Пушистая диковинка

Приборы мирно жужжат в кабинете Герты, рамки с изображением Гения совсем тихо попискивают, не напрягая, даже расслабляя. Сегодня утром Герта отправила ему приглашение пройти новое обновление в Виртуальной вселенной, предупредив о том, что решила добавить туда пару благословений и необычных диковинок. А кто такой Келус, чтобы отказывать в чём-то интересном? Тем более, Звёздный экспресс сейчас решил притормозить после событий на Амфореусе: ему нужно чем-то отвлечь себя после столь долгого путешествия. Боги, Златиусы, циклы, даже собственная смерть его настолько вымотала, что думать об этой планете пока не хочется. Сошествие с небес чёрного течения, сумасшествие Титанов и Золотая война, которая заключалась в том, что люди отвергали и преследовали златиусов, а те не оставались в долгу. Чёрное течение не только свело с ума Титанов, оно заставило людей сражаться друг с другом. Ему нужна передышка. — Ты готов? — Выбивая из мыслей, произносит Герта. Кукла медленно подошла к Келусу. Судя по недовольному тону, она что-то говорила, но голова была забита неприятными воспоминаниями. В последние время Келус часто проваливается в размышления о неприятных событиях в его трёхлетней, короткой жизни. — Если что-то случится, обращайся, я буду на связи. Не знала, как скоро вы вернётесь с экспедиции, поэтому могут быть небольшие недочёты. — А? Да-да, конечно, — Келус слабо улыбнулся, извиняясь перед ней. Он уже успел отвыкнуть от этого чувства предвкушения перед входом в виртуальную вселенную, но ноги помнили короткую дорожку по лестнице, и вот, он уже встаёт перед огромной машиной. Секунда — он закрывает глаза и оказывается совершенно в ином месте. Пару мгновений тратит на то, чтобы проморгаться и осторожно осматривается. Амфореус. Тяжёлый вздох вырывается сам собой: как же он устал видеть развалины Охемы! Надо было попросить Герту как-нибудь изменить в настройках локации, на которые его переносит. Но ничего уже не поделаешь. Довольно мрачная локация, разрушенный Янусополис, поглощённый вечной ночью. Лёгкая дымка и россыпь звёзд на тёмно‑синем небосводе подчёркивают мотив вечной ночи, "луна" отбрасывает на разрушенные колонны слабый свет, Келус не знает наверняка как называется небесное тело на этой планете, но ведь здесь не полный мрак, значит, что-то светить точно может. Три отпрыска титана стоят, будто переговариваясь о чём-то. Один из них держит книгу в руках, а два других натягивают тетиву лука, перешагивая с одной каменной ноги на другую. Келус не думает, кидается на врагов, замахиваясь битой. Ловко прыгает на монстров, вызывая у них приглушенный рык, и его бита рассекает каменные головы. Его движения отточены годами сражений, а тело словно парит, даря хозяину больше скорости. Рука сжимает биту перед ударом, замахивается и с громким «бах» отпрыск теряет левую руку. Конечность важна, но даже не смотря на это, он кидается на Келуса громко рыча. Первопроходец отрыгивает в сторону, хмурясь, чуть не попав под удар, за что монстр получает полный ярости выпад, разбивая его вдребезги. Бафф Виртуальной вселенной помогает снести полоску здоровья, и первые три волны противников щёлкаются как орешки, не доставляя больших неудобств. Оно и к лучшему: он надеется, что сегодня противников с Амфореуса будет меньше всего. Перед Келусом возникают два события, сначала стоит набрать немного благословений, чтобы в грядущих схватках чувствовать себя увереннее и не тратить лишних сил на каждую мелочь. Он касается зоны битвы, и реальность вокруг него смазывается, перетекая в иное пространство. Келус оказывается на Лофу Сяньчжоу, где воздух пропитан морской солью. Вдалеке он замечает несколько поражённых марой врагов — они двигаются сбивчиво, но в их облике чувствуется опасная животная сила. Эти противные твари явно не из тех, кого можно уложить с одного удара: их плоть словно пропитана скверной, а доспехи держат удар куда лучше обычных. Однако Келус не выглядит встревоженным, напротив, на его губах появляется хитрая, чуть дерзкая улыбка, а в глазах вспыхивает тот самый холодный адреналин, который всегда предшествует его лучшим атакам. Он уверенно замахивается, вкладывая в движение весь вес тела и накопленную злость, и его бита с глухим, тяжёлым звуком врезается прямо в шлем ближайшего солдата, заставляя того пошатнуться и отлететь назад. Головной убор слетает с головы, рассыпаясь на золотые листья коррозии. Через секунду враг отряхивается и вновь предстаёт пред Келусом, что-то рыча на понятном лишь ему языке. А Келус лишь шире улыбается ему, нанося ещё удар, уже смертельный для солдата. Какими бы омерзительными и живучими ни были эти противники, Келус давно перестал их бояться. За долгое пребывание на Лофу Сяньчжоу он успел изучить их повадки слишком хорошо. Опыт, выстраданный в бесчисленных стычках, давал свои плоды: он уже не тратил лишних движений и чувствовал врага за секунду до того, как тот наносил удар. И тут рядом с ним оказываются ещё два монстра, они выходят из тени с явным намерением зажать его. Келус злорадно скалится, и в его глазах мелькает знакомый бешеный огонёк: он не отступает, а наоборот, в два стремительных прыжка сокращает дистанцию, достигает ближайшего солдата, сбивает его с ног мощным подсекающим движением и прижимает к земле. В левой руке мгновенно вспыхивает и материализуется огненное копьё — раскалённое, пульсирующее жаром, — и он наводит его остриё прямо на незащищённую шею поверженного врага. Келус, не теряя ни доли секунды, совершает резкий выпад назад, даже не оборачиваясь: его копьё пронзает второго монстра, который уже почти добрался до него скрытной атакой, и тот заваливается на землю с глухим хрипом. Но чтобы два возродившихся противника не успели опомниться и нанести ответный урон, Келус тут же отступает на безопасное расстояние, давая им всего пару мгновений на восстановление ровно столько, сколько нужно, чтобы они встали на ноги. Однако эта передышка оказывается ловушкой: спустя секунду он уже снова летит в атаку, и его удар оказывается настолько точным и сокрушительным, что оба монстра исчезают в облаке праха, уничтоженные с одного меткого удара, словно их и не было. Как только бой заканчивается, он отряхивается и выбирает зону события. Снова Лофу, и он видит испытание с яликом. — О! Наконец легкотня! — Довольно выдыхает Келус, потирая руки в предвкушении заслуженного отдыха. Навигационный компас поскрипывает, вращаясь, то против часовой стрелки, то наоборот. Стоит лишь проследить за ярким звёздным кругом, как становится понятно, через сколько он остановится. Руки Келуса уже наизусть помнят каждую деталь этого старого, но верного устройства; он проворачивает нужные шестерёнки почти не глядя, и спустя несколько минут к порту бесшумно причаливает грузовой ялик. Заходит в корабль, забирая бесплатные фрагменты и благословения. Он тянется открыть сундук, но замирает. — Это та самая новая диковинка, о которой говорила Герта? Он, ну никак, не ожидал увидеть… кошачий ободок? Серьёзно? Келус нервно посмеивается, качая головой, но любопытство всё же берёт верх. Он аккуратно берёт в руки диковинку, на мгновение задумывается и с лёгкой усмешкой надевает его на себя. Перед глазами тут же высветилось описание: «Шустрость и гибкость — вот что движет кошкой. Увеличивает вашу скорость, но ваше тело „подстраивается“ под диковинку». Келус ещё раз перечитывает строчку, приподнимает бровь и тихо бормочет себе под нос. — Что это может значить? Он слегка наклоняет голову вбок, прислушиваясь к собственным ощущениям, и вдруг отчётливо чувствует, как что-то шевелится в его волосах, лёгкое, почти неуловимое движение, будто там завелось крошечное живое существо. Стоп. СТОП. Куда вообще делся обруч, который он только что надел? Его рука, чуть дрожащая от внезапного замешательства, медленно тянется к макушке, пальцы нащупывают что-то неожиданно мягкое, тёплое и совсем непохожее на искусственный мех и пластик. Это что… — Ушки…? Озвучивает он свой вопрос. И правда, на его голове теперь красуются два аккуратных серых уха, пушистых, бархатистых на ощупь и таких нежных, что ему самому становится почти неловко. Они непроизвольно дёргаются, поворачиваются в разные стороны, словно сканеры, улавливая малейшие звуки вокруг, и при этом явно отражают каждую эмоцию хозяина — сейчас они слегка прижаты от удивления и растопырены от любопытства. Он вздрагивает всем телом, когда что-то неожиданное касается его икры, лёгкое, настойчивое, и с ужасом понимает, что это хвост. Такой же серый, пушистый и, судя по ощущениям, совершенно неуправляемый. Хвост сам собой обвивается вокруг его ноги, будто пытается удержать хозяина на месте. Сам Келус пока вряд ли способен контролировать эту новую конечность, все его попытки мысленно приказать хвосту замереть заканчиваются ничем, поэтому он решает, что легче будет просто оставить всё как есть и привыкнуть по ходу дела. Однако попытка сделать шаг к следующей зоне босса едва не оборачивается конфузом, он спотыкается и чуть не падает, потому что хвост то и дело сжимает его ногу в самый неподходящий момент, а то и вовсе начинает нервно биться о бедро, отвлекая и сбивая равновесие. — Гадство... хоть и милое гадство, — фыркнул он, досадливо дёрнув плечом, и с лёгкой обречённостью во взгляде коснулся новой зоны, мысленно надеясь, что хотя бы там его не встретят новые сюрпризы. Перед ним возвышается Автоматон-гризли с Белобога — массивная, тяжёлая машина. Келус устало вздыхает, разминая шею: сам по себе бой не затянется надолго, таких роботов он щёлкал и десятками, но есть одно но — эта диковинка… Лишь бы не споткнуться во время боя. Он щёлкает пальцами, восстанавливая немного здоровья, и, на удивление, новоприобретённый хвост не мешает. Он будто понимает, где они находятся, и Келус спокойно вступает в бой. Чувствуя неожиданный прилив уверенности, Келус спокойно вступает в бой, и диковинка действительно даёт ощутимый бафф скорости, его движения становятся резче, быстрее, почти неуловимыми для механических сенсоров врага. Автоматон почти не успевает атаковать в ответ: его тяжёлые лапы разрезают воздух там, где Келус был лишь долю секунды назад. Робот собирается призвать жуков-автоматонов на помощь, будто понимая, что один он не справится. Но Келус не даёт ему этого сделать: он замахивается битой в последний раз, вкладывая в удар всю накопившуюся энергию, и не замечает в азарте, как вместо обычных ногтей у него вдруг появляются острые, загнутые когти, с силой впивающиеся в рукоятку, добавляя хватке звериную жёсткость. Бита с глухим, дробящим звуком обрушивается на корпус автоматон, тот издаёт пронзительный скрежет, искрит, заваливается на бок и замирает навсегда. Уши на голове Келуса, довольно дёргаются вверх, словно сами собой выражая всю его радость и удовлетворение от победы. А вот и выход! Замечает он мерцающий серый портал в конце зала. Хвост, будто поняв, что опасность миновала, снова метнулся к ноге и привычно обвился вокруг ноги, видимо, просто чтобы не болтаться и не мешаться под ногами. — Хоть и ненадолго, но мне понравилось. Теперь я понимаю Цифер, — произносит Келус, всё ещё ощущая на губах вкус недавней схватки, и издаёт небольшой смешок, качая головой. Он уверенно касается серого портала. Перед глазами всё потемнело, звуки затихают, и только где-то вдалеке, будто сквозь толщу воды, он слышит голос Герты, отрывистый, настойчивый, и даже через безэмоциональную марионеточную оболочку в нём проскальзывает что-то, поразительно похожее на беспокойство. — Как так? Что случилось и почему на тебя действует диковинка?.. — её голос становится ближе, и Келус чувствует, как что-то холодное, но осторожное касается его плеча, привлекая внимание. Он быстро моргает, раз за разом, пытаясь сбросить с глаз эту странную мутную пелену, которая никак не хочет рассеиваться, и рефлекторно хватается за голову, пытаясь сосредоточиться, собрать разбегающиеся мысли, нужно сосредоточиться на происходящем. Рука его застывает в волосах, пальцы сами собой ощупывают что-то мягкое, тёплое и совершенно незнакомое. Уши. Не его — кошачьи. Они всё ещё здесь, они не исчезли. — О как, — выдаёт он в полной растерянности, и тут из-за его спины неспешно появляется хвост, медленно покачивающийся из стороны в сторону, будто и он сам не до конца понимает, каким образом оказался частью тела этого человека. Хвост замирает на мгновение. Келус вздрагивает, Герта без предупреждения протягивает руку и начинает трогать его уши, легонько проводит по ним пальцами, затем касается хвоста, слегка сжимая его у основания. — Удивительно... ты даже чувствуешь их! — в её голосе прорезается искренний научный восторг, тот самый, который Келус успел запомнить за всё время их знакомства. — Я обязательно должна провести все анализы. Просто поразительно! Они реагируют на твои эмоции, двигаются синхронно с твоим телом... это же совершенно новый уровень взаимодействия с артефактом! — Стоп, стоп! — резко перебивает её Келус, отступая на шаг и выставляя перед собой ладони в защитном жесте. — Ты ведь сама только что сказала, что я всё чувствую! Не нужно делать из меня комок шерсти, понятно?! — Его уши, в подтверждение словам, прижимаются к голове. Он чувствует, как кончик хвоста начинает нервно подёргиваться, выдавая его истинное состояние. И сейчас, стоя перед марионеткой с горящими от научного интереса глазами — Но ведь… — Герта быстро мотает головой из стороны в сторону, оценивая, сколько понадобится времени, чтобы всё обследовать. Келус в этот момент взмолился всем обращённым к нему Эонам и даже тем, о ком он никогда не слышал, лишь бы это создание в образе женщины не содрало с него всю шкуру в своём научном рвении. Он уже мысленно попрощался с новыми ушами и хвостом, когда Герта наконец издаёт задумчивый вздох и скрещивает руки на груди. — Ладно, тогда я просто возьму лишь немного твоего меха, чтобы провести дальнейшее расследование, — произносит она тоном, не терпящим возражений. — Если это не поможет, то жду тебя завтра утром. В то же время. Без опозданий. Не успевает Келус и рта раскрыть, как Герта быстрым, почти неуловимым движением выдёргивает пару волосинок, прямо из его новообретённого пушистого уха. Он громко айкает от неожиданности и болезненного щипка, его хвост взметается вверх и застывает и хмуриться. — Только завтра?! — возмущённо ахает он, потирая пострадавшее место. — Ты серьёзно? А если я так и останусь с этим... до завтра? — Прежде этого не случалось, — отрезает Герта, пряча волосинки в маленькую пробирку с явным удовлетворением. — Поэтому я не смогу так быстро понять, в чём дело. А теперь бегом отсюда, пока я не вырвала тебе хвост! — В её голосе проскальзывают одновременно угрожающие и почти весёлые нотки, и Келус понимает, что шутить она не собирается. Он успевает лишь быстро натянуть на голову капюшон, выскальзывая из офиса Герты, пока та не передумала. И что же теперь делать? Как быть, когда на голове выросла пара кошачьих ушей, а за спиной болтается хвост, который явно не собирается исчезать по щелчку пальцев? Келус чувствует, как уши плотно прижимаются к его голове под тканью капюшона, словно пытаются спрятаться от посторонних взглядов, а хвост судорожно прячется под плащом, прижимаясь к спине. Он старается как можно более незаметно, почти крадучись, пробраться сквозь толпу сновавших туда-сюда учёных на станции, двигаясь к экспрессу с такой скоростью, будто за ним гонится вся армия Лофу. Он заскакивает в вагон, даже не останавливаясь, чтобы поприветствовать проходящую мимо Пом-Пом, просто бросает короткий взгляд и несётся дальше, в сторону своей комнаты, мысленно проклиная своё любопытство и эту дурацкую диковинку. Вагон-ресторан, к его облегчению, оказывается пустым, и он почти физически выдыхает, но, промелькнув мимо столиков, не замечает, что в углу вагона, сидит кто-то ещё. Дверь его комнаты с громким хлопком закрывается за спиной, и он медленно, словно у него выбили все силы, сползает на пол, прислоняясь спиной к холодной стене. И как теперь показаться друзьям? Март уже пыталась уговорить его не идти в Виртуальную вселенную так быстро, он слишком устал после долгого путешествия на Амфореусе, слишком вымотан, чтобы браться за новые приключения. Но Келусу тогда казалось, что ему нужно просто проветриться, совсем чуть-чуть, разок отвлечься, размяться, получить порцию адреналина. А теперь он сидит на полу своей комнаты, сжимает в руках собственный хвост и нервно теребит его пушистый кончик, не зная, куда девать себя и своё новое «приобретение». Сзади, со стороны двери, раздаётся тихий стук. Один, два, три, четыре. Четыре удара. Дань Хэн — он всегда стучит именно так, размеренно, выверенно, будто между ударами выдерживает паузу, чтобы не напугать. А следом, голос, в котором плохо скрывается беспокойство, приглушённый дверью, но оттого не менее тревожный. Келус вздрагивает, отпуская хвост, и медленно, стараясь не издавать лишних звуков, поднимается на ноги. Его уши под капюшоном настороженно навостряются, и он понимает — прятаться дольше не получится. — Келус? Что-то случилось? — голос Дань Хэна звучит приглушённо, но в нём отчётливо слышится нарастающее беспокойство, которое он даже не пытается скрыть. Келус приоткрывает дверь на самую щёлочку ровно настолько, чтобы в проёме можно было разглядеть только его медовые глаза, блестящие в полумраке комнаты. Он старается выглядеть спокойным, но зрачки его чуть расширены, а дыхание сбивается. — Дань Хэн? — переспрашивает он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Извини, я, наверное, был слишком громким. Что-то случилось? Видьядхара хмурится, не сводя с него пристального взгляда, и жестом просит впустить его — коротко, требовательно, но без давления. Келус сначала топчется на месте, мысленно перебирая все «за» и «против», но, понимая, что Дань Хэн всё равно не отстанет, медленно отступает вглубь комнаты. Тот быстро, почти бесшумно, юркает за дверь, тут же закрывая её за собой, он слишком хорошо знает Келуса, чтобы не понять: случилось что-то серьёзное. Келус стоит перед ним, чуть ссутулившись, на голове натянутый до самых бровей капюшон, дрожащие пальцы вцепились в край куртки так сильно, что костяшки побелели. После всего, что произошло на Амфореусе, Дань Хэн изменился, не только внутренне, но и внешне: он заметно вырос, стал шире в плечах, и теперь из-под капюшона видит лишь смущённые раскрасневшиеся щёки и кончик носа Келуса, который тот упрямо прячет. Видьядхара на мгновение замирает, рассматривая его, а затем его рука медленно тянется к накидке, пытаясь нежно убрать её с головы, но он слышит, как Келус тихонько, прерывисто вздыхает — точно что-то случилось у Герты, и это что-то явно не из приятных. — Можно? — тихо спрашивает Дань Хэн, задерживая пальцы в нескольких сантиметрах от капюшона, давая Келусу выбор. Если тот не разрешит, он не станет настаивать — просто останется рядом и будет ждать, сколько понадобится. Но Келус, спустя долгую секунду, согласно кивает, и дракон осторожно, почти благоговейно опускает капюшон. И замирает. Секунду. Две. Пять. Тишина в комнате становится почти осязаемой. На голове Келуса красуются два серых пушистых уха, которые, уловив взгляд Дань Хэна, тут же прижимаются к голове, незаметно подрагивая на кончиках, от волнения или страха, непонятно. Дань Хэн молчит, глядя на это, и выражение его лица невозможно прочитать. — Келус, — наконец произносит он медленно, с лёгкой хрипотцой в голосе. — Это что, прости? — Что-то не так с новой Виртуалкой, — выдавливает из себя Келус, отводя взгляд. — Эффект диковинки как-то перешëл к моему реальному телу, сам видишь. — В подтверждение его слов, хвост из-за спины дёрнулся в сторону Дань Хэна, будто привлекая внимание, но тут же виновато спрятался обратно. Руки мелко подрагивают, пока Келус продолжает мучить бедную ткань, а глаза мечутся по комнате — то на пол, то на дверь, то на стены, куда угодно, лишь бы не смотреть на видьядхару, не увидеть в его глазах отвращение или разочарование. Но вместо этого рука Дань Хэна мягко касается его собственных, сжимающих куртку, накрывая их сверху, чтобы успокоить, заставить прекратить терзать одежду. Вторая рука ложится ему на подбородок, невесомо, почти неощутимо, и нежно приподнимает его голову, вынуждая Келуса поднять взгляд. А затем губы видьядхары касаются его губ — совсем нежно, осторожно, будто он пытается сказать этим поцелуем: «Всё хорошо. Не переживай. Я здесь, и я никуда не уйду». Келус распахивает глаза, застывая от неожиданности, смотрит на Дань Хэна так, будто видит его впервые. Сердце пропускает удар, а затем начинает биться где-то в горле. — Что ты...? — шепчет он озадаченно, когда дракон отстраняется на самую малость, не убирая руки с его подбородка. В голове не укладывается: он был уверен, что, как только Дань Хэн увидит его в таком виде, то скривится, скажет что-то колкое или просто молча уйдёт, оставив его наедине со странным новым телом. Откуда же ему было знать, что дракон не просто не отвергнет его — он будет смотреть на него с такой нежностью. В его глазах лишь мягкость и тёплый свет, от которого Келус окончательно теряет способность соображать. — Я думал, — продолжает он едва слышно, чувствуя, как уши предательски дергаются, выдавая его смущение, — ты... что тебе не понравится. — Что? Но это ведь ты, — произносит Дань Хэн с лёгкой улыбкой, и в голосе его звучит неподдельное удивление, будто он и правда не понимает, как такие мысли могли прийти в голову Келусу. — С чего вдруг такие мысли, глупыш? Его рука поднимается и нежно касается серебристых волос Келуса, проводя по макушке успокаивающим, размеренным движением, будто он утихомиривает перепуганного зверька. Затем губы дракона касаются его носа легонько, почти неощутимо, затем уголка губ, затем виска, и так по кругу, куда только может дотянуться, оставляя на коже тёплые, успокаивающие поцелуи, один за другим, без спешки, без давящей настойчивости. Уши на голове Келуса сначала дёргаются, взволнованно подрагивая, но постепенно — под этим вниманием начинают расслабляться, разворачиваясь в стороны и опускаясь в спокойное, доверчивое положение. Дань Хэн отстраняется на пару сантиметров, рассматривает его с явным любопытством, затем подносит руку ко рту и тихонько фыркает, смеётся. Тихо, сдержанно, но в этом смехе слышится такая искренняя теплота, что Келус чувствует, как на душе становится легче, будто тяжёлый камень, давивший на грудь, наконец-то скатился. — Они и правда кошачьи, — констатирует Дань Хэн с довольной улыбкой, наклоняя голову. — Знаешь, нейтральное, расслабленное положение ушей, слегка развёрнутых в стороны, говорит о полном умиротворении и удовлетворённости. Кошка чувствует себя в безопасности и не видит никакой угрозы. Келус сначала просто хлопает глазами, переваривая информацию, а после и сам заливается смехом. Дань Хэн медленно тянет руку к его ушам, нежно, осторожно, с молчаливым вопросом в жесте, будто спрашивая разрешения. Келус коротко кивает, позволяя дракону прикоснуться к ним, и уши вместе с хозяином расправляются, подставляясь под его пальцы, давая ему возможность изучить их мягкую бархатистую поверхность, лёгкое движение, едва заметное подрагивание при каждом прикосновении. В отличие от Герты, которая выдирала и рассматривала его как лабораторный образец, Дань Хэну можно было доверить абсолютно всё, не боясь за свою безопасность. Видьядхара никогда не делал того, от чего Келусу было бы больно или противно. Хотя... нет, был один случай. Когда парень болел и не хотел пить горькую микстуру, Дань Хэн принёс какие-то травы с Лофу, которые достала для него мисс Байлу. Тогда у Келуса была высокая температура, и он, как перепуганный кот, метался по всей комнате, перепрыгивая через стол, залезая на кровать, пытаясь спрятаться даже под одеялом. Дракон терпеливо, но настойчиво преследовал его, пока не выдохся, а в конце концов, потеряв терпение, запустил в него пару тёплых потоков воды, которые, послушные его воле, обвили Келуса и связали его в мягкий, но неподвижный кокон. Первопроходец умолял его отпустить, кричал, что он поклянётся на всех Эонах, что выпьет это лекарство завтра, послезавтра, да хоть через неделю, лишь бы не сейчас, всё без толку. Через мгновение он уже глотал противные, горькие травы, задерживая дыхание и зажмуриваясь, пока Дань Хэн успокаивающе гладил его по волосам, шепча что-то ободряющее. Тогда Келус ненавидел эту заботу, но теперь, вспоминая это, он чувствует странную, согревающую изнутри благодарность. — Не понимаю, — тихо говорит Дань Хэн, вырывая его из воспоминаний, — откуда в твоей голове берутся эти мысли о том, что мне что-то может не понравиться. Келус лишь хмыкает на это, не находя слов, и в этот момент из-за его спины показывается хвост. Он медленно, почти нерешительно, выплывает из-под куртки и начинает огибать бедро Дань Хэна, обвивая его лёгким, слабым кольцом. Келус всё ещё плохо контролирует эту новую конечность, поэтому хвост тянется к теплу, к знакомому, надёжному человеку, слегка сжимая его, будто пытается удержать дракона рядом и не отпускать. — Ой! Извини, я случайно, — выпаливает Келус, чувствуя, как хвост предательски сжимает бедро Дань Хэна, и уже тянется рукой, чтобы оттащить его, убрать, спрятать подальше от греха. Но рука дракона, опережая его, мягко проникает в пушистую шерсть на ушке, и Келус видит, как в янтарных глазах Дань Хэна заплясали искры — тёплые, любопытные, почти игривые. Он тут же замирает, перестав дышать, а видьядхара, не обращая внимания на его оцепенение, продолжает аккуратно массировать внутри уха, касаясь большими пальцами самых чувствительных мест, очерчивая узоры, известные только ему одному, круговые движения, лёгкое надавливание, смена ритма. Что-то просится из груди Келуса, нарастая где-то в горле, и он пытается сдержать это, закусывает губу, но не успевает, по комнате разносится громкое мурчание. Оба замирают. Руки Дань Хэна остаются на том же месте, он даже не думает убирать их, будто специально проверяя, что будет дальше, и мурчание не прекращается, а становится только глубже, ритмичнее. Келус чувствует, как вибрация идёт из самой глубины груди, и он совершенно не может её остановить. — Я... я не специально! Правда! Оно с-само! — лепечет он, чувствуя, как щёки заливаются краской, и, кажется, уже готов начать оправдываться дальше, перечислять все возможные причины, почему это не имеет к нему никакого отношения. Но губы резко накрывают его собственные. Это уже не просто лёгкое касание, нет, они сминают их, настойчиво и уверенно, заставляя Келуса замолчать на полуслове. Дань Хэн не медлит ни секунды: его язык проводит по нижней губе Келуса, скользит вдоль неё, дразня, и это вызывает ещё больше мурчания из груди первопроходца — громче, глубже, отчаяннее. Нравится. Келусу очень нравится. Он чувствует, как внутри разливается жар, как пальцы на ногах начинают подгибаться от каждого движения языка дракона. Первопроходец послушно приоткрывает рот, впуская юркий язык, и Дань Хэн сразу же пользуется этим, проводит им по нёбу, касается зубов, исследует каждый уголок, будто запоминая его вкус. Пальцы дракона при этом продолжают нежно гладить его уши, иногда спускаясь к основанию и почёсывая кожу головы, отчего Келус буквально задыхается от ощущений чужих рук. Он отстраняется на мгновение, чтобы судорожно вдохнуть, но через секунду его снова целуют, разворачивая к двери, толкая плечом вперёд. Келус прижимается спиной к холодной поверхности, чувствуя контраст между прохладой дерева и жаром тела видьядхары, и пытается ухватиться за его одежду, чтобы не упасть руки ложатся на талию дракона, сгребая ткань пальцами, сминая её. Дань Хэн целует с такой страстью, с таким напором, что кажется, всё вокруг перестаёт существовать. Есть только он, его губы, его руки, его дыхание. Хвост за спиной Келуса нервно подёргивается, то сжимаясь, то разжимаясь, выдавая нетерпение и возбуждение хозяина. Сколько времени прошло? Минута, пять, десять? Келус не знает. Голова уже начинает мутнеть от нехватки кислорода, мысли путаются, и дракон, почувствовав это, наконец отстраняется, ставя руку над его головой, упираясь ладонью в дверь. — Похоже, я начинаю понимать, почему тебе так нравится смотреть на мою реакцию, когда ты трогаешь рога и хвост, — говорит Дань Хэн чуть хрипло, и в голосе его слышится довольная усмешка. Он в последний раз проводит пальцами по волосам Келуса, затем по щеке, очерчивая скулу, и нежно целует в висок мягко, почти невесомо. — Если ты этого хочешь, мы можем обсудить то, что произошло на станции. Келус кивает, всё ещё пытаясь отдышаться и прийти в себя. Они медленно перемещаются к кровати. Первопроходец забирается подальше, к подушкам, сворачиваясь клубком и прижимая колени к груди, а Дань Хэн остаётся сидеть на краю, не вторгаясь в его личное пространство, но тем не менее его рука ложится на чужое колено, тёплая, тяжёлая, ободряющая. Келус глубоко вздыхает, нервно теребя кончик хвоста в руках, и начинает рассказывать с самого начала: как Герта впервые написала ему о новой диковинке, как он хотел лишь небольшой передышки после всего, что случилось на Амфореусе, как нашёл этот кошачий ободок, как надел его, и как его выгнали за дверь со словами «вернись завтра утром». — Если хочешь, я могу сам провести осмотр и возможно мы найдём способ от этого избавиться раньше Герты. Келус уставился на него широко открытыми глазами, уши резко метнулись вверх. Теперь все его эмоции можно было прочесть лишь по ним, забавно. Первопроходец открывал и закрывал рот, словно рыба, но выдавить из себя слова не получалось, поэтому он лишь кивнул и подполз к Дань Хэну. Видьядхара положил руку на волосы и слегла потрепал между ушей, Келус опустил взгляд на ноги и из его горла раздался не понятный звук. Келус мурчал, как настоящий кот, щёки тут же налились румянцем и он хотел отсесть, передумав, но метнувшись к лицу парня на против он заметил настолько нежную улыбку, что сам того не осознавая заурчал громче. Как же он любит эту улыбку, именно эта всегда предназначена только для Келуса и никого больше. А как в этих бирюзовых глазах блестит вся невысказанная любовь, словами еë не описать, да и не нужно, главное видеть. — Я хочу тебя поцеловать. Слова срываются с губ Келуса так естественно, будто он произносил их сотни раз, и только когда тишина повисает в комнате, до него доходит осознание — он сказал это вслух. Вслух. Глядя прямо в глаза Дань Хэну, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Но видьядхара не даёт ему времени на сожаления или попытки забрать свои слова обратно. Чужие мягкие губы накрывают его, и всё остальное перестаёт иметь значение. Келус отключает мозг, доверяясь только ощущениям, и ему плевать, что будет дальше, лишь бы этот человек был рядом и не останавливался, лишь бы тепло его губ не исчезало. Дань Хэн думает так же. Его пальцы закрываются в непослушные серые пряди волос, перебирая их, запутываясь в них, нежно оттягивая у корней и тут же поглаживая в успокаивающем жесте, будто он не может насытиться прикосновениями. Поцелуй выходит нежным, мягким, чувственным, медленным, он говорит вместо тысячи слов, обещает, успокаивает, согревает. Пальцы дракона продолжают гладить пушистые кошачьи уши, массируя их основания, касаясь внутренней стороны, и у Келуса от этих ощущений буквально срывает голову, мурашки бегут по спине, по рукам, по ногам, приятно, слишком приятно, до дрожи, до желания остановить время. Не разрывая поцелуя, Дань Хэн легко толкает Келуса на спину, тот не сопротивляется, мягко падает на подушку, голова утопает в пуховом облаке, а видьядхара нависает над ним, углубляя поцелуй, проникая языком в чужой рот. Он оглаживает языком острые клыки, и тот мычит от удовольствия, закрывая глаза и позволяя дракону вести. Руки Дань Хэна блуждают по его плечам, спускаются к талии, притягивая ближе, и кажется, что ещё немного — и Келус просто растворится в этом ощущении полного доверия и покоя. Но ситуация резко меняется, когда Келус, собрав волю в кулак, отталкивает дракона от себя с неожиданной силой и, пользуясь моментом замешательства, переворачивает его так, что на покрывале теперь лежит Дань Хэн, слегка растерянно моргающий от резкой смены ролей. Келус нависает над ним, и в его движениях чувствуется новая уверенность — рука изящно ведёт по груди видьядхары, скользя по ткани водолазки, слегка касаясь ключиц, а затем мягкие бёдра охватывают чужие, прижимаясь к ним вплотную. На его губах играет лёгкая, немного дерзкая улыбка, а в медовых глазах пляшут искры возбуждения и азарта — таких ярких, что Дань Хэн на мгновение забывает, как дышать. — Моя очередь, — тихо выдыхает Келус, наклоняясь к его уху, и голос его звучит низко, чуть хрипло, вызывая у видьядхары мурашки, которые бегут по всему телу. Теперь, когда власть оказывается в его руках, это пьянит, захватывает, хочется продолжать, изучать, брать. В комнате повисает та самая тягучая тишина, полная обещаний и ещё не сказанных слов. — Думаю, с тобой мы проведём эксперимент гораздо интереснее. Келус наклоняется, медленно облизывая губы партнёра, кончиком языка касается нижней губы, скользит по ней, дразня, вырисовывая едва заметные узоры и явно прося углубить поцелуй. Дань Хэн не заставляет себя ждать, он подчиняется этому безмолвному приказу, и уже через секунду их языки сплетаются в страстном, жадном танце. Зубы иногда сталкиваются друг с другом, но это лишь добавляет остроты, ничуть не мешая Дань Хэну издавать низкие, гортанные стоны прямо в чужие уста, которые Келус с жадностью вбирает в себя, чувствуя, как от каждого звука внутри разливается горячая волна возбуждения. Вдруг со стороны Келуса раздаётся нежный, почти жалобный скулёж: рука видьядхары оказывается в его штанах, пальцы касаются основания хвоста, легонько почёсывая чувствительную кожу вокруг. Келус изгибается дугой, и Дань Хэн разрывает поцелуй, хватает ртом воздух, давая им обоим перевести дыхание. Первопроходец тяжело дышит, приоткрыв рот, и чувствует, как его член в штанах неприлично дёргается, выдавая возбуждение с головой, влажная ткань прилипает к телу, и он понимает, что ещё немного и он просто взорвётся от этого напряжения. — Ах! Дань Хэн! — вырывается у него прерывисто, но дракон не даёт ему договорить: его снова затыкают поцелуем, глубоким, властным, и одновременно переворачивают на спину, накрывая своим телом сверху. Руки Дань Хэна с жадностью исследуют тело под собой. Скользят по бокам, по груди, забираются под край футболки, касаясь горячей кожи, и у Келуса в глазах вспыхивают искры от того, как видьядхара трётся коленом о его напряжённое возбуждение, как ласкает его губы, как медленно, мучительно медленно стягивает штаны, не желая прекращать это сладкое томление ни на секунду. Келуса буквально ведёт от этого. Ещё никогда он не получал столько ощущений от простой стимуляции. Наверное, его изменённое тело теперь остро реагирует на каждое прикосновение, каждый жест, каждое движение языка дракона; нервные окончания горят, вибрируют. Чертовски приятно! Пальцы на ногах подгибаются, спина вздымается над кроватью, он почти выгибается дугой, пытаясь прижаться ближе, получить ещё, больше, сильнее. Он дрожит мелкой дрожью, чувствуя, как внутри всё сжимается, натягивается до предела, и ещё немного, буквально одно движение, и он кончит. Почему так быстро? Почему он не может контролировать это? — Дань Х-Хэн, молю, скорее! Дракон моргает, пытаясь сбросить пелену с глаз, но картина под ним лишь раз за разом врезается в сознание, заставляя внутреннего зверя выть от переполняющих его ощущений. Его Келус такой хороший, такой податливый и открытый: руки послушно лежат над головой, пальцы мелко подрагивают от переизбытка чувств, лицо пылает алым румянцем, в уголках глаз блестят непролитые слёзы от перевозбуждения. Серебристые волосы прилипли ко лбу, а новые кошачьи уши опущены и плотно прижаты к голове, и всем своим видом Келус умоляет его продолжать, не останавливаться, быть рядом. Глаза Дань Хэна заливает бирюзой, он чувствует, как драконья природа начинает прорываться наружу, как чешуя проступает на коже, и скоро он не сможет стабильно держать человеческую форму, если не возьмёт себя в руки. — Ты такой красивый, — шепчет он, и голос его звучит хрипло, сбивчиво, будто каждое слово даётся с трудом. Он наклоняется и целует щёку, а затем помогает ему приподняться, чтобы стянуть с него верхнюю одежду. Сначала летит на пол куртка, с этим он разберётся потом, сейчас задача не разорвать любимую одежду его сокровища. Губами касается ключицы, прокладывая нежную дорожку из поцелуев к уху, заставляя Келуса выгибаться под этим прикосновением. Дань Хэн заставляет его поднять руки вверх, чтобы стянуть футболку, и застывает на мгновение, разглядывая открывшуюся картину. На первопроходце не привычная чëрная майка, а довольно облегающий топ, который подчёркивает каждый изгиб тела, обтягивая грудь. — Ч-что? — заикаясь, быстро лепечет Келус, чувствуя, как его лицо заливается краской ещё сильнее. — Мне нравится, когда у меня под кофтой ещё что-то есть, а тут в гардеробе не осталось ничего, Пом-Пом всё в стирку отнесла! И у меня остался только он, я не знал, что так получится, правда! —Келус быстро тараторит, но Дань Хэн не даёт ему закончить — он запускает под топ руки, оглаживая чужую грудь, проводя большими пальцами по соскам через тонкую ткань. — Не надо, — останавливает его Дань Хэн, и голос его звучит мягко. — Мне нравится. Правда. — Он проводит пальцами груди, задерживаясь на мгновение, — Но, думаю, сейчас я бы хотел без него. Обсудим в следующий раз. Одним ловким движением с Келуса слетает последний слой верхней одежды, и Дань Хэн, не медля ни секунды, набрасывается на обнажённую упругую грудь. Он припадает губами к соску, обводит его языком, а затем нежно прикусывает, заставляя Келуса громко застонать и выгнуть спину дугой. Хвост довольно дёргается, ударяя по бедру дракона, и рука Дань Хэна тут же ложится на основание хвоста, поглаживая нежную, чувствительную кожу над хвостиком. Келус прикрывает глаза, и из его горла вырывается довольная, громкая трель — он мурчит, и мурчит так громко, что горло начинает вибрировать, а грудь дрожать под губами дракона. Дань Хэн сжимает зубы сильнее, начиная покусывать грудь, и одна его рука продолжает играться с непослушным хвостом, поглаживая его, сжимая, дразня, а вторая ложится на правую, помогая рту, массируя и сжимая, пока первый стон Келуса перерастает в целую симфонию из вздохов и всхлипов. Он чувствует, как внутри всё натягивается до предела, как каждое прикосновение разряжается электричеством, и из его губ снова срывается: — Дань Хэн... пожалуйста... Келус задыхался от нахлынувших чувств, его буквально пожирали во всех смыслах этого слова: языком, губами, прикосновениями, взглядом. Ногами он обвивает торс Дань Хэна, притягивая ближе, а руки падают на простыни, судорожно цепляясь за ткань, сминая её в кулаках. Язык дракона горячий, мокрый, немного шершавый, длиннее, чем у Келуса, больше похожий на змеиный, скользит по его груди, оставляя за собой влажные дорожки, и от этого становится лишь приятнее. То, что вытворял с ним Дань Хэн, было просто божественно! Каждое движение, каждый вздох, каждая секунда этого бесконечного момента. Келус мысленно молится всем Эонам, кого только знает, чтобы через дверь не просочились его несдерживаемые стоны, но с каждой новой лаской они становятся всё громче. Келус моргает, пытаясь сфокусировать затуманенный взгляд, над ним уже привычная драконья форма Дань Хэна, в которой тот выглядит одновременно величественно и по-особенному тепло. Золотые рога красиво блестят в мягком свете ламп, переливаясь тёплым золотом восхода. Милый тёмный хвостик, свисает с плеча, привлекая внимание к груди, которая с каждым вздохом плавно вздымается, заставляя Келуса ненадолго потерять нить мыслей. Его рот чуть приоткрыт, он тяжело дышит. Губы опухли после долгих поцелуев, и на них всё ещё играет влажный блеск, а длинные заострённые уши залиты румянцем, который плавно перетекает на щёки, спускается ниже, на шею, очерчивая её изящную линию, и исчезает где-то за ключицами. Келус заворожённо смотрит на него, забывая дышать, и чувствует, как внутри разливается волна тёплого, почти щемящего чувства. Его дракон, такой сильный и сдержанный обычно, сейчас стоит над ним раскрытый, настоящий, прекрасный. Пальцы первопроходца сами собой тянутся вверх, чтобы коснуться рога, провести по его гладкой поверхности, почувствовать тепло, исходящее от драконьей формы, и Дань Хэн не отстраняется, он лишь прикрывает глаза, позволяя Келусу изучать себя, изучать его, возвращая каждый жест с той же нежностью, с которой тот прикасается к нему. Хвост дракона, словно живой, обвивается вокруг запястья Келуса, мягко сжимая его, и этот жест такой доверительный, что заставляет первопроходца улыбнуться сквозь всё ещё тяжёлое дыхание. Они замирают на мгновение, глядя друг на друга, и в этой тишине слышно только их учащённое сердцебиение, сливающееся в единый ритм. После небольшой паузы Дань Хэн одним ловким движением переворачивает Келуса на живот так, что его возбуждённый орган касается ткани, создавая приятное трение между членом и простыней, отчего из груди вырывается сдавленный стон. Он чувствует, как сзади, сквозь тонкую ткань штанов, касается чужое возбуждение твёрдое, горячее, пульсирующее. Эоны, он сейчас рассыпется! Хвост дёргается, выдавая хозяина с головой, и Келус прикусывает губу, чтобы не издать громкого стона, и довольно трётся задницей о Дань Хэна, давая понять, что медлить больше нельзя. Ему нужно, чтобы он вошёл. Прямо сейчас! Но только он решает открыть рот и пожаловаться на эту мучительную медлительность, как штаны быстро стягиваются вместе с нижним бельём, обнажая его полностью. Он слышит низкое, гортанное рычание прямо над своим кошачьим ухом, и они радостно заостряются, ловя каждый звук. Видьядхара быстро освобождает из штанов один из членов и трётся им о вход, дразня, не давая проникнуть, сводя Келуса с ума. Но разум парня, хоть и был как в тумане, всё же хватает понять, если они прямо сейчас не подготовят его как следует, он ещё несколько дней не сможет сидеть без ворчания. Келус, уже догадываясь, что будет дальше, протягивает руку к тумбочке и нащупывает смазку, подавая её через плечо Дань Хэну. Тот довольно фыркает, принимая флакон, и одновременно с этим облизывает ухо Келуса длинным языком, отчего по телу пробегает судорога удовольствия. Дань Хэн обильно капает жидкость на пальцы, согревая её, после чего подносит один из них ко входу и входит сразу во весь размер, без лишних колебаний. Это далеко не первый их раз, и Келус уже научился принимать его безболезненно, даже с удовольствием. Он с лёгким, протяжным стоном выгибается дугой, прогибая спину, глотает воздух широко открытым ртом, задыхаясь от медленного, тягучего движения внутри. Время растягивается, каждый миллиметр ощущается отдельно, и Келус чувствует, как пальцы дракона постепенно разминают его, подготавливая. Через некоторое время Дань Хэн проталкивает ещё один палец. Вздохи Келуса становятся чаще, сбивчивее, он начинает подаваться назад, насаживаясь на них, требуя большего. Видьядхара медленно погружает два пальца и с силой толкается в податливое тело, растягивая его. Келуса трясёт крупной дрожью, рот наполняется слюной, всё его существо кричит об одном — безумно хочется большего, глубже, сильнее. Дань Хэн приподнимает Келуса за талию, устраивая его в удобной позе — его зад высоко задран, а нос утыкается в подушку, почти задыхаясь от мягкой ткани. В голове мелькает смутная догадка, что так спариваются животные, но не успев произнести её вслух, в анус входят три мокрых, хорошо смазанных пальца, и из груди вырывается громкий, сорванный стон, который он уже не пытается сдерживать. — Келус… — голос дракона звучит низко и хрипло, с трудом сдерживаемое возбуждение просачивается в каждое слово. — Могу я..? — его правая рука осторожно касается хвоста Келуса, поглаживая пушистую шерсть, и от этого прикосновения из горла первопроходца вырывается неожиданный мяукающий звук — высокий, почти жалобный, от которого сам Келус краснеет до корней волос. Он лихорадочно махает головой в согласии, давая разрешение, и пальцы Дань Хэна зарываются в мягкую шерсть, проводя вдоль всего хвоста, от основания до самого кончика, а затем упираются в копчик, надавливая на чувствительную точку, отчего Келус сдавленно стонет и выгибается ещё сильнее. — Давай уже, Дань Хэн! — выдыхает он с отчаянием в голосе, и это звучит почти как мольба. А видьядхару не надо просить дважды. Он медленно вынимает мокрые пальцы, оставляя Келуса пустым и дрожащим, и подставляет ко входу свой желанный член, одновременно трогаясь вторым о его мошонку, отчего первопроходец сдавленно стонет, вцепившись пальцами в простыни. Орган медленно, мучительно медленно проникает в податливое, разогретое тело, и Келус чувствует, как каждый миллиметр входит в него, растягивая, заполняя, заставляя чуть ли не рыдать от нетерпения, умоляя Дань Хэна войти во всю длину. Видьядхара наконец поддаётся, одним движением он оказывается глубоко внутри, и первый же пробный толчок задевает простату, отчего у Келуса перехватывает дыхание, и он громко стонет, уткнувшись носом в подушку, стараясь приглушить срывающийся голос. Над ухом раздаётся хриплое, довольное «Нашёл», и Келус чувствует, как внутри всё сжимается от одного этого голоса. Но вместо того, чтобы продлить удовольствие, видьядхара медленно вытаскивает член и, не давая Келусу опомниться, вставляет головку второго, такого же налитого кровью возбуждения. Он толкается внутрь, придерживая первопроходца за ягодицы, широко раздвигая их, и одновременно с этим его губы нежно опускаются на чужое плечо. Мягкое прикосновение совершенно не соответствует разгорячённому, ритмичному движению тела. Язык дракона очерчивает мокрую дорожку от плеча до шеи, нежно прикусывая розоватую кожу, и в этом контрасте между грубыми толчками и невероятной нежностью губ Келус теряет нить реальности, полностью растворяясь в ощущениях. Дракон оказывается нежен, но его толчки, то замедляются почти до полной остановки, то следуют какому-то своему, только ему известному темпу, от которого Келус чувствует, как сознание начинает уплывать, оставляя лишь чистый, первобытный восторг. Над ухом раздаётся низкое рычание, Дань Хэн коротко извиняется, сорванным «прости», и резко поднимает Келуса над кроватью, меняя угол проникновения. Входя в горячее тело под другим углом, он задевает ту самую точку, от которой перед глазами Келуса вспыхивают искры, а его хвост, словно живой, обвивается вокруг драконьего. Уши Келуса взлетают вверх, он довольно, почти победно стонет, выгибаясь в спине и прижимаясь к дракону, крепче обвивая его хвост своим, даже не осознавая этого движения. Дань Хэн придерживает его за талию, насаживая первопроходца на себя вновь и вновь, и каждый толчок становится глубже, интенсивнее, он входит так глубоко, что становится почти больно. Почти. Келусу так приятно, что он почти не замечает, как по его шее ведут острыми клыками, находя пульсирующую артерию, чуть касаясь её, дразня. Видьядхара облизывает будущее место укуса, заранее извиняясь за боль, тихим, едва слышным шёпотом, и его клыки пронзают нежную кожу. Келус стонет от этой резкой, острой смеси боли и удовольствия, содрогаясь в родных руках, чувствуя, как тело пронзает судорога. Эоны, как же ему хорошо. Это гораздо лучше того «эксперимента», что хотела провести Герта, здесь нет холодных приборов и любопытных взглядов, только тепло дракона, его руки, его губы, его дыхание. В руках Дань Хэна Келус хочет лишь раствориться и отдаться полностью, без остатка, пусть дракон делает с ним что захочет. Келус знает, что Дань Хэн никогда не причинит ему вреда, и это знание наполняет его доверием и безграничной любовью. Келус чувствует, как зубы впиваются глубже, а толчки становятся всё менее ритмичными — безумно желанными, отчаянными, почти животными. Он, кажется, тает под ним, теряя остатки способности мыслить, растворяясь в каждом движении, в каждом вздохе дракона. Дань Хэн укладывает его на простыни, меняя угол, чтобы удобнее входить в горячее, податливое тело, и последний толчок оказывается глубоким, завершающим. Его тёплое семя разливается внутри растянутой, чувствительной дырочки, и Келус чувствует, как оба члена трутся друг о друга, из последних сил выжимая всё, что осталось. Дракон не спешит их вытаскивать, наоборот, он аккуратно переворачивает Келуса на бок, укладывая ногу на его бедро, а хвостом всё ещё обнимает серый, пушистый хвост первопроходца, не давая ему отстраниться. Его нос довольно зарывается в отросшие серебряные волосы, вдыхая знакомый запах, и на губах появляется лёгкая, удовлетворённая улыбка. Тишина в комнате становится тёплой, почти осязаемой, и только их дыхание нарушает её. — Ну и какой итог, мастер Дань Хэн? — раздаётся уставший, чуть хриплый голос первопроходца спустя минуту, когда он наконец находит в себе силы говорить. — Ты вполне здоров, — отвечает дракон, и в его голосе слышится лёгкая усмешка, — Но я бы не отказался от повторной проверки. Есть ещё несколько пунктов, которые я желаю проверить. — Он делает паузу, прижимаясь губами к макушке Келуса. — Но боюсь… они уже решились. Келус слегка шевелится, чувствуя, как члены выскальзывают из него с мягким, влажным звуком, и вопросительно переводит взгляд на дракона. А потом замечает, хвост Дань Хэна переместился на его любимое бедро, как всегда, когда тот хочет быть ближе, и Келус моргает, понимая, что что-то изменилось. Его рука медленно тянется к волосам — туда, где ещё недавно красовались пушистые кошачьи уши, но пальцы находят лишь гладкую кожу и пушистую, растрёпанную шевелюру. Он оборачивается, заглядывая за спину, и сзади тоже ничего не оказывается — хвост исчез так же внезапно, как и появился. — Интересно получилось, конечно, — протягивает Дань Хэн, чуть посмеиваясь, и прикрывает глаза, чувствуя, как усталость начинает наваливаться на него. — Всё решилось так скоро, стоило лишь провести чёткий осмотр твоего тела. — Он делает паузу, не открывая глаз, но продолжает, и голос его становится серьёзнее: — В любом случае, завтра стоит появиться у Герты, разузнать, как же всё-таки из виртуальной вселенной вынес такой "подарок". Келус устало стонет, закатывая глаза, и откидывается на подушки, чувствуя, как мышцы начинают приятно ныть, напоминая о только что пережитом. Пока он лежит, Дань Хэн привычно тянется за полотенцем и салфетками на тумбочке, это движение уже отточено до автоматизма. Сначала он обтирает чужие ноги, затем аккуратно проводит между, убирая остатки влаги, и наконец касается груди и потной шеи, осторожно обходя место укуса, который уже начал затягиваться. Он так же нежно вытирает влагу с лица Келуса, убирает прилипшие пряди со лба. Из его горла доносится тихое мурчание, вибрирующее, почти сонное. Келус на мгновение замирает, на его лице мелькает беспокойство, но затем оно сменяется звонким, искренним смехом. Видно, «кошачьи» привычки не совсем отпустили его, и это осознание оказывается даже забавным, пусть уши и хвост исчезли, но что-то внутри осталось. Видьядхара обхватывает руками торс Келуса, притягивая его ближе к себе. Он чувствует, как бьётся сердце первопроходца — сначала быстро, взволнованно, но постепенно замедляясь, подстраиваясь под ровный ритм дыхания самого дракона. Дань Хэн автоматически выключает свет в комнате, нажав кончиком хвоста на пульт, что лежал на тумбочке, и комната погружается в мягкий полумрак, прорезаемый лишь тусклым свечением звёзд за иллюминатором. Тишина становится густой, тёплой, уютной, такой, в которой не хочется говорить громко, чтобы не спугнуть этот хрупкий момент. Он шепчет на ухо Келусу тихие нежности — слова, которые не требуют ответа, просто тёплые, убаюкивающие, как колыбельная. Говорит о том, как любит его улыбку, его смех, вечные шутки, которые иногда раздражали, но без которых мир казался слишком пресным. Говорит о том, как благодарен каждому дню, проведённому рядом, и как сильно хочет, чтобы этих дней было как можно больше. — Ты — моё сокровище, — шепчет он, проводя кончиками пальцев по линии живота, очерчивая лёгкие круги на коже. — Моё самое ценное, самое важное. Пальцы дракона продолжают нежно поглаживать живот, усыпляя первопроходца, и каждое прикосновение наполнено такой искренней нежностью, что Келус, уже полупогружённый в дрёму, чувствует, как по телу разливается приятная истома, какой не было, кажется, никогда. Его дыхание становится ровнее, глубже, и он инстинктивно прижимается спиной к груди Дань Хэна, ища тепло, защиту, покой. Хвост видьядхары обвивается вокруг его талии — легко, почти невесомо, просто чтобы напоминать: я здесь, я рядом, я не уйду. В комнате слышно только их дыхание и изредка шум экспресса, прорезающего космические просторы. Дань Хэн знает, что завтра им придётся встретиться с Гертой, разбираться с этой странной диковинкой, объяснять, оправдываться, возможно, снова терпеть её бесконечные вопросы. Но сейчас — не завтра. Сейчас есть только это: тёплое тело в его объятиях, тихое, ровное сопение, мягкий свет звёзд за окном. Он прижимается губами к затылку Келуса, целует в макушку, задерживаясь на мгновение, вдыхая знакомый запах звёздной пыли, смешанный с ароматом их близости. Пальцы дракона продолжают поглаживать живот, иногда задерживаясь на рёбрах, чувствуя, как те медленно поднимаются и опускаются, и в этом движении есть что-то невероятно успокаивающее. Он чувствует, как его веки начинают тяжелеть, как сон накрывает его тёплой, мягкой пеленой, но даже сквозь дремоту он продолжает гладить тёплую кожу. — Сладких снов, — шепчет он в последний раз, прежде чем провалиться в глубокий, спокойный сон, оставляя себе и Келусу ночь, полную тепла, нежности и безмолвных обещаний, которые не нужно произносить вслух.