План? Какой план? (Червь)

2010 год, 28 августа: Броктон-Бэй, Нью-Гэмпшир, США — Брайс, ты в порядке, милый? — услышал я из-за двери. Мама беспокоилась. Она была в отчаянии. Насколько она знала, её сын всегда был тихим, одиноким и подавленным. Она не представляла, что делать, — как и Сиерра. Неделю назад умер отец, и семья развалилась. Не разлетелась на осколки, а именно рассыпалась, словно древние руины в ускоренной съёмке. По иронии судьбы, его смерть дала мне шанс снова собрать себя воедино. После похорон, в тишине моей комнаты, я триггернул. Джон Кайли был человеком, который вырастил меня в этой жизни, тем, кто часами мог сидеть, усадив меня на колени, с гитарой в руках. Потеряв его, я будто лишился единственного светлого пятна в своей жизни. Знаю, все так говорят, но, чёрт возьми, это правда. И в переносном, и в прямом смысле он был моей музыкой, моим звуком. На его похоронах я играл любимую песню отца, пальцы дрожали и едва попадали по струнам, а по лицу катились слёзы. Так что да, это я, Брайс Кайли. В прошлом — Джонатан Ким. В прошлом — не из этого мира, не из этой жизни. Мои воспоминания вернулись, когда мне было четыре года — тот самый возраст, когда у ребёнка только-только начинает работать соображалка. Стоит ли удивляться, что я был одиночкой? Уж простите, если мой двадцатисемилетний разум не мог смириться с необходимостью дружить с малышнёй. Тем не менее я был благодарен за второй шанс, достаточно благодарен, чтобы сносить унижение детского сада. А потом я узнал, где нахожусь: Броктон-Бэй, Нью-Гэмпшир, также известный как помойка Ковчега. Я был в «Черве», и у меня не было сил. Никакое случайное божество не заглянуло ко мне, чтобы одарить магией. Никаких анкет для выбора способностей я не заполнял. Я прошёл клетку «Старт», но кто-то стащил мои две сотни. В один прекрасный день я умер, а очнулся четырёхлетним ребёнком в Броктоне. С другой стороны, «Червь» был историей, которую я знал хорошо, почти на энциклопедическом уровне. По какой-то причине, хотя воспоминания о моей прошлой жизни потускнели, как кадры из доцветного кино, память о полюбившихся историях оставалась свежей. Не только о «Черве» — обо всём, от самого паршивого исекая, который был моим тайным пороком, до автобиографии того перебежчика из Аль-Каиды, что я читал. Захватывающая книга, кстати. И всё же, думаю, мне можно простить то, что это на большую часть моей жизни повергло меня в уныние. Если это был мой дар от высших сил, то меня знатно надули. Я пытался наслаждаться второй жизнью, но экзистенциальному ужасу можно сопротивляться лишь до поры до времени, пока он не обрушится на тебя всей своей массой. — Брайс? — снова позвала мама. Я понял, что так и не ответил. — Прости, мам, — откликнулся я. — Я в порядке. Скоро спущусь ужинать. Мой отец умер. Я триггернул — к счастью, в уединении собственной комнаты, засыпая в слезах. Наконец-то я почувствовал, что у меня есть сила, способ заявить о себе, дать себе шанс на борьбу. Иронично, что всё это было построено на смерти человека, которым я восхищался больше всего. «В духе Уайлдбоу», — пробормотал я. Мама, Сиерра и я изо всех сил старались вести обычный разговор, нормально поужинать. Сиерру я, конечно, узнал. Меньше чем через год она станет одной из самых верных соратниц Тейлор. А я? Я был тем сопляком, который после Левиафана связался с Торгашами. Глядя на хрупкую улыбку мамы и решительные глаза Сиерры, я в миллионный раз поклялся, что не стану тем Брайсом, о котором читал. Вернувшись в свою комнату, я включил музыку. Ничего громкого, лишь тихое бренчание гитар, которое мы с отцом любили слушать фоном во время работы. Я включил компьютер и начал мозговой штурм. Сила, которую я не получил в четыре года? Да, я больше не злился. Сомневаюсь, что экзистенциальный ужас когда-либо полностью оставит меня — по крайней мере, пока Сион не будет мёртв и похоронен, — но моя сила со временем могла потягаться с любым из Триумвирата или даже с самим Сионом. Я был Технарём Фикций. Каким-то образом я знал, что могу перенести в мир Земли Бет что угодно из любого вымышленного произведения, используя то, что можно было туманно описать как техномагию. Свою текущую специализацию я обнаружил, когда увидел паука в ванной и подумал обо всех генетических модификациях, которые мог бы с ним сотворить. Я думал о пауках со стихийными атаками, экстрасенсорными способностями, с ядом, способным свалить дюжину слонов, и о многом другом. Я думал об устройствах для их содержания в виде меняющих размер сфер и о совместимых лечебных модулях, предназначенных для восстановления здоровья сразу шести таких существ. Я думал о лекарствах в бутылках, которые можно производить массово для исцеления многих травм и отравлений. Я думал о Покемонах, также известных как «Петушиные бои с дружбой». Я ухмыльнулся. Казалось, было в этом что-то символичное: моя кейповская жизнь начнётся с моей любимой франшизы. Обычно в историях, которые я читал, у Технаря Фикций специализации менялись. Этот приём авторы использовали, чтобы вводить новые наборы навыков и не давать главному герою слишком быстро стать всесильным. Теперь этот приём был важной частью моей жизни. Один месяц. Хочу я того или нет, я получу ровно четыре недели на каждую специализацию, прежде чем кто-то наверху бросит космические кости. После этого я смогу поддерживать созданное, даже производить больше того, что уже сделал, но ничего нового создать не смогу. Даже беглого взгляда на франшизу хватило, чтобы понять: получить Покемонов в качестве первой специализации было и благословением, и проклятием. Можно было бы подумать, что специализация на Покемонах сделает меня величайшим биотехнарём всех времён. Но это было бы ошибкой. У меня был доступ к технологиям, а не к существам. Если что-то не могло быть создано человеческими руками, то и для меня оно было недоступно. Это означало, что я не мог просто взять золотую рыбку из зоомагазина и мастерить над ней, пока она не превратится в гиарадоса, хрестоматийного морского змея из вселенной Покемонов, способного разрушать города. Даже если бы я мог, не уверен, что захотел бы пробуждать в себе внутреннего биотехнаря. Я был в Броктон-Бэй, родном городе Эмили Пиггот, выжившей в Эллисбурге, с её иррациональной, но совершенно понятной ненавистью ко всему, что связано с Франкенштейном. Последнее, что мне было нужно, — это получить приказ на убийство в день своего дебюта. Если я когда-нибудь и решусь заняться этой отраслью технарства, то делать это буду медленно и осторожно. Но это не означало, что у меня не было выбора. Даже без биотехнарства вселенная Покемонов могла многое мне предложить. Во-первых, там была как минимум одна эволюционная линия, созданная человеком. Во-вторых, я бы не отказался научиться делать для себя особо восстанавливающий лимонад или супер-содовую, потому что там такое было. Телепортационные платформы, инерционные усилители, барьерные генераторы, идеальные изоляторы и роботы — все эти технологии регулярно появлялись в сериале. Но главный приз? Я считал ими ТМ, технические машины. Во вселенной Покемонов существовала технология, способная без последствий загружать огромные объёмы информации в мозг существа — или в то, что у некоторых его заменяло. А вместе со специализацией пришли и вспомогательные способности, необходимые для её работы: я знал, как зажечь ауру в живых существах. Со временем я мог развить в себе экстрасенсорные способности. Я мог использовать узы между покемоном и тренером — буквально силу дружбы — в форме Z-кристаллов и мега-камней. Теоретически. «Чёрт, я знаю, с чего хочу начать», — пробормотал я. Открыв на компьютере блокнот, я начал писать код. Я работал до глубокой ночи. Я был так поглощён, что даже не заметил, как за окном показалось солнце. Получалось коряво. Если бы я показал свою работу Дракону, она бы, наверное, до слёз насмеялась. И всё же у меня был зарождающийся ИИ, поригон. Ну, вроде как… У меня был цифровой отпечаток, по сути, эквивалент скопления эмбриональных стволовых клеток, которые однажды могут стать плодом, затем ребёнком, а потом и полноправным членом общества. До Поригона-Z, могучего покемона, способного тягаться с большинством драконов, было ещё далеко, но это было начало. «Шаг за шагом, Брайс», — сказал я себе. Я потянулся, с хрустом выпрямляя позвоночник, и содрогнулся от удовольствия. Моё четырнадцатилетнее тело не привыкло к бессонным ночам, но я не мог отрицать чувство удовлетворения, раздувавшееся в груди. 29 августа 2010 года: Броктон-Бэй, Нью-Гэмпшир, США Оставив своего новорожденного поригона вариться в эмбриональном коде, я спустился к завтраку, где уже собралась вся семья. Учитывая обстоятельства, мы жили довольно неплохо. Мы не были неприлично богаты, как Андерсы, Кристнеры или Стэнсфилды, но отец был стоматологом с собственной частной практикой, а мама — хиропрактиком. К счастью, родители были довольно бережливы, так что счёт на обучение Сиерры в колледже был оплачен. Мама была из тех, кто не может сидеть без дела, поэтому, как только я показал, что могу о себе позаботиться, она возобновила лицензию и вернулась к работе. Даже после смерти отца мы не нуждались в деньгах. «Так, милый, что планируешь делать сегодня?» — спросила мама. — Ну, знаешь, соберу вещи для школы, вернусь в кровать, — пожал я плечами. — Чем мне ещё заниматься в воскресенье? Сиерра закатила глаза так, как это умеют только старшие сёстры. — Она говорит тебе подышать свежим воздухом, братишка. — Это бы не повредило, дорогой. Я жевал бенье с беконом — воскресная традиция семьи Кайли — и размышлял. — Я не против выйти на улицу, — медленно произнёс я. — Я давно собирался кое-что купить, так что торговый центр — неплохой вариант. — Что тебе нужно? — Не знаю. Я просто планировал побродить. Наверное… я просто хочу найти себе хобби. — Я тебя отвезу, — тихо сказала Сиерра. — Мне всё равно нужно заехать к подруге. — Спасибо, сестрёнка. — Тебе нужны деньги? — Всё в порядке, мам. Моих карманных должно хватить. Не то чтобы я их тратил. — Но всё же… Я остановил её, не дав полезть в сумочку. — Мам, — мягко сказал я, — я даже не знаю, каким хобби хочу заняться. Если мне понадобится что-то, что я не смогу купить сам, обещаю, я обращусь к тебе. — Хорошо, милый. — Она встала, чтобы убрать посуду в посудомоечную машину, и по пути обняла меня. Это чувство было… неловким. Объятия женщины, не знающей, как справиться с горем. Она не могла свыкнуться с мыслью, что стала матерью-одиночкой, и потому пыталась одарить нас — или меня, как младшего — всей возможной лаской. — Знаешь, ты, вероятно, мог бы вытянуть из мамы пару сотен на свой шоппинг, — заметила сестра с водительского сиденья своего Ford Focus 2006 года. Эту машину ей в прошлом году подарил отец за поступление в колледж. — Знаю, — разочарованно вздохнул я. — Но я не хочу её денег. Ей плохо, Сиерра. Она готова на что угодно, лишь бы не думать об отце, и баловать меня — просто самый удобный для неё способ. Выражение её лица смягчилось. — Ты проницателен, братишка. Но то же самое я могла бы сказать и о тебе. Я не видела, чтобы ты прикасался к папиной гитаре с похорон. Я насмешливо хмыкнул. — Ты права. — Я позаботился о том, чтобы у нас с сестрой были отношения получше, чем у канонного Брайса. Никаких бессмысленных подростковых выходок, спасибо. — Это жалко, но… играть на ней больно, понимаешь? — Это не жалко, Брайс. Это по-человечески. — Ну а у тебя какой способ справиться? Мама превратилась в заботливую наседку. Я использую шопинг-терапию. А ты? — Друзья. Выпивка, — застенчиво улыбнулась она. Улыбка старшей сестры, которая не хотела, чтобы младший брат следовал её примеру. — Маме не говори, ладно? — Конечно, — лукаво ответил я. — Оставишь мне бутылочку? Она фыркнула. — Естественно. Придержу её на семь лет, пока тебе не исполнится двадцать один. — Тебе тоже ещё нельзя. — Может быть, но я крутая старшая сестра, а ты всё ещё выглядишь как подросток, — усмехнулась она. Я недовольно выдохнул, но это была правда. Брайс Кайли был невысок — метр пятьдесят семь — и едва весил сорок пять килограммов в мокрой одежде. Я был точь-в-точь как в описании Уайлдбоу: ученик «Аркадии» с чёрными волосами и бледной кожей, который мог сойти и за длинноногого десятилетку, и за шестнадцатилетнего карлика. — Я не такой уж и низкий, — всё же возразил я. — Такой, но ничего страшного. Я всё равно люблю тебя, мой чудаковатый, творческий младший братик. — По крайней мере, я не ношу дреды, — съязвил я. — А что не так с дредами? — Ты имеешь в виду, помимо культурной апроприации? — Слишком умные слова для такого малыша. — Ты ведь знаешь, что я умнее тебя, правда? — Ох, может, хватит уже? Ты помог мне с биологией. Один раз. — И заставил тебя подписать бумагу, в которой ты признаёшь моё интеллектуальное превосходство, — самодовольно произнёс я. Это случилось, когда она училась в старшей школе — результат моей карьеры фельдшера в прошлой жизни, о котором я не давал ей забыть. — В конце концов, для чего ещё нужны младшие братья, как не для того, чтобы утирать нос старшим сёстрам? — Хочешь пойти пешком? — пригрозила она. — Пф-ф, ты слишком меня любишь, чтобы выгнать из машины. — А я вот подумываю. Мы погрузились в дружелюбное молчание. Торговый центр «Хиллсайд» находился всего в трёх кварталах от галереи Форсберга, куда практически каждый ребёнок в городе хотя бы раз ездил на экскурсию. Сам торговый центр представлял собой трёхэтажный комплекс, по форме смутно напоминавший кривобокий пончик с открытой площадью в центре, которая служила обеденной зоной для фуд-корта. Больше мне о нём сказать было нечего. Он… не выглядел убого? Торговый центр находился в хорошем районе, и это было заметно. То, что Стражи регулярно проводили здесь пиар-акции, тоже играло свою роль. Я помахал сестре на прощание и пошёл бродить по магазинам. Вопреки тому, что я сказал маме и сестре, прошлой ночью я тщательно продумал, что хочу купить. Что бы я ни выбрал, это должно было быть нечто, чем мог бы разумно заинтересоваться подросток. Более того, это должно было быть нечто, чем мог бы реально заинтересоваться Брайс Кайли. Моё новое хобби должно было замаскировать мои технарские замашки не только от мамы, но и от СКП, Империи, Выверта и всех прочих группировок, которые с радостью загребли бы меня к себе на службу. В идеале это хобби требовало бы много технического оборудования, которое я мог бы использовать для своих изобретений, не прибегая к хаотичным набегам на магазины — своего рода оправдание моих привычек. Я направился в музыкальный магазин «Клавиши и Ноты». Я не врал Сиерре, мне действительно больше не хотелось прикасаться к гитаре, но за своими размышлениями прошлой ночью я понял, что в оборудовании для записи и продюсирования музыки есть много того, что мне, как технарю, было нужно. ТМ в серии игр изображалась в виде компакт-диска, но это было не просто эстетическое сходство. Когда я задумался об этом, существование ТМ подразумевало многое, например, технологию для сканирования приёма и загрузки его данных в компактное хранилище. Где-то там, в «Силф Ко.», стояла машина, способная оцифровывать воспоминания покемонов и загружать их для последующего скачивания — что-то вроде mp3-файла, если хотите. — Эй, мистер, — обратился я к кассиру. — Вы продаёте чистые компакт-диски и оборудование для записи? Кассиром оказался пухлый мужчина с дружелюбной улыбкой и лёгкой небритостью, которая делала его старше своих лет. На нём была футболка с логотипом какой-то группы с Земли Бет, которую я не узнал, и штаны-карго со слишком большим количеством карманов. — Ага, парень. Хочешь стать диджеем? — Не совсем диджеем, — ответил я. — Выступать перед людьми — это не моё, но было бы здорово иметь что-то для домашних развлечений. Он выглядел немного растерянным. — Не хочу тебя расстраивать, но даже оборудование для домашней студии может влететь в копеечку. Можешь привести родителей, я им всё покажу. — А вы поверите, если я скажу, что знаю, о чём говорю, и могу заплатить? — У тебя есть опыт в создании музыки? — Вроде того, — ответил я. — Папа очень любил музыку, так что я умею играть на гитаре и пианино. Но я давно хотел заняться электронной музыкой. Сколько стоит MIDI-клавиатура? — Ладно, — сказал он, всё ещё неуверенно. — Только не говори, что я тебя не предупреждал. Для начала тебе нужен хороший компьютер. — Он у меня есть. — Следующим в твоём списке должна быть цифровая звуковая рабочая станция, или DAW. Она может делать многое из того, что умеет MIDI, особенно для новичка. Но это программное обеспечение, а мы продаём только железо. Попробуй зайти в «Бест Бай». Предупреждаю, даже это, скорее всего, тебе не по карману. — Спасибо, что-нибудь ещё? «Я мог бы поручить «поригону» большую часть рутины. Если дать ему демо-диск, он должен суметь вытащить оттуда программу», — подумал я. Я быстро оглядел магазин. — Всё равно могу взглянуть на остальное? — Конечно. Что касается оборудования, для домашней студии тебе нужны аудиоинтерфейс, наушники и микрофон. Неплохо бы ещё шумопоглощающие панели. Поверь, соседи скажут спасибо. Правда, выбор у нас не ахти, мы не очень-то занимаемся монтажом здесь. — Отлично, мне подойдёт. Не возражаешь, если я осмотрю полки с наушниками? Он пожал плечами. — Валяй, парень, только ничего не сломай. Он вернулся к своему журналу, а я побродил по магазину. Наушники здесь были ориентированы на потребителя, с фильтрами, которые подстраивали звук, чтобы выделить определённые частоты для наслаждения слушателя, но это не беда. Я взял две лучшие пары за триста долларов. Я также прихватил коробку из ста чистых компакт-дисков. Я купил и самый дешёвый микрофон, какой нашёл. Скорее всего, я его разберу, но, оставив «скелет» на виду у мамы и Сиерры, смогу отвлечь их от своих «технарских» дел. В «Бест Бае» я купил самую простую цифровую звуковую рабочую станцию, которую мне порекомендовал продавец. Учитывая, что я собирался разрабатывать собственный ИИ, меня на самом деле волновало место. Я рискнул и сделал вид, что интересуюсь играми. Он пообещал мне жёсткий диск, который сделает мой компьютер быстрее, поэтому я купил внешний накопитель для этой цели. Сделав покупки, я написал сестре, что поеду домой на автобусе. Мама увидела микрофон и наушники, когда я вошёл. — Музыка, Брайс? Я почесал затылок — нервный тик из моей прошлой жизни, который перекочевал сюда. — Да, думаю, это то, что поможет вспомнить папу. Не могу просто так отпустить, понимаешь? И мне всегда хотелось немного позаниматься электрогитарой, так что… — О, милый. — Она обняла меня. Я не стал комментировать мокрое пятно на своём плече. — Он бы гордился тобой. — Надеюсь, мам. Очень надеюсь. Остаток воскресенья я провёл, «технарничая» в своей комнате. Мама не была таким родителем-призраком, как Дэнни Хеберт. Она бы заметила, если бы из дома внезапно исчезла техника, поэтому я брал только то, что было совершенно необходимо. Старый дедушкин набор инструментов оказался у меня в комнате. Папин пинцет, которым он пользовался для зубов, но который годился и для точных манипуляций, исчез в моём ящике. В гараже я откопал старую папину электробас-гитару и усилитель. С возрастом он бросил рок-н-ролл в пользу акустики, но, видимо, в молодости у него была дикая сторона. Я переместил своего «поригона» на внешний жёсткий диск, а затем загрузил свою новую цифровую рабочую станцию на компьютер. Затем я «технарничал», пока не превратил её в Интерфейс ТМ — систему «всё-в-одном», которая помогла бы мне изменить специфику любого ТМ для использования любым подходящим покемоном. Или, в данном случае, человеком. В конце концов, люди могут использовать ауру, и в некоторых редких случаях даже выпускать «Сферы Ауры». Не было абсолютно никакой причины, по которой ТМ нельзя было бы настроить для человеческого мозга. После этого основное моё внимание заняла первая пара наушников. Они стали «загрузчиком», предназначенным для ввода данных из ТМ непосредственно в мозг цели. Я столкнулся с некоторыми ограничениями. Начнём с того, что одно дело — сказать, что люди потенциально могут использовать приёмы покемонов, и совсем другое — на самом деле создать ТМ для людей. Моя долбаная сила позволила мне обойти это, но время загрузки составит полные восемь часов на приём, а моё мастерство в этих приёмах будет ограничено, пока я не заложу прочный фундамент в манипуляции аурой, сравнимый с покемоновским. Я не смогу использовать «Гидронасос», чтобы летать, как это делал сквиртл Эша; воспоминания будут более жёсткими, словно выбор меню в видеоигре, а не творческий контроль. Оставался очевидный вопрос: где же ТМ? У меня было всё необходимое для загрузки их в мозг, но загружать было нечего. Ответ был — мой «поригон». Я не просто так закодировал этого малыша в реальность, потому что мне нравятся угловатые утки. Да, он станет прекрасным цифровым помощником, но он был чем-то большим. «Поригон» как вид обладает чрезвычайно большим набором приёмов. В моём мире соревновательные игроки часто говорили, что линия «поригонов» страдает от «синдрома четырёх приёмов» — проблемы, когда слишком много возможностей, а слотов только четыре. Он может выучить почти всё, и, поскольку это цифровая сущность, информация из интернета — такая же полноценная форма опыта, как и прямое физическое обучение. Как только мой «поригон» освоит пригодные приёмы покемонов, я смогу превратить их в ТМ для собственного использования. Это был не просто цифровой помощник; это был мой билет в настраиваемую библиотеку сил. Я подавил в себе желание расхохотаться. Не стоило волновать маму. А пока этот малыш занимался тем же, чем и прошлой ночью: спал. Или, вернее, наращивал свой код из созданного мной «семени». Я прикинул, что он проснётся через неделю, и чуть не заплакал при мысли о потере целой недели моего любимого франчайза. К тому времени, как наступил ужин и Сиерра ввалилась в дом, у меня была почти готовая рабочая установка. — Ты хочешь стать диджеем, Брайс? — спросила Сиерра, с набитым ртом мясного рулета. — Жуй, дорогая, — пожурила мама. — Прости, — проглотила она. — Так диджей? Я беспомощно пожал плечами. — Нет, я просто хочу сам монтировать музыку. Поиграться с ней, знаешь ли? — Круто, только не стань одним из тех чудаков, которые пытаются впарить свой микстейп всем друзьям. — Даже и не мечтаю, — сухо ответил я. Мама с тёплой улыбкой наблюдала за нашей перепалкой. — Ты готов к школе завтра, дорогой? — Да, мам. Я собрался. — Летнее чтение закончил? — Два месяца назад. — Знаешь, куда тебе нужно идти? — Нет, но для этого и есть ориентация. — А где будет ориентация? — Мам, — вздохнул я, — я буду в порядке. — Я знаю, солнышко, но я всё равно волнуюсь. Ты теперь в старшей школе. — Мам, он будет в порядке. Из меня получилась отличная девчонка, разве нет? — прощебетала Сиерра. — Для определённого понятия об «отличной», — съязвил я. Она показала мне язык. — Какая зрелость, сестрёнка. — Дети, — строго сказала мама, но мы оба видели, как уголок её рта дрогнул в улыбке.