Новая история. Наставник Кукловод.

Машина резко затормозила у переулка, перегороженного жёлтой лентой. Рассвет только-только начинал размывать ночь, окрашивая всё в сизые, холодные тона. Хёнджин вышел из машины, поправил пиджак, стараясь собраться, отбросить тяжёлую дремоту. Он сделал шаг к оцеплению, собираясь с профессиональным видом пройти внутрь. И именно в этот момент из глубины его кармана прорвалась прыгающая мелодия — «Танец маленьких утят». Звук был дико громким в утренней тишине. Все — оперативники, медики, следователь — резко обернулись на него. Хёнджин замер на полпути, лицо его на мгновение стало совершенно пустым от неловкости, а затем исказилось раздражением. Он судорожно полез в карман, вырубил будильник и швырнул телефон на сиденье машины. Сзади раздался короткий, сдавленный звук. Хёнджин обернулся. Чанбин, закрывая дверь со своей стороны, смотрел на него, и уголки его губ дёргались в явной попытке сдержать улыбку. — Это что? — спросил Хёнджин, подходя ближе. Чанбин сделал невинное лицо. — Будильник. Я поставил его тебе в телефон сегодня утром, пока ты кофе пил. Думал, развеселю — с утра ходишь, как в воду опущенный. — Он пожал плечами. — Но, как видишь, не вовремя. Прости, что ли. Хёнджин только покачал головой, не в силах даже злиться по-настоящему. Это был такой дурацкий, такой человечный прокол в их адской рутине, что злиться было глупо. — В следующий раз «развеселяй» Феликса, — буркнул он, разворачиваясь к месту преступления. — У него нервы, как канаты. И тут его накрыло. Все «развлечения» кончились. Перед ним застыла страшно красивая картина. Ржавая пожарная лестница в грязном переулке. Девушка в белом платье. Никаких признаков борьбы — только рукоятка ножа, торчащая из области сердца. Тело лежало неестественно естественно: раскинутые руки, одна нога изящно подогнута. Поза была тщательно выверена. Потёки крови тоже казались срежиссированными: где-то их аккуратно подтерли, где-то, наоборот, добавили. Нож оставили в ране — как финальный штрих. И одна деталь бросила Хёнджина в ледяную дрожь. На ступени, в сантиметре от бледных пальцев девушки, лежала коричневая пуговица. Он надел перчатку, присел на корточки. Поднял её. Пуговица была обычной, дешёвой. Но вид её в этом месте сводил всё внутри в тугой, болезненный узел. Чанбин в это время фоткал место преступления — Похоже на фотки в инсте — Чанбин подошел к Хёнджину — Что ты там нашел? Чанбин замер: — Думаешь, это он? — голос Чанбина прозвучал прямо над ухом. Он вынырнул из тени, как всегда, неслышно. На его лице не осталось и следа от недавней улыбки — только холодная концентрация. — Могла отвалиться с одежды убийцы, — Чанбин забрал находку, покрутил в пальцах. — Наверное, — неуверенно бросил Хёнджин и резко встряхнул головой, будто отгоняя наваждение. — Ладно. Отдай на экспертизу. Что ещё? — Ничего. Чисто. Слишком чисто. Как будто прибрались после спектакля. --- Обратная дорога в участок была молчаливой. Хёнджин смотрел в окно, сжимая в руке пустую бумажную чашку из-под кофе «Улыбка», который Феликс всучил ему утром: «На, выпей. По вкусу как жидкий асфальт, зато не уснёшь на том дерьме, что нам сегодня подкинут». В участке их ждал свидетель — парень в кислотной толстовке, который ёрзал на стуле в комнате допроса. Допрос был пустой тратой времени. — Мужик, ну… Не молодой, не старый. Хз, пацан нечёткий. Увижу — тыкну пальцем. Хёнджин, устало потирая переносицу, поправил пиджак. — Может, что-то слышали? Шум, крик. — Не, я просто шёл, такой красава. А он — этот тип — выходит из переулка, весь в чёрном. Я глянул, а там… ну, она. — Всё. Свободны. В комнате наблюдения Феликс, доедая сникерс, вздохнул в монитор: — Боже, дай мне сил. И новую базу. Этого «красаву» я даже в «Одноклассниках» не найду. Чанбин, не отрываясь от своего экрана, хмыкнул: — Ищи по фразе «пацан нечёткий». Может, всплывёт. Хёнджин рухнул на стул. — Ну? — спросил Чанбин. — Гопник. Ноль полезного, — выдохнул Хёнджин. — Феликс, когда ждать результатов по ножу? По пуговице? Феликс потер лицо ладонями. — Завтра. К обеду. Думаю, нам тут сегодня делать уже нечего. Бумаги заполним — и на боковую. — Согласен, — Чанбин потянулся, кости похрустывали. — Чёрт, как выматывает. Чувствую себя белкой. Мёртвой белкой. — Пошли заполнять, — поднялся Хёнджин. Они заполняли отчёты в гнетущем, но привычном молчании. Завтра будет ответ. Перед уходом Феликс сунул им в руки по банке тёплого энергетика. Чанбин открыл банку с шипением. — Спасибо. Как раз то, что нужно, чтобы не уснуть за рулём. Идеальный финал для дня. За окном машины, уносящей Хёнджина в темноту, город мелькал неоном. Он сжал в кармане кулак, будто всё ещё чувствуя шершавую поверхность той п уговицы. В ушах назойливо играло радио: «Счастливый понедельник начинается с кофе «Улыбка»…»