Навсегда

Горшок сидел за барной стойкой и задумчиво смотрел на Князя и Принцессу, которые увлеченно целовались, опасно прижавшись к перилам второго этажа трактира. Что-то было не так. Если говорить честно, то казалось, что не так было вообще все. Последние несколько недель, или дней, или месяцев (Горшок редко следил за временем, когда все было счастливо и спокойно) перед глазами мелькали странные картины, в ушах звенели странные имена и странные песни, которых они с Князем никогда не придумывали, но которые звучали очень знакомо. Сегодня, свалившись на пьяную голову со сцены, Горшок по-настоящему испугался, когда вдруг понял, что упал он совсем не на хиленьких ведьм, крепко сбитых орков и другую привычную нежить. Точнее, падал он на них, а вот поймали его люди, только люди, одетые в странное тряпье, в основном черное, обвешенные цепочками и шипастыми браслетами. Люди эти появились всего на секунду, по правде говоря. Потом Горшок моргнул и перед глазами вновь появилось озабоченное лицо Князя, который уже расталкивал локтями толпу, которая от Горшковского перформанса натурально сошла с ума. Горшок тогда только проморгался, поймал княжий взгляд и начал реветь и корчить рожи, чтобы сведенные к переносице светлые брови поднялись снова, а на губах заиграла щербатая улыбка. Сейчас княжеские губы, наверное, снова были растянуты в улыбке, отсюда плохо было видно, но догадаться несложно. Горшок даже сквозь гул толпы, которая после концерта все никак не могла прийти в себя, слышал смешки и вздохи Принцессы. Или не слышал, может ему это тоже только казалось. Нынче ему вообще сложно понять, что происходит по-настоящему, а что ему только кажется. А уж о том, почему ему мерещились чужие вздохи и шепотки, Горшку думать вообще не хотелось. Что за слово вообще такое, “концерт”? Откуда оно взялось? Завязывать надо с ромом. Горшок с тоской подумал о диковинной белой пыльце, которую на днях занесла Мушка, главная поклонница его текстов и музыки, которая неизменно появлялась на каждом выступлении и завороженно смотрела на сцену, отчаянно пытаясь поймать его взгляд. В голове опять возникло чужеродное и странное слово. Группиз? Как нелепо это звучит. Из-за барной стойки на него кидала встревоженные взгляды Вдовушка. Такая нежная, тонкая, с этими ее длинными светлыми волосами, связанными сейчас в тугие косы. Горшку иногда казалось, что он просто не может на нее насмотреться, так она ему дорога. Взгляд снова скользнул на коридор второго этажа, где Князь и Принцесса все еще отчаянно и голодно целовались. Рука Принцессы запуталась в княжеских волосах, которые он последнее время отращивал. Горшок его иногда за это дразнил по-дружески. Дергал его за прядки и говорил какую-нибудь глупость, про то, что он на девчонку стал больше, чем Принцесса похож. Или ничего не говорил, а просто дергал, пока Князь не начинал злиться и бить его по рукам, чтобы отстал. Бывает, засядут вечером писать песенку или балладу какую-нибудь, и Князь волосы эти свои распустит, сидит, пишет, только перо по бумаге скрипит. А Горшок его за светлые прядки дергает. Ну, не только дергает, то есть. На палец наматывает и сидит. Потом распустит, и снова наматывает. И дернет иногда, чтобы Князь там сильно не расслаблялся. А тот сидит и молчит, и пишет только. - Горшочек, миленький, ты чего какой грустный? Ром не понравился? Или голова болит? Хочешь, отойдем, отдохнем? Эти черти все равно уже почти все разошлись. Наливать я им уже точно не буду, хватит. Вдова все еще смотрела обеспокоено и нежно. И Горшковское сердце почему-то сжималось от какой-то непонятной тоски. Как будто Вдову нужно было пожалеть, как будто она кого-то потеряла. Кого она потеряла-то? Вот он Горшок, сидит, живехонький и здоровый, помирать не собирается еще лет двести. Чего жалеть то? - Не грущу, Вдовушка, чего ты, ну. Я тут, это, от концерта отхожу. В себя прихожу, то есть. - От чего отходишь? - Вдова теперь смотрела слегка подозрительно. - Ну, от выступления, то есть, отхожу. Чего непонятно то, ну. Нормально все. Ты, это, Князя с Принцессой сходи позови, если не западло, че они там вдвоем обжимаются. Отметить надо, отыграли, ну огнище просто. - Неудивительно, что обжимаются, дело то молодое. - Вдовушка подняла взгляд на второй этаж и хитро прищурилась, улыбнулась уголком губ. - Мы с тобой тоже обжимаемся, бывает. Сейчас можем пойти пообжиматься, что нас держит, да? - Да, да... - Горшок уже не слушал, что она говорит, фокус внимания теперь сместился на побрякушку, которую восторженная Принцесса крутила в руках. Княже, явно гордый собой, смотрел на нее сверху вниз чуть прищурившись, поигрывая бровями. Горшок присмотрелся: корону он ей что ли притащил? Ну дает. Принцессе дарить корону. Так еще от кого! От Князя! Про такое только песню писать. Вдова мягко кашлянула, пытаясь вернуть его внимание на себя. Она давно привыкла к тому, что Горшок иногда совсем как ребенок, не может говорить о чем-то одном дольше пяти минут. И думать об одном и том же долго не может, а уж чтобы он сидел на месте неподвижно, об этом вообще мечтать не приходится. Сегодня к привычной дерганности неожиданно прибавилась меланхолия, и это сбивало с толку. Она уже собиралась тихо окликнуть его, прекрасно зная, что он ее услышит даже в гудящем от чужих голосов трактире, но в одно мгновение в воздухе что-то резко поменялось. Тяжелые двери распахнулись, как форточка на сквозняке. В трактир то ли вкатился, то ли влетел кто-то темный и, судя по всему, мертвый. Вдова видела многое и многих, разливая ром и пиво по стаканам в этом месте, поэтому удивить ее было сложно. Да, кто-то полуразложившийся и гниющий, делов то. Главное, чтобы не буянили и за выпивку платили. Но эти платить не собирались. Что-то яркое хлопнуло и взлетело под потолок, кто-то закричал и громко бухнулся на землю, и после секунды застывшей тишины начался хаос. Выстрелы звучали один за одним, постояльцы разбегались по углам, как тараканы на кухне, кто-то кричал, кто-то дрался, а кто-то даже плакал. Вдова медленно втянула в себя воздух и перевела взгляд на Горшка. Он рядом, рядом с ним все будет хорошо. Он сможет ее защитить. Она ни секунды не сомневалась в этом. В этот короткий момент, который был ей нужен, чтобы набрать в грудь воздуха и приготовиться к драке, или побегу, или смерти, в конце концов, она еще раз пробежалась взглядом по нелепо длинной, нескладной фигуре Горшка. Он, как и Вдова, замерший, смотрел куда-то вверх. Ему было страшно, и он хотел защищать. Его лицо всегда принимало это особое выражение в минуты опасности. Она проследила за его взглядом и увидела стоявшую у перил перепуганную Принцессу, а за ее спиной - ничего не понимающего Князя. - Горшочек, надо бежать. Горшок вздрогнул всем телом, будто бы сбросив с себя оцепенение. Он схватил ее за руку, и они побежали. Вдова была испугана, она не знала, кажется ей, или это взаправду, что те, кто вошли в эту ночь в трактир, пришли за ней. Головы с пустыми глазницами и сгнившими носами были обращены в ее сторону. Каждая из них теперь смотрела на нее, на то, как она вслед за Горшком, крепко сжав его руку, пробирается к выходу. В хаосе она вдруг почувствовала легкое прикосновение к плечу. Не толчок, просто прикосновение. Она обернулась и увидела светлые волосы и щербинку между зубами. Князь улыбнулся ей ободряюще, к его плечу прижималась испуганная Принцесса. А потом что-то вновь коснулось ее плеча. Но не легко, совсем не нежно. Что-то схватило и потянуло. Потеряв равновесие, Вдова бухнулась на колени. Она чувствовала, как скоропостижно и неизбежно исчезает из ее поля зрения Горшок, который успел лишь протянуть руку в ее сторону и нелепо открыть рот. Она кричала, пыталась дотянуться ногтями и зубами до мертвяка, схватившего его, и ждала, что вот-вот она снова увидит длинноногую патлатую фигуру, которая, конечно, вырвет ее из рук злодеев. Холодный ночной воздух обжег кожу. Из тех же ворот, из которых только что выволокли ее, вылетел взъерошенный Горшок. Его взгляд был прикован к ней и только к ней. Она все еще верила, все еще знала, что Горшок успеет, что он сможет, потому что если он чего-то хочет, он всегда этого добивается, всегда это получает, это знают все. Даже Князь, поджав губы признает, что Горшок удачливее его раз в сто. Но вдруг у нее под ухом раздается тихий свист. Болт, выпущенный из чьего-то арбалета, проносится молниеносно, летит прямо туда, где, закрывая собой Принцессу, стоит Князь. Еще секунду назад взгляд Горшка был на ней и только на ней. Но раздается тихий вскрик, и Князь оседает на землю. На его плече расходится красным пятно. Больше он на нее не смотрит. Горшок ее не спас.