял бровь. — Чего? — Что ты снова уйдёшь. Как тогда. И я проснусь один. — Никогда, — сказал он тихо. — Слышишь? Я больше никуда от вас не уйду. Его ладонь легла на живот Феликса — бережно, словно обещание. — Теперь отдыхай. Я рядом. И они уснули так — переплетённые, спокойные, впервые за долгое время не одни.