Новая история. Наставник Кукловод.

Рассвет был грязно-серым, как пепел. В салоне служебной машины пахло дешёвым кофе и пороховой смазкой. Рация хрипела, выплёвывая сводку: «Труп. Лестница у памятника. Девушка, двадцать два. Колото-резаное, область сердца. Очевидец описывает нападавшего: мужчина, тридцать лет. Мотив, по предварительной, - «красота». Ждём вас». Чанбин за рулём отхлебнул кофе из бумажного стакана. Взгляд прилип к дороге. - Опять несостоявшийся творец? - спросил он, не оборачиваясь. - Да опять, - голос Хёнджина был плоским, выгоревшим. - Лучшее, что есть в нашем направлении. - Он машинально провёл пальцами по старому шраму на тыльной стороне ладони. - То отец-садист. - Ещё один шрам, на предплечье. - То подросток с коллекцией птичьих черепов. - Шрам на сгибе локтя. - То жена, которая превратила морозильник в саркофаг. Каждое дело оставляло на них отметину. Невидимую или нет - неважно. Но лишь одно из них оставило рану, которая не затянулась до сих пор. Рубцовую ткань на психике, что ныла при каждом новом «странном» деле. Если интересно, как они дошли до такой жизни - давайте начнём сначала. С того момента, когда всё кончилось. И началось. Они вдвоём остались у того проклятого дома, когда двое других растворились в ночи. Они ждали полицию. Хёнджин трясся, вцепившись в собственные колени, шепча одно и то же: «Он должен быть жив, должен...». Чанбин стоял рядом, пустой и онемевший. В кармане его джинс беззвучно ждал складной нож - единственная причина, по которой они оба сейчас дышали. Их забрали не как героев, а как соучастников. На допросах они не оправдывались. Они каялись. Не из страха перед тюрьмой. Их давила одна мысль, тягучая и чёрная: Они не спасли того мальчика. Хана. Дверь в кабинет открылась без стука. Вошёл не следователь, а человек в форме майора. БАН ЧАН. Он обошёл стол и сел напротив Хёнджина, отложив папку с грифом «Дело Минхо» в сторону. - Итак, - начал он, его голос был тихим, но в нём не было места для споров. - Вы готовы понести ответственность. Это не был вопрос. Хёнджин кивнул, не в силах вымолвить слово. - Знаешь, - Чан вдруг перешёл на «ты», и в его глазах мелькнуло что-то, кроме служебного холодка. - Есть и другой путь. Кроме тюрьмы. Вы можете работать. На меня. Я прослушал ваши показания. Мне нужны люди, которые... чуют таких, как он, за версту. Что скажешь? В глазах Хёнджина, потухших за эти дни, дрогнула искра. Не надежды - необходимости. Это был шанс. Не оправдаться, а найти хоть какой-то смысл. - Я... я согласен. - Вот и хорошо. - Чан поднялся. - Завтра начнётся ваша подготовка. Будет тяжело. Очень. Он вышел, оставив дверь открытой. В проёме обернулся: - Выспитесь сегодня. Это последняя спокойная ночь. - Так точно, майор! - Хёнджин инстинктивно вскинул руку к виску, застыв в нелепом, но искреннем жесте. Уголок губы Чана дрогнул, почти превратившись в улыбку. Он вышел. Так начался их путь. Не героический, а каторжный. Конспекты по криминальной психологии, в которых они узнавали самих себя. Тренировочные полигоны, где Хёнджин учился бить, а Чанбин - сдерживаться. И бесконечные, выматывающие дни. - Хёнджин! - голос их нового наставника, старшего сержанта Феликса, резал воздух на стрельбище. - Куда смотришь? Цель справа! Справа, черт возьми! - Я... стараюсь! - крикнул в ответ Хёнджин, сжимая пистолет в потных ладонях. Он старался. Они оба старались. Забыть. Стать другими. Стать инструментами. И сейчас, десять лет спустя, глядя на уходящие вдаль фары встречных машин, Хёнджин порой ловил себя на мысли, что у них это получилось. Слишком хорошо. Машина резко затормозила, подъехав к месту. Лестница памятника, оцепленная жёлтой лентой. И на ступенях - очередная «картина».