ЗОЛОТОЙ БОСФОР: Последняя султанша.

Кабинет директора Хогвартса встретил Турхан тихим перезвоном серебряных приборов и едва уловимым ароматом жженого сахара и старой бумаги. После ледяного ветра на вокзале и резких прыжков сквозь пространство, здесь, в этом круглом помещении с высокими потолками, время словно замедлилось, превратившись в густую, обволакивающую патоку. Грюм остался у дверей, прислонившись к косяку и не сводя своего вращающегося глаза с Турхан, в то время как Дамблдор медленно прошел к своему столу. — Присядь, Турхан, — мягко произнес Альбус, указывая на глубокое кресло с бархатной обивкой. — Путь из Стамбула в это кресло занял у тебя пятнадцать лет и одну очень долгую ночь. Я полагаю, ты заслужила немного покоя, прежде чем мы перейдем к делу. Турхан не села. Она остановилась посреди комнаты, сбросив капюшон плаща. В свете магических светильников её лицо казалось высеченным из бледного мрамора, а темные глаза горели лихорадочным, сухим блеском. Она чувствовала на себе взгляды портретов прежних директоров, которые перешептывались, разглядывая её экзотический наряд и ту ауру древней, тяжелой силы, что исходила от неё. — Покой — это роскошь, которую мой род утратил в 1955 году, директор, — её голос прозвучал ровно, но в нем вибрировала сталь. — Вы ждали меня. Вы знали, что я приду. Но вы не знали, что именно я принесла. Она медленно подняла руку к шее. Цепочка, на которой висело кольцо, казалась ей теперь тяжелее кандалов. Турхан рванула её, расстегивая замок, и на мгновение зажала украшение в кулаке. Кольцо сопротивлялось. Осколок души внутри него, почувствовав присутствие Дамблдора — своего самого великого и ненавистного врага — забился в неистовой конвульсии. Воздух вокруг кулака Турхан задрожал, потемнел, словно в комнату просочились чернила. Она сделала шаг вперед и с глухим стуком положила кольцо на поверхность стола Дамблдора, прямо на стопку чистых пергаментов. Наступила тишина, прерываемая лишь сухим кашлем одного из портретов. Дамблдор замер. Он не прикоснулся к кольцу, но его взгляд, обычно проницательный и теплый, мгновенно стал острым, как лезвие бритвы. Он наклонился над артефактом, и Турхан увидела, как его пальцы, затянутые в длинные рукава мантии, едва заметно дрогнули. — Невероятно... — выдохнул он. — Двадцать лет. Двадцать лет он верил, что его тайна скрыта в надежном месте. Нурбану... она была великим стратегом. Обмануть его на такой срок — это подвиг, который изменит ход истории, Турхан. — Моя мать заплатила за этот «подвиг» своей жизнью, — отрезала девушка. — Она оставила мне не только это кольцо, но и свои дневники. Она знала Тома Реддла лучше, чем кто-либо. Она знала, что его жажда бессмертия сделает его слепым к подделке, если эту подделку создаст тот, кого он презирает. Дамблдор поднял на неё глаза. В них не было торжества, только глубокая, вековая печаль. — Том всегда считал, что магия крови и древние династии Востока — это лишь красивые сказки, лишенные истинной мощи, которую дает тьма, — сказал директор, медленно доставая свою палочку, но не направляя её на кольцо, а словно проводя ею диагностику в воздухе. — Он совершил роковую ошибку, недооценив наследие Османов. Но теперь, Турхан, он знает правду. Письмо, которое ты отправила... оно сорвало маски. Он в ярости. И эта ярость обрушится на каждого, кто встанет между ним и этим осколком. — Пусть обрушивается, — Турхан скрестила руки на груди. — Я здесь не для того, чтобы прятаться за вашими спинами, Дамблдор. Я привезла кольцо не для того, чтобы вы его хранили. Я привезла его, чтобы вы помогли мне найти способ уничтожить его владельца. В дневниках матери сказано, что пока этот предмет существует, Том Реддл не может умереть окончательно. Но там не сказано, как использовать это кольцо против него самого. Грюм у двери глухо хмыкнул. — Она дело говорит, Альбус. Девчонка права. Нам нужен план, а не философские беседы. Пожиратели уже в Лондоне. Они почувствовали след на платформе. Если мы не дадим ей новое имя и не спрячем её сущность, замок станет осажденной крепостью через неделю. Дамблдор наконец коснулся кольца. Как только его пальцы соприкоснулись с золотом, по комнате прошел мощный импульс. Осколок внутри кольца взвизгнул — звук был слышен только ментально, но Турхан поморщилась от резкой боли в висках. — Уничтожить Тома... — Дамблдор задумчиво повертел кольцо. — Это долгий путь, Турхан. И кольцо — лишь одна из глав этой книги. Но ты права, оно — самая важная глава. Потому что в нем заключена его гордость. Он встал и подошел к окну, за которым расстилались сумерки Хогвартса. — С завтрашнего дня, — заговорил он, не оборачиваясь, — ты перестанешь быть Турхан Османоглу для всех, кто находится за пределами этого кабинета. Для студентов и преподавателей ты — гостья из древнего магического рода, прибывшая по обмену для изучения высшей трансфигурации. Твое имя будет... Теодора Оксли. Твои манеры и акцент мы спишем на воспитание в закрытом поместье. Но помни: в этой школе есть те, чьи отцы служат Тому. Они будут искать в тебе изъян. Они будут прислушиваться к твоему дыханию. Турхан подошла к нему, встав плечом к плечу. — Я умею молчать на семи языках, директор. Но я не смогу долго сдерживать это, — она указала на кольцо. — Оно зовет его. И оно ненавидит меня. — Именно поэтому, — Дамблдор повернулся к ней, и его лицо стало суровым, — ты начнешь обучение под моим личным руководством. Мы научимся блокировать зов кольца. А пока... Аластор, проводи мисс Оксли в Северную башню. Она подготовлена. Там установлены щиты, которые заглушат любые эманации. Турхан забрала кольцо со стола. Оно больше не было горячим — оно стало тяжелым и холодным, как надгробный камень. — Одного я не понимаю, — произнесла она, уже стоя в дверях. — Почему вы так уверены, что я не поддалась его шепоту за все эти годы? Дамблдор печально улыбнулся, и его глаза блеснули за очками-половинками. — Потому что в тебе течет кровь женщин, которые выживали в гаремах, где яд был обычным делом за завтраком, Турхан. Ты родилась с иммунитетом к предательству. Но помни: Том Реддл не просто предает. Он соблазняет. Грюм кивнул ей, указывая на выход. Турхан вышла из кабинета, чувствуя, как стены Хогвартса смыкаются вокруг неё. Это была её первая ночь в Британии. Ночь, которая должна была принести ответы, но принесла лишь новые вопросы. *** Путь к Северной башне казался бесконечным. Замок жил своей скрытой, ночной жизнью: доспехи в нишах едва слышно поскрипывали, провожая гостью пустыми глазницами забрал, а тени от факелов плясали на стенах, принимая причудливые, пугающие формы. Грюм шел впереди, его деревянная нога глухо стучала по каменным плитам, выбивая рваный ритм, который эхом разносился по пустым коридорам. — Привыкай к этому шуму, — прохрипел Аластор, не оборачиваясь. — Стены здесь имеют уши, а некоторые из них еще и болтают лишнее на следующее утро. Дамблдор доверяет портретам, но я доверяю только тому, что вижу обоими глазами. Турхан молчала. Она чувствовала, как магия Хогвартса — густая, древняя и совершенно отличная от сухой, горячей магии восточных пустынь — давит на её плечи. Это была магия камня и тумана, магия порядка, которая сейчас пыталась просканировать чужачку. Кольцо в её кармане отозвалось на это давление коротким всплеском холода. Они поднялись по винтовой лестнице, ступени которой были стерты тысячами ног за столетия. Наконец, Грюм остановился перед тяжелой дубовой дверью, украшенной резьбой в виде сплетающихся ветвей ясеня. Он приложил ладонь к замку, прошептал короткую формулу, и дверь с тихим вздохом отворилась. — Твои покои. Дамблдор лично накладывал охранные чары. Если почувствуешь, что кольцо начинает «петь» слишком громко — на столе стоит серебряная чаша с солью и тертой корой гремучей ивы. Опусти его туда. Это заглушит связь на время. Турхан вошла внутрь. Комната была круглой, с высоким стрельчатым окном, выходящим на Запретный лес. В камине уже теплился огонь, отбрасывая оранжевые блики на массивную кровать с тяжелым балдахином и письменный стол, заваленный старыми фолиантами. Здесь было уютно, но для Турхан этот уют казался золоченой клеткой. — Спасибо, мастер Грюм, — произнесла она, поворачиваясь к нему. — Зови меня Аластор, девочка. И не расслабляйся. Завтра утром за тобой зайдет Минерва Макгонагалл. Она введет тебя в курс дела. И помни: теперь ты — Теодора Оксли. Забудь о султанах, пока не окажешься в этом кабинете снова. Дверь закрылась, и Турхан осталась одна. Тишина комнаты была почти осязаемой. Она подошла к окну и прижала лоб к холодному стеклу. Далеко внизу лес казался черным океаном, скрывающим в себе неведомые опасности. Она знала, что где-то там, за пределами этих земель, Волдеморт собирает своих слуг, и его ярость растет с каждой минутой. Она достала кольцо и положила его на ладонь. В полумраке башни оно выглядело почти безобидным, если не считать того, что свет камина не отражался от камня, а словно поглощался им. Турхан чувствовала, как от артефакта исходит тонкая, едва заметная вибрация. «Ты боишься его, — прошептала она, глядя на кольцо. — Ты боишься Дамблдора. Ты боишься места, где твой создатель когда-то был просто мальчиком». Она легла на кровать, не раздеваясь, лишь сбросив сапоги. Усталость навалилась тяжелым грузом, но сон не приносил облегчения. Как только она закрыла глаза, границы реальности начали размываться. Ей снился Стамбул, но это был не тот город, который она знала. Это был Стамбул, залитый зеленым светом. Она видела свою мать, Нурбану, стоящую на террасе их дома. Но рядом с ней была еще одна фигура — высокая, бледная, с тонкими пальцами, которые нежно, почти любовно, касались плеча матери. Том Реддл. Но не тот монстр, которым он стал, а тот юноша, каким он был в Хогвартсе — красивый, холодный и бесконечно опасный. — Ты думала, что спрятала его, Нурбану? — голос Тома во сне был похож на шелест шелка. — Ты думала, что твоя дочь сможет удержать то, что принадлежит вечности? Турхан хотела крикнуть, предупредить мать, но голос пропал. Она видела, как Том поворачивается к ней, и его глаза вспыхивают алым. — Здравствуй, маленькая султанша, — произнес он, и в этот момент кольцо на её груди (во сне оно было на шее) начало стремительно нагреваться, превращаясь в расплавленный металл. — Хогвартс не защитит тебя. Он лишь сделает твою гибель более торжественной. Турхан резко села в кровати, тяжело дыша. Лоб был покрыт холодным потом. В комнате было темно, только угли в камине едва тлели. Но вибрация в воздухе не исчезла. Напротив, она усилилась. Она посмотрела на стол. Кольцо, оставленное там, медленно вращалось вокруг своей оси, испуская тусклое багровое сияние. Оно словно пыталось пробить брешь в защитных чарах башни, устанавливая канал связи со своим хозяином. Турхан поняла, что Волдеморт использует её собственные сны как мост. Она вскочила, схватила кольцо и, преодолевая тошноту от прикосновения к живой тьме, бросила его в чашу с солью, о которой говорил Грюм. Раздалось шипение, похожее на предсмертный хрип змеи, и сияние мгновенно погасло. Турхан стояла у стола, дрожа всем телом. Она поняла одну важную вещь: Дамблдор был прав. Волдеморт не просто хотел вернуть кольцо. Он хотел сломать её изнутри, используя ту связь, которую Нурбану так неосмотрительно создала, сохранив кристраж. «Я не сломаюсь, — подумала она, сжимая края чаши. — Ты забыл, Том, что я — дочь Великого визиря. Мы не просто храним тайны. Мы превращаем их в оружие». Она дождалась рассвета, сидя в кресле у окна. Когда первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев Запретного леса, в дверь тихо постучали. — Мисс Оксли? — раздался строгий, но спокойный голос профессора Макгонагалл. — Пора начинать ваш первый день. Хогвартс не любит тех, кто долго спит. Турхан встала, поправила одежду и посмотрела на свое отражение. В зеркале больше не было испуганной беженки. Там была Теодора Оксли — девушка с тайной, способной сжечь мир *** Турхан стояла перед зеркалом, застегивая пуговицы строгой серой мантии, которую ей подготовила профессор Макгонагалл. Под плотной тканью, прямо у самого сердца, в потайном кармане покоилось кольцо, надежно укутанное в шелк, пропитанный солью. Она смотрела на свое отражение и видела в нем не только себя, но и призраков прошлого, которые незримым шлейфом тянулись за ней из самой глубины веков. Ей вспомнились дневники матери, где Нурбану с содроганием описывала судьбу Хюррем. Хюррем Султан не была просто легендой — она была первой, кто разглядел тьму в мальчике с холодными глазами по имени Том Реддл. Будучи дочерью Великого визиря и двоюродной сестрой Нурбану, она прибыла в Хогвартс с тем же высокомерием и блеском, что и Турхан сейчас. Их отцы, правящий султан и его визирь, были братьями по крови, и эта связь делала Хюррем и Нурбану ближе, чем многих родных сестер. Хюррем была ярким пламенем, которое Том попытался потушить. Турхан знала историю об открытии Тайной комнаты: как Реддл ловко сплел паутину лжи, подставив гордую султаншу, как Министерство, испугавшись политического скандала, закрыло школу, и как в день отъезда карета Хюррем сорвалась в бездну. Официально — несчастный случай. На деле — хладнокровное убийство, подрезанная спица в колесе, ставшая началом великой вражды между домом Османов и будущим Темным Лордом. — Вы готовы, мисс Оксли? — голос Минервы Макгонагалл вывел её из оцепенения. Профессор стояла в дверях, её губы были сжаты в тонкую линию, а в глазах читалось нескрываемое любопытство, смешанное с тревогой. Она помнила Хюррем. Она помнила ту катастрофу, и теперь видела перед собой её живое продолжение. — Готова, профессор, — ответила Турхан, выпрямляя спину. Они вышли из башни и направились к Большому залу. Замок постепенно просыпался. По коридорам уже начали пробегать ученики, чей смех и суета казались Турхан чем-то сюрреалистичным. Она шла, чеканя шаг, и каждый встречный невольно провожал её взглядом. В ней было что-то чужеродное для этих стен — слишком много достоинства, слишком тяжелый взгляд для шестнадцатилетней девушки. Когда двери Большого зала распахнулись, гул сотен голосов на мгновение стих. Турхан почувствовала на себе сотни глаз. Она знала, что Дамблдор уже подготовил почву, но реальность оказалась острее. Она медленно пошла вдоль столов, направляясь к педагогическому столу, где в центре, подобно древнему божеству, восседал Альбус Дамблдор. — Прошу внимания! — голос директора разнесся под сводами зала, заколдованными под утреннее небо Британии, затянутое серыми тучами. — Сегодня к нам присоединяется мисс Теодора Оксли. Она прибыла из частного учебного заведения для углубленного изучения магии. Прошу принять её с должным гостеприимством. Мисс Оксли будет зачислена на шестой курс… Дамблдор сделал паузу, и его взгляд на долю секунды встретился со взглядом Турхан. В этом безмолвном диалоге было сказано больше, чем в любой речи. Он давал ей выбор, но оба знали, что выбора нет — ...факультета Слизерин, — закончил он. По залу пронесся шепот. Слизеринцы переглянулись. Для них появление новой ученицы в середине года было событием из ряда вон выходящим. Турхан направилась к зеленому столу. Она чувствовала, как кольцо в кармане начало вибрировать. Оно узнало это место. Оно узнало стол, за которым когда-то сидел Том Реддл, планируя убийство Хюррем. Она села на свободное место в самом конце стола. Напротив неё сидел высокий бледный юноша с тонкими чертами лица и холодным, оценивающим взглядом. Рядом с ним — девушка с тяжелым подбородком и глазами, полными затаенной злобы. — Оксли? — протянул юноша, не притрагиваясь к завтраку. — Не припомню такой фамилии среди священных двадцати восьми. Откуда ты, Теодора? Турхан подняла на него взгляд. В этом взгляде была вся мощь её предков — и величие Хафсы Султан, и хитрость Кёсем, и ярость Хюррем. — Из тех мест, где имена значат меньше, чем поступки, — ответила она на безупречном английском, но с тем самым глубоким, гортанным подтоном, который выдавал её происхождение. — И где за лишние вопросы принято платить языком. За столом воцарилась тишина. Слизеринцы, привыкшие к подковерным играм и взаимным оскорблениям, не ожидали такой прямой и жесткой отповеди. Девушка с тяжелым взглядом прищурилась. — Ты ведешь себя так, будто у тебя за спиной целая армия, — прошипела она. — Но здесь ты одна. Турхан едва заметно улыбнулась, и в этой улыбке было что-то хищное. Она прикоснулась к ткани мантии там, где лежало кольцо. Она не была одна. С ней были дневники матери, память о разбитой карете Хюррем и кусок души человека, которого эти дети называли своим господином. — Ошибаешься, — тихо произнесла Турхан. — Я никогда не бываю одна. В этот момент двери Большого зала снова распахнулись, и внутрь вошел профессор Слагхорн, сияя своей обычной добродушной улыбкой. Но когда его взгляд упал на Турхан, он споткнулся. На его лице промелькнула тень узнавания и ужаса. Он был учителем Хюррем. Он видел её гибель. И сейчас он смотрел на Турхан так, словно мертвая султанша восстала из могилы, чтобы закончить то, что не успела тридцать лет назад. Турхан поняла: её легенда Теодоры Оксли начала трещать по швам в первую же минуту. Но это её не пугало. Она пришла сюда не для того, чтобы играть в прятки. Она пришла, чтобы стать кошмаром для того, кто когда-то разрушил её семью.