Ночной гость

      Перевернутая машина, отлетевшая в кювет из-за водителя, не справившегося с управлением на крутом повороте, выпавшая из открывшегося от аварии багажника сумка, до отказа заполненная пачками зеленых бумажек американской валюты – как это все может быть связано между собой? Откуда у обычного, среднестатического жителя маленького приморского города Курортный взялись долларовые купюры, да и еще и в таком огромном количестве? Хорошо, он нашёл их для спасения своих похищенных детей, потому что похитители требовали баснословный выкуп. Где он их взял, ведь в подобном шокированном и подавленном состоянии человек способен совершить какой угодно поступок, даже убить кого-то или ограбить, свято веря в правильность своих действий, либо же просто от безысходности? Может быть, кто-то великодушно поделился с ним парой миллионов долларов по доброте или знакомству? Вот только личность этого человека тоже не мешало бы установить. Помимо всех естественных и очевидных вопросов мне казалось странным то, что он все же не доехал, не смог довезти деньги, не спас детей. Даже если сделать скидку на волнение и не очень адекватное состояние, медленно ведущее к сумасшествию, водитель был явно опытным, но тем не менее какие-то обстоятельства привели к аварии. Какие?       Опускаю зажатую между пальцев черно-белую фотографию с места преступления на стол. На подсознательном уровне формируется некое предположение, мысль, которую нужно докрутить, придать форму адекватного выражения, прежде чем она вылетит из моего рта и получит обратную связь. Сделать из самого безумного предположения самую правдоподобную гипотезу – основная, но одновременно с эти сложная задача, сопровождающая весь процесс расследования. Ты либо умеешь это делать, либо нет. Насчёт наличия этого навыка у меня лично я сомневаюсь больше всего. Вот есть в ситуации какая-то подковырка, за которую нужно потянуть, чтобы клубок распутался, только зацепиться сложно из-за её мелкости. Не стоит исключать, что я рассуждаю ошибочно, но как будто авария не простая, как будто подстроенная.       Неприятный свист и скрежет металлических ножек о деревянные полы режет барабанные перепонки. Встаю со своего рабочего места, огибая угол собственного стола, от края до края заваленного папками, бумажками и фотографиями, так или иначе имеющими отношение к заведенному расследованию. На одном из них изображена счастливая семья с двумя прекрасными девочками. У родителей и детей на ней по-настоящему горят глаза, они искренне улыбаются и радуются жизни. Рядом лежит фото перевернутой машины, изрядно помятой, следом водитель с многочисленными травмами и без сознания, в которое уже никогда не вернется. Кто из них мог предположить, что одним обычным днем вся замечательная жизнь превратиться в сущий кошмар? Готова поспорить, они даже никогда об этом не задумывались, ведь историй о краже детей в городе не было даже в архивных записях, не говоря о последнем годе моей работы здесь. Попросту не похищали их и не наживались на бедных родителях.              Закусываю губу изнутри, обводя взглядом вереницу фотографий. Вот так долгожданное первое серьезное дело таит за собой личную трагедию каждого из семьи Ершовых. Глава семьи Вадим погиб, Софья провалилась, как сквозь землю, а две маленькие девочки вообще непонятно, где и с кем. Не думала я, что первое расследование будет связано с детьми. Судя по всему, скоро объем сведений, обстоятельств и материалов увеличиться ещё в несколько раз, потому что делом уже заинтересовалась Москва. Стол точно будет ломиться, и в конечном итоге не выдержит, тогда придётся заказывать новый. Так и представляю, как все содержимое рассыпается по полу, перемешивается и всем отделом мы разгребаем эту кучу, проклиная всех подряд, пришедших на ум. Хотя, впрочем, плевать, главное найти девочек здоровыми и закрыть похитителей подальше от общества. А стол поменять можно.       Шоркая по полу ребристой подошвой осенних сапог, двигаюсь к приоткрытому окну напротив, все еще структурируя предположение достойным образом. Особых предположений думать о подстроенной аварии нет, кроме каких-то личных ощущений. Назвать это чуйкой или интуицией пока странно и рано, ведь её действие даже не проверено на реальной практике. Ну а вдруг она все-таки есть и даже подсказывает существенные вещи. Хотя, стоит ли заморачиваться, если высказаться я пока что могу только Ване, с которым знакома, по ощущениям, пол жизни. Со Злобиным мы учились на одном курсе в университете, постоянно сталкиваясь на потоковых лекциях, иногда совмещённых парах и почему-то отправлялись в одно и то же место практики. После выпуска нас распределили по отделам, нуждающимся в новых, молодых и бойких сотрудниках. Кажется, фамилии всех студентов курса занесли в один большой список алфавитного порядка, и раскидали поровну между всеми городами. Так мы и оказались выброшенными в этот мрачное, депрессивное и тёмное место, где солнце нещадно поджаривало жителей, словно на раскаленной сковороде пять месяца без перерыва, а все остальные семь пряталось за густыми облаками и тучами, не выглядывая даже чтобы высушить бесконечные лужи и грязь.       Название города – Курортный – говорило само за себя. В летнее время здесь кипела жизнь, количество народу резко повышалось за счёт туристического потока. Что именно находили в этом захолустье все приезжие люди – неизвестно, ведь здесь не было ни одной достопримечательности, кроме моря и гор, которыми город был окружён со всех сторон. Купаться в солёной воде каждый день, лазить по каменным холмам, словно горные козлы, есть приторно сладкие фрукты, запивая все это кислым красным вином из настоящего винограда – вот и все прелести летнего отдыха в Курортном. Постоянная атмосфера праздника жизни, бесконечно продолжающегося на протяжении всего теплого сезона изрядно надоедала уже к июню, вызывая рвотные позывы и полное отторжение к сентябрю, резко сменялась на проливные дожди, полное отсутствие солнечных лучей. Всеобщий упадок настроения лично для меня был схож с шумной вечеринкой большой компании – сначала тебе очень хорошо, эмоции просто плещут во все стороны, и ты полностью отдаёшься им, а потом испытываешь жёсткий упадок сил и энергии, сваливаясь в пучину депрессивных настроений.       Вот и сейчас небо было затянуто густыми тучами, превращая двенадцать часов дня в шесть вечера. Из приоткрытого окна тянет сыростью, по стеклу расходятся разводы налетевшей и прилипшей пыли, размазанные вдоль и поперек капельками вчерашнего дождя. Туда-сюда снуют машины с опознавательными полосами городской милиции и выключенными проблесковыми маячками то въезжая на парковку перед зданием отдела, то наоборот уезжая с неё по делам. Отвожу взгляд от окна и поворачиваюсь к Злобину, опираясь бедром на холодный подоконник. Он задумчиво крутит в руках остро наточенный простой карандаш, сидя за своим столом и наверняка осмысливая собственные записи из темно-зеленого блокнота. Почувствовав на себе мой взгляд, он поднимает глаза на меня, ни на секунду не выходя из процесса размышлений, что заметно по его замутненному взгляду. Появляется сомнение, стоит ли врываться к нему со своей глупой идеей, но тогда моё хождение по кабинету будет выглядеть ещё более странно. Знаю я только то, что моё корявое предположение не будет проигнорировано и раскритиковано обидными словами. – У тебя нет ощущения, что авария произошла не просто так? – руки самовольно скрещиваются на груди, словно защищаясь от возможной реакции. Пелена в глазах Вани рассеивается, и фокус внимания полностью переключается на меня. Правая бровь чуть ползет наверх, изгибаясь в дугу. – Думаешь, ее спровоцировали? – пожимаю плечами, потому что не могу быть уверенной. Мне действительно кажется, что человек, даже в стрессовой ситуации, даже отвлекаясь на что-то постороннее, не мог просто так улететь с дороги. – Но зачем? – Может на счётчик хотели поставить, или изначальной целью была сама Ершова, а не деньги и не дети. – Тогда бы они просто сказали, что сумку должна передать она лично, – карандаш продолжает вертеться между пальцев, выписывая кульбиты в воздухе. – Если бы похитители были где-то рядом, они бы просто забрали деньги, а не оставили их валяться на обочине.       Опускаю взгляд в пол, разглядывая носики своих ботинок с таким интересом, будто вижу обувь впервые в жизни. Из груди вырывается тяжёлый вздох. Его вопросы и доводы логичны, довольно чётко и по делу рассыпая мои предположения. Он в целом всегда соображал лучше, чем я, быстрее додумывался, строил доводы и попадал в цель. Даже если учесть тот факт, что мы оба работали на одной должности, имели равные звания, да и выполняли одни и те же функции бестолковых людей на побегушках, именно часть расследования у Вани шёл намного лучше, чем у меня. Да, мне завидно, но как-то по белому. Или я упорно убеждаю себя в этом. Поэтому было вполне ожидаемо, что он разгромит доводы парочкой уточняющих вопросов, однако мнение и взгляд на ситуацию у меня не измениться. – Ну да, резон, только тогда я вообще ничего не понимаю.       Парень собирался сказать еще что-то, опустив руку с карандашом на стол и прекратив мельтешить им перед глазами, и даже успел открыть рот, но возможность озвучить хоть слово забрала вошедшая в кабинет Райкина. О том, что в нескольких метрах от двери возникла именно начальница городской милиции буквально кричала ритмичная дробь каблуков по деревянному полу в коридоре. По стуку шагов и манере взаимодействия с дверной ручкой были наполнены некой агрессией и волнением, поэтому стоило ей только показаться на пороге под аккомпанемент износившихся скрипучих петель, как мы с Ваней вытянулись по струночке. Попадать под горячую руку исполняющей обязанности отдела милиции по городу Курортный не хотелось никому. В этом совсем мало приятного, и все испытано на собственной шкуре. Опыт ценный, повторять не хочется. – А вы какого хрена еще здесь сидите? – поджимаю губы и оборачиваюсь на коллегу с недоумением на лице. Задание, данное с самого утра, помнилось отлично, а приступить к его выполнению с лёгкой подачи Злобина мы собирались после быстрого обеда. Однако Надежда Семёновна явно нашего перфоманса не оценила, потому что на первый взгляд готова раскидать нас по сторонам и раскрыто по стене сию де секунду. – Чего переглядываемся, Бокова с Москвы лично я встречать поеду?       Лениво и с большой неохотой отрываюсь от своего удобного места, направляясь к железной вешалке с верхней одеждой в дальнем углу кабинета. Пальто сползает в мои руки, не спеша натягиваясь на скользкую ткань темно-коричневой рубашки, которую перекашивает то в одну сторону, то в другую. С утра выбор одежды казался как нельзя удачным и удобным ровно до тех пор, пока воротник пальто не наложился на воротник рубашки, смяв его в отвратительное положение. Скрыть это недоразумение получилось с помощью шарфа, небрежно замотанного вокруг шеи. Выглядело все довольно симпатично, хотя нельзя быть полностью уверенной, что сейчас дела обстоят также хорошо, как в домашнем зеркале. Окончательно одевшись, я поднимаю глаза на Злобина, который должен был также молча пойти одеваться и готовиться к выходу на улицу. Как говорится, размечталась. – Надежда Семёновна, до прибытия его самолёта еще час, – начинает он, явно не думающий головой и не жалеющий своего настроения. Для чего он остановился на пол пути и начинает пытаться что-то доказать? – До аэропорта на машине минут тридцать, остальные полчаса там делать нечего.       Закатываю глаза, потому что искренне не понимаю, зачем было перечить ей. Ну собрался бы раньше, свалил с отдела, заехал бы по пути в аэропорт в любое кафе или пекарню и спокойно пообедал, но нет, нужно обязательно переговариваться с начальством. Рука так и чешется достать из выдвижной полки под столом какую-нибудь тяжёлую вещицу и швырнуть ему прямо в голову, чтобы дурацкие мысли вывести Райкину на эмоции больше не возникали. – Послушай меня Ваня, – вспыхивает женщина, и начинает казаться, что она просто размотает его в щепки за каждое сказанное слово, оставив в конце только маленькое мокрое место. – Я бы с удовольствием доверила это задание кому-нибудь другому. Только вот приличных с виду людей в отделе днем с огнём не отыщешь, так уж вышло.       Сдергиваю с крючка одежду Злобина, звякнув металлической вешалкой, и нетерпеливо топаю ногой в ожидании окончания развернувшейся перепалки. Зная парня не первый год, могу смело утверждать – он не будет долго пререкаться, разозлиться, закроет рот и пойдёт выполнять задание, пыхча от негодования. Так происходит и сейчас. Выслушав до конца пламенную речь «И.О», он с подавленным гневом на лице и недовольным видом двигается к выходу, захватив с собой все валяющиеся на столе вещи, вроде ключей от машины, карандаша и блокнота. Толкаю дверь плечом и выскальзываю в коридор раньше, чем он успевает забрать у меня одежду.       Дверь громко захлопывается, по ту сторону раздаются угрозы, схожие с руганью матери на непослушного сына, крушащего дом с психу. Со стороны перепалка так и выглядит, но говорить об этом кому-нибудь из участвующих в ней опасно для жизни. Пройдя уверенным шагом пару метров, останавливаюсь возле стены и упираюсь в нее спиной. Из моих рук забирается пальто взамен на содержимое ладоней – вся мелочь, собранная со стола и предназначенная для хранения по карманам или в портфельчике. Вот так просто и без слов я выполняю роль тумбочки или держателя вещиц.              Ваня с фонтанирующими из него негативными эмоциями грубо надевает на себя пальто, дергаными движениями подправляя закатавшиеся рукава и воротник свитера. Хлопаю его по плечу, вглядываясь в недовольное лицо. Брови сведения на переносице, образуя неглубокую морщинку между ними, а челюсти сжаты настолько, что желваки заметно выпирают, особенно при взгляде спереди. На что только надеялся, когда перечил Райкиной? – Чего с ходу орать-то, объяснил же в чем дело, но нет, все равно Ваня бестолковый, Света плохая, и вообще. – Ты действительно не понимаешь или только притворяешься? – он пожимает плечами, сжав губы между собой. – Переживает она, что с Москвы едут. Тем более Боков, имя сам знаешь какое известное сейчас. Себя она винит в бессилии, поэтому бесится. Она привыкла делать все сама, рулить всем единолично, а тут получается, что у нее не получается, – конец красивой мысли комкается непонятной тавтологией, которая слегка разряжает накаленную обстановку. По лицу парня расползается улыбка. – Ну что ты улыбаешься? – Поражаюсь твоим острым выражениям, Свет. Не в бровь, а в глаз, – закатываю глаза второй раз за последние пять минут и недовольно цокаю. – Тебе бы в глаз дать, Вань, чтобы ты не бесил её больше.       Он бубнит что-то недовольное и неразборчивое себе под нос, накидывая на плечи шарф. Задумываюсь, зачем этот предмет одежды ему нужен, если он просто висит на шее, не закрывая ни один участок кожи. Это я, привыкшая передвигаться преимущественно на своих двоих или автобусах, худо-бедно функционирующих на улицах города, стабильно закутываюсь от промозглого ветра, проникающего под одежду с завидной лёгкостью. Злобин же обычно передвигается своих зелёных «Жигулях», поэтому не особо заморачивается на счёт того, чтобы не замёрзнуть. Все же, в машине намного теплее, чем пешком. Отсюда и вопрос, на кой черт ему нужна эта веревочка на шее?       От коридорных стен, вдоль и поперек завешанных плакатами и табличками, отражается стук маленьких каблуков кожаной обуви. Глаз скользит по стенам и цепляется за планы действий в случае террористического захвата, пожарной опасности, за таблички-напоминания, что сотрудники милиции должны быть честными людьми, соблюдать должностные полномочия и использовать их правильным образом. Интересно, хоть один человек читает информацию из них на полном серьёзе, со всей внимательностью и ответственностью, или они висят здесь так, для галочки, и приковывают внимание только сидящих в ожидании приёма граждан?       Стоит только переступить порог здания, как в лицо безо всякого предупреждения бьёт прохладный ветер, разматывая полы пальто и несобранные волосы в разные стороны. Принимаюсь разбирать «шторы» из собственной чёлки, выбившейся из-за ушей, и трясу головой, чтобы помочь себе. Естественно, в этот момент в моей голове полностью отсутствует мысль, что под ногами может оказаться небольшой порог между крыльцом здание городской милиции и основным асфальтом улицы. Голеностоп сводит резкая ноющая боль, заставляющая меня издать непонятный хриплый мат. Глаза самостоятельно принимают решение зажмуриться по самые не хочу, и я останавливаюсь чтобы дать суставу немного передохнуть, а болевым ощущениям рассосаться по всей ноге. – Свет, ты чего? – парень выглядит немного взволнованным, хотя, скорее всего, примерно понимает, что его напарница просто не умеет смотреть под ноги. – Ты не поверишь, споткнулась и подвернула ногу, как настоящий профессионал, – смех с трудом сдерживается под поджатыми губами, пока я объясняюсь в собственном маленьком позоре. Глупые ситуации случаются со мной чаще, чем хотелось бы, поэтому сил злиться уже нет, остаётся лишь смеяться над самой собой. – Ты такая умничка, Свет, я в шоке, – он берет меня под локоть, провожая вплоть до самой двери автомобиля, открывая ее и делая приглашающий жест. Чувствую себя жалкой и беспомощной, будто ногу я не просто подвернула, а вывихнула самым ужасным образом чуть ли не наизнанку. Если бы он знал, как мне за это неловко, он бы заплакал.       Вообще, мне не впервой позорится на глазах у других людей. Как будто мое призвание вовсе не расследовать преступления, искать маньяков и рассматривать улики, а веселить всех подряд и работать клоуном в цирке, честное слово. Каждый раз, когда у моих коллег появляются улыбки на лице при взгляде на меня, я думаю, что они вспоминают какой-нибудь глупый поступок, о котором я могу даже не помнить. Перманентное ощущение всеобщего мнения обо мне, как о малолетней дурочке, непонятно что забывшей в органах внутренних дел, постоянно грызёт меня изнутри. Из кожи вон готова лезть, под пули ложится и с маньяками драться, только бы доказать обратное. Пока, правда, получается только спотыкаться об пороги и ударяться чем попало обо все на свете.              За окном сменяются дома и улицы, вывески магазинов проносятся с такой скоростью, что уловить и прочитать их не представляется возможным. Общее настроение снаружи веет негативом, будто в жизни всего города наступает некая чёрная полоса. Пока не ясно в чем именно это будет проявляться, но явное предчувствие у меня имеется. И я надеюсь, что не только у меня, поэтому решаюсь поделиться мыслями. – Мрачно как-то, – отрываю взгляд от окна и перевожу его на дорогу. Асфальтное покрытие усыпано мелкими ямами, из-за которых то и дело подбрасывает в воздух. – Как будто начало чего-то очень плохого. – Не накручивайся, – Ваня лёгким движением переключается со второй передачи на третью, продолжая движение по одной из самых широких улиц Курортного. От него веет спокойствием, будто он едет встречать какого-то дальнего родственника, а не известного следователя из самой столицы. – А вдруг маньяк у нас появился, и это только начало? – вглядываюсь в виднеющийся вдали силуэт здания аэропорта. До прибытия ещё около сорока минут, десять-пятнадцать из которых мы будем толкаться в пробке у въезда. – Раз Боков едет, значит все серьёзно. – Значит поймаем и посадим, будет наше первое крупное дело.       Спокойствие в его голосе постепенно переходит ко мне, заставляя с детской наивностью поверить такому же молодому и неопытному сотрудники милиции, как и я сама. У нас еще отсутствует та самая чуйка, интуиция, которая бы с лёгкостью обломала все ложные надежды на быстрое разрешение этого дела. Уверенность в собственном всесилии плещет из нас фонтаном, но где-то в глубине души будет сидеть червячок с мегафоном и кричать о предстоящих ужасах. Может быть, это дело станет первым и запомнится на всю оставшуюся жизнь. Вдруг придётся столкнуться со смертью лицом к лицу? Познать и увидеть своими глазами зверства, которые может вытворить человек, такой же как ты? Надломиться ли часть внутреннего мира, больно кольнув в сердце, или мужественно выстоит и станет только прочнее? От подобных мыслей по коже пробегает холодок. С другой стороны, рано или поздно кошмар все равно настигнет. А здесь будет ценный опыт работы с профессионалом.       Выходим из автомобиля и шагаем в сторону входа в здание аэропорта. Оно представляет собой небольшое, скромное строение, постоянно полное людей различных судеб. Одни встречают близких с радостными визгами, большими букетами красивых цветов и воздушными шариками самых разных расцветок. Другие провожают, прижав к заплаканному лицу отсыревшие платочки, пропитанные солёной жидкостью. Они бормочут пожелания счастья, дают напутствие и просят быть аккуратнее где-то там, далеко, просят не забывать и звонить почаще. Кто-то стоит у информационного табло и нетерпеливо топает ногой, перебегая глазами от часов на стене к строчке с рейсом, чтобы не дай бог не перепутать время и не опоздать. У всех совершенно разные истории, разные причины, чтобы прилететь или улететь отсюда. Сколько эмоций видят и хранят в себе как самый сокровенный секрет эти покрытые гранитными плитами стены? С ума сойти. – До прибытия самолёта с Боковым у нас ещё полчаса, – констатирует Злобин, оглядываясь по сторонам. – Можем пока поискать буфет и перекусить. Хочешь? – утвердительно киваю, потому что таковым и был мой коварный план. Правда, я рассчитывала на обед в кафе, а не на скамейке в аэропорту, но так сложились обстоятельства.       Обойдя добрую половину здания, столкнувшись плечами примерно с десятью людьми, споткнувшись об два чемодана и поругавшись в одной обнаглевшей женщиной, заставившей весь проход своим багажом, мы наконец нашли нечто похожее на кафе, исполненное в самом настоящем вокзальном стиле. На площади около пяти квадратных метров стояли высокие столы без стульев, размещался прилавок с горой аппетитной выпечки, ценник на которую превышал среднюю по городу минимум в три раза, а руководила всем этим предприятием женщина в синем переднике и подобие поварского колпака на голове. В дальнем углу стоял кипятильник, поддерживающий нужную температуру воды, чтобы посетители могли заварить пакетированный чай в стеклянных граненых стаканчиках.       Несколько раз пробежавшись по всему представленному ассортименту мучных изделий, выбор пал на банальную и пресловутую сосиску в тесте. Вкус размякшего сдобного теста, пропитанного бульоном запекшейся сосиски, был неразрывно связан со студенческими годами и университетской столовой, в которую еще вчера мы бегали на большом перерыве. В местном исполнении она оказалась ничуть не хуже, и вполне подходила для утоления голода в течении рабочего дня.       Перебив желание съесть всю планету и дождавшись прибытия столичного рейса в наше захолустье, как самые приличные представители местной милиции, мы отправились выискивать в толпе знакомое лицо, наблюдаемое последнее время по телевидению практически каждый день. Мимо пролетали десятки людей, некоторые даже имели схожести с экранным следователем, однако все были не те. От всех них исходила другая энергетика, никак не вяжущаяся с образом профессионала, нашедшего одного из самых страшных маньяков тогда еще Советского Союза. Конечно, в подобных выводах я по большей части опиралась на тот образ из телевизора, грамотно выстроенный всеми интервью, выступлениями и новостями с ним, частично надуманным самой. Поэтому утверждать о какой-то энергетике, не будучи знакомой лично, не совсем правильно. – Интересно, какой он в жизни? – Жёсткий и требовательный, но адекватный, – хмурюсь, глядя на Ваню, стоящего по правую руку. – Это предположение просто, – он пожимает плечами, заставив кончик шарфа забавно покачиваться из стороны в сторону. – А ты что думаешь? – предположений, кроме уже перечисленных, у меня не было, да и вообще я не сильно запаривалась на эту тему, пару минут назад залезшую в разум. Качаю головой из сторону и делаю нарочно гундосящий голос: – У меня как обычно, ветер в голове, – старая фраза, сказанная профессором по криминалистике в мой адрес, когда я на секунду отвлеклась на его лекции и решила ответить на вопрос одногруппника. Тогда он отчитал меня перед всем потоком, назвав бестолковой студенткой, мысли которой очень далеки от учебы. На протяжении всего семестра он припоминал это при каждом удобном случае, подворачивавшемся с завидной частотой. У этого препода у меня была единственная пересдача за все время учебы в университете, а на парах я больше ни с кем не разговаривала, получив популярность на потоке как молчаливая девушка с ветром в голове вместо мозгов. – Классика цитируешь, – усмехается Ваня, отлично зная эту ситуацию, как и весь выпуск «Правоохранительной деятельности» девяносто первого года. – Ну сейчас и узнаем, что из себя представляет Генпрокуратура Москвы.       Парень выпрямляется и поправляет рукава пальто едва увидев вдалеке знакомое лицо. Волнение возникает и у меня, из-за чего я начинаю нервно поправлять волосы, пряча челку за уши, и теребить краешек пояса пальто. Не то чтобы я сильно переживаю на счет встречи с Боковым, сколько легки1 мандраж перед знакомством с новым человеком и желание произвести впечатление адекватного человека заставляет меня немножко нервничать. Когда представитель столичного начальства спускается с лестницы и равняется с нами, Злобин здоровается с ним первым. – Евгений Афанасьевич, здравствуйте, – он уверенно протягивает Бокову раскрытую руку, затем представляясь. – Иван Злобин, отделение милиции по городу Курортный, – тот жмет её с долей презрения во взгляде. В его голове явно составляется первое впечатление о нас, на котором потом будет формироваться его к нам отношение. Ваня делает шаг назад, под спину подталкивая меня рукой. – А это моя коллега. – Светлана Горбунова, – аккуратно и с осторожностью выставляю перед собой правую руку, подрагивающую от переживаний. – Приятно познакомиться. – Взаимно, – моя маленькая по сравнению с его ладонью рука сжимается, кажется, до хруста. Костяшки слегка сбиваются друг на друга, затем едва расходясь по своим местам. Приходится даже незаметно стряхнуть ладонь и напрячь ее для снятия дискомфорта. Тем временем Боков легким движением он перехватывает дорожную сумку в другую руку и намеревается пойти дальше. Обменявшись коротким взглядом со Злобиным, мы встаём по разные стороны от него и шагаем к выходу, стараясь не отставать. – Значит так, Ваня и Светик, – он поворачивается ко мне и уточняет. – Не против же, если я так буду? – отрицательно киваю головой. – Спасибо. Озвучьте мне ваши мысли по поводу всей этой ситуации, даже самые безумные и стремные, или вещи какие-то подозрительные, необычные. Все выкладывайте. – Пока Ершов был в пути, ему на пейджер приходили цифры, я их выписал к себе в блокнот, – поднимаю правую бровь и удивлённо смотрю на парня слева. Жаль, что не я обнаружила подобное и даже не знала о таком факте, иначе снова придумала бы себе что-нибудь этакое интересное. Боков кивает, приняв информацию в обработку.       На языке вертится мое готовое предположение, но высказывать его, особенно после Вани, мне не очень хочется. Как будто бы оно может быть немного неправильным и требует более подробного рассмотрения. Ну или мой мозг занервничал и моментально забраковал версию, потому что испугался ее озвучить. Честно, не знаю. – Тогда поедем на место аварии, если вы его знаете.