Дождётся тот, кто сильно ждёт

Сезон дождей в Сумеру был в самом разгаре. Хляби небесные занялись с самого утра, и ливень хлестал по дорожкам, крышам и окнам, не прекращаясь ни на секунду. Повезло, что сегодня суббота, и у аль-Хайтама законный выходной. Хотя, в такую погоду он в любом случае и носа бы за дверь не высунул. Уже приевшаяся глухая тишина гостиной, прерываемая лишь шелестом страниц очередного научного труда, неожиданно была нарушена громким стуком. Мужчина по привычке потянулся поправить наушники, но ощутив под пальцами лишь пустоту, горько вздохнул. Он никак не мог смириться с тем, что произошло. Никак не мог забыть. Аль-Хайтам нехотя отложил книгу и поднялся с софы. Раз кто-то удумал притащиться в такую погоду, значит это что-то важное, верно? Или он просто лелеет глупую, нерациональную надежду на то, что однажды... Стук всё не прекращался, и казался каким-то смутно знакомым. Словно воспоминание, запрятанное в самые глухие закоулки памяти, чтобы больше не причиняло боль. Мужчина медленно открыл дверь, намереваясь высказать нарушителю своего спокойствия пару ласковых, но слова застряли в горле, стоило только свету из дома просочиться наружу и осветить стоящего на пороге человека. Это он. Подумать только, это и вправду он. Всё те же пшеничные пряди, темнеющие на концах, всё тот же колкий взгляд карминных глаз... Руки словно двинулись самостоятельно, неестественно, деревянно, но утащили мокрого с ног до головы Кавеха в объятия. Тот и не сопротивлялся, только намертво вцепился в чужую спину. Аль-Хайтам был уверен, что простоял так, на крыльце, под дождём и шквалистым ветром, совершенно не чувствую ни холода, ни порывов воздуха, по крайней мере час, прежде чем вернуться в дом. Кавех, казалось, и не изменился вовсе, кроме нескольких деталей – всё та же шёлковая рубашка с рукавами-воланами, любимая алая накидка, но потрёпанная и завязанная на левой руке, остроносые туфли со сбитыми подошвами... Заколок нет, да и волосы почему-то стали на порядок короче, но это ведь мелочи, да? Это всё тот же Кавех, величайший архитектор Сумеру, Светоч Кшахревара... — Это ведь... Это ведь не сон? – прошептал аль-Хайтам, рукой зачёсывая светлую чёлку назад. Собственный голос показался ему совсем чужим и незнакомым. — Не сон, – в тон ответил Кавех. Он облегчённо выдохнул и, прижавшись спиной к двери, сполз на пол. Аль-Хайтам, не раздумывая, сел рядом. – Сколько меня не было? — Три года. Все... считали, что ты погиб. — Сводишь меня на мою же могилу? – неискренне усмехнулся Кавех. — Не свожу, – аль-Хайтам положил голову ему на плечо. На полу под ними растекалась внушительных размеров лужа, но сетовать на испорченный пол Кавех будет как-нибудь потом. Когда-нибудь потом. — Почему это? — Я запретил им устраивать похороны. Я... был уверен, что ты... Что ты вернёшься. Аль-Хайтам впервые в жизни так много запинался. Впервые у него так сильно дрожали руки. Но от холода ли? — Ты оказался прав, как и всегда, – покачал головой Кавех, пытаясь выдавить улыбку. Получилось довольно паршиво. — Ты впервые это признал, – заметил аль-Хайтам. На языке всё вертелся вопрос. Самый главный. Самый важный. Просто набраться смелости и спросить... — Где ты был? Всё это время... — В Бездне, – просто ответил Кавех. Как будто ничего не было. Как будто вся Академия не стояла на ушах из-за его пропажи. Как будто аль-Хайтам не плакал впервые после смерти бабушки. — Я скучал. Всего два слова. Коротко и просто. Для других людей – констатация факта. Для аль-Хайтама – признание собственной уязвимости. Зависимости от человека. Отречение от своего эгоизма. — Правда? – усмехнулся Кавех. — Правда, – твёрдо заявил аль-Хайтам. – Я не переживу, если ты снова исчезнешь. Но нужно сказать кое-что другое. То, что он осознал за эти три года. Но это сложно. Ещё сложнее, чем "Я скучал". — Не исчезну, – уверенно прошептал Кавех, беря чужую руку в свою и переплетая пальцы. – Я тоже скучал. Наверное, это подождёт. Эти слова могут быть сказаны и в другой день, верно? Сейчас всё будет хорошо. Нормальное течение жизни, покинувшее этот дом три года назад, снова вернётся. У аль-Хайтама ещё есть время. Теперь есть.