Сердце в четыре с половиной оборота

Интересно, какой на ледовой арене ветер? Попутный, или же наоборот, тот, который мешает?  Хотелось бы верить, что сопутствующий, но увы, если углубляться в этот сегмент, можно вывести вполне неравноценное уравнение. Чаще спортсмены падают, чем красиво выезжают со сложных элементов, но тут вопрос напрямую связан с характером фигуриста. То, насколько быстро ты встаешь после падения — является очень показательным моментом.  Для кого?  Да для всех.  Например, когда совсем еще крохи, вышедшие на лед первый раз в жизни, путаются в своих ногах – все тренера и более старшие спортсмены улыбаются в кулак.  От юниоров уже ждут совершенно другого. Если перспективный юниор не встает моментом после рядового падения, к нему появляются логичные вопросы. Именно в этом возрасте вырабатываются автоматизм. До того бездушный, что со временем тебя вовсе не трогают обыкновенные тренировочные осечки, и только неприятно валиться с высоты прям силой всего собственного веса.  Во взрослом возрасте, начиная с самого первого сезона в этой категории, от фигуристов, всех поголовно, не ожидают ничего, кроме полного игнорирования падений. Если в программе что-то не получилось, ты, будь добр, пропусти это мимо глаз на время, чтобы не портить общий вид, а потом отработай до кровавых мозолей на пятках на тренировках. В принципе, с каждым этапом своеобразного повышения в спортивной карьере, что максимально приближены к большому спорту, требования, жесткость, количество больных падений и прочих «приятностей», увеличиваются в геометрической прогрессии. В сравнении с теми же малышами в первой группе и, например, даже юниорами второго сезона… это глупо вровень ставить. Любимой фразой Алексея Николаевича на тренировках было что-то поучительное, из разряда: «не перебрасывай свои достижения на восьмилетку, но и на олимпийского чемпиона тоже не замахивайся». В этом определенно была доля истины, и имело бы смысл быть с ней целиком и полностью солидарной, но Регина была известной максималисткой, какой её даже сам Мишин и признавал. Поэтому она всегда безумно хотела, пусть и ненавидела сравнивать себя с теми, кто добился в спорте сумасшедших высот, кому покорилась вершина «Олимпия».  Её мечтой сначала было стать чемпионкой абсолютно всего, потом обладательницей золота на Олимпийских Играх, потом внутри Невежиной что-то неестественно треснуло и она задумалась о том, что хоть победа всегда будет в приоритете, и это факт неоспоримый, ей помимо неё до безумия хотелось войти в историю, как «первая». Условно, первая кто прыгнул сумасшедшее количество прыжков в одной программе, но на данный период собственных возможностей, Регина не имеет никакого близкого отношения к рекорду Трусовой, поставленному на Олимпиаде.  Ладно, чего ходить вокруг да около?  У Регины была давняя мечта, которая действительно вывела бы её в номер 1 во всем мире, во всей вселенной.  Она хотела приземлить четверной аксель первой женщиной в истории фигурного катания.  До этого покорившийся только мужчинам прыжок был той самой глупой идеей, которой никто не мог её обучить. Ни собственный тренер, пропустивший через себя несколько поколений феноменальных чемпионов, никто либо еще. Существовал на Земле только один человек, владеющий этим прыжком.  Однако желание о четырех с половиной обороте в воздухе было настолько сильным, что перекрывало все тернии, через которые лежал путь к той заветной звезде. Если честно, даже мысль о пятерных прыжках, что вероятно вот-вот появятся в списках возможных, не грела Регину как четверной аксель. Ну как можно сравнивать что-то заоблочное, еще даже не появившееся в элементах, утвержденными ISU с тем, что можешь сделать ты первой и прямо сейчас? В теории, конечно. На практике все это закончится раскладыванием тела по периметру льда, уже был такой этап. Вот правда, подобное сравнение – все равно что поставить в одну категорию ту же первогодку на катке и спортсмена в предолимпийском сезоне.  Регина видит, как переговариваются между собой судейство после выступления Софьи Акатьевой, по всей видимости, очень даже неплохого. Через два человека на лед выйдет она, Регина, и умей она хотя бы немного лучше и дольше держать себя в воздухе, словно птица (и Илья Малинин, к слову), ей бы не было равных нигде в мире, что там до Москвы, в таком случае.  Но, к сожалению, большому сожалению, Невежина владела четверным акселем, как наверное одиночники выбросом. Тобишь, не владела никак.  Зато, она почти уверена, что в образ парижанки, гуляющей по Сене, этот грандиозно-громоздский прыжок бы не встал… или… да нет же, после дорожки шагов в первой половине есть место для суперского элемента, но вместо квакселя, Регина тогда прыгает какой-то тройной лутц. Когда она начинает думать о том, чтомогла бы осуществить, научи её кто-нибудь, вместо лутца, девушку пробивает не то ярость, не то обида на саму же себя.  Ну как так долго можно хотеть приземлить, но постоянно при этом сваливаться с оси, выбирать неверную траекторию, скручиваться, будто идешь не в прыжок, а на шампур и срывать все в самый… даже не последний, в самый же первый момент! Когда дело касается четверного акселя, Регине ничего не остается кроме как стыдливо опускать глаза, но при этом сгорать от ощущения того, что вот завтра… завтра все точно выйдет, пусть и со степ-аутом. Завтра ничего не получается. Как и на следующий день после завтра. Как и всегда, уже на протяжении полугода. Пересмотров в различных скоростях исполненных Малининым акселей явно не хватает. Никогда не будет хватать, но Регина успокоится только тогда, когда увидит свое имя в книге рекордов Гинесса, как первой фигуристки, исполнивший такой элемент. Если, конечно, четверной аксель не «победит» её раньше, чем она его.  — Мы с тобой в одной разминке. — коротко улыбается Регине Саша Трусова. Она выходит к бортикам, словно призывая и Невежину за собой. Та слегка заторможенно кивнула. Петербурженка снимает наушники. Звуки арены мгновенно касаются её, разрушая всяческие остатки оболочки фантазий о заоблачном, в прямом смысле, прыжке. Девушка сразу начинает думать о своем выступлении. Интересно, конечно, так перескакивать между тем, кем ты являешься на самом деле и кого для тебя подобрали тренеры. Безусловно, Регине невероятно импонировал номер «La Siene», поставленный специально на этот сезон. Но в нем не было четверного акселя, даже намека не проскальзывало, поэтому нельзя было назвать лирической героиней полным душевным отражением Бланш.  Свою программу удивительно синхронно с музыкой закончила Лиза. Сегодня никто не надел «парадных» платьев, ограничиваясь совершенно базовым тренировочным костюмом, поэтому привычные стразы в образе Туктамышевой оставались пространством для воображения.   — Хорошо прокатилась, Лизонь! — подмигнула Невежина, подскочив на зубцы, чтобы дотянуться за объятием к старшей подруге даже раньше, чем Мишин. В любом случае, все чемпионы стараются не обращать внимания на такой раздражающий фактор, как «попутный ветер». Если некая высшая сила подхватывает тебя во время скручивания прыжка, то стоит знать, что это большое заблуждение. Ну, про высшие силы.  Завершающая разминка, по обыкновению, является самой сильной и претендетно способной. Каким таким вихрем Регину занесло в эту компанию, состоящую из многократных чемпионов и России, и Европы, и даже участников Олимпийских Игр, было не то чтобы понятно.  Да, в её копилке числились и первенства страны и всего одно-единственное соревнование на международном уровне в юниорах. По идее, ветер Регине в этом сопутствовал. Насколько подобное было выгодно – не совсем известно, ведь Невежина выходит на лед сразу после своей сокомандницы Лизы, то есть первой среди сильнейших.  И вот, Саша Трусова проносится перед Региной, обдавая её потоком короткого ветра. Вполне очевидно, что он наполнен флюидами Русской ракеты, ведь в отличие от снова выбившихся из прически прядей на голове Невежиной, у неё все оставалось поразительно гладко и форменно красно.  Регине же, мысль о том, что её могут сбить чьим-то попутным ветром, совершенно не нравится, а поэтому её толчки становятся с каждым шагом все более и более протяженными. Догнать Трусову было возможно, а перегнать еще более реально. Теперь среди уже её огненных волос стояло красное бедствие, но Регину, впрочем, это никак не волновало.  *** Судьи короткую программу аплодисментами не встретили. Ограничились лишь парой кивков, поэтому Регина могла опираться только на оценку собственных тренеров, которые в один голос утверждали, что прокат был очень хорошим и, что не мало важным, конкурентным. Собственно, если бы Регина сидела в судейской коллегии, будучи уже насмотренной на прокаты именитых москвичек, она бы тоже не стремилась уноситься в «аплау-аплау». Обычная короткая с обычными элементами. Разве что, тройной аксель… Регина незаметно улыбается. Да, тройной аксель был очень хорош.  Он, словно на зло Алексею Николаевичу, действительно был оценен в плюсы. Об этом узнают ребята только вечером, спустя долгие часы ожидания подведения итогов, чисто математических. От отсутствия пьедестала, с одной стороны, было даже легче. Никто не ждет от тебя, непременно, медали. С другой же стороны, это, как никак, прямой отбор на Чемпионат Мира.  С математической точки зрения, по итогам короткой программы Регина занимала третью позицию. Неплохо, конечно, но слегка обидно, потому что девушка могла претендовать и на вторую, и при удачном стечении обстоятельств, даже на первую. Однако, небольшой степ на сальхове, как на первом прыжке внутри каскада, понизила Регину аж на несколько сотен баллов. В борьбе с Туктамышевой и Трусовой, даже думать о потере баллов – вредно, что там до реального степ-аута.  — … и при таком случае, топ-4 по итогам всех фигуристов, не только одиночников, гарантированно будут участвовать в рамках основного состава на предстоящем Турнире. — резюмировал Мишин. Вместе с тем он захлопнул потертую тетрадь со всеми его личными тренерскими заметками, в которых переодически проскальзывал почерк Татьяны Николаевны. — Так что, Регина Анатольевна, твое промежуточное третье место не решает ничего как и в твою пользу, так и не. Рано нос вешать, друзья мои!  — О, так Регинка третья, а Лизон вторая? — воскликнул Женя.  — Итак, — Мишин потер ладони, мастерски игнорируя крики Семененко. — По итогам короткой программы имеем следующее. Туктамышева — молодчина, второй номер, все при ней. Невежина — третья, при том что степ на сальхове мог стоить дороже. Семененко — пятый, но с твоими-то амбициями, Женя, пятый — это не то, на что ты рассчитывал. Гуменник — шестой, но чисто технически шестой после короткой при твоем контенте — это приговор, Петя, или ты докажешь обратное? Петя открыл рот, но Вероника Анатольевна его опередила: — Он докажет. Я прослежу, уж вы не сомневайтесь. — Верю, — кивнул Мишин. — Дикиджи — девятый. Влад, ты сам-то как оцениваешь? — Ну... — Влад почесал затылок. — Я там немножко упал. — С сальхова, — вставил Петя. — Это был риттбергер! — Вы мне сейчас про риттбергеры будете рассказывать? — вмешалась Вероника Анатольевна. — Дикиджи, ты когда на лед выходишь, у тебя есть план вообще? Или как бог на душу положит? — Бог квадов на душу положит, — тихо, но отчетливо пробормотал Женя. Регина громко фыркнула в кулак синхронно с Лизой, которая закашлялась, прикрывая рот. — Что вы ржете? — не понял Влад. — Я вообще-то старался! — Ты старался упасть красиво, — уточнил Петя. — Это да, получилось. — Гуменник, я тебя сейчас... — Стоп! — Мишин хлопнул в ладоши. — Хватит. Дикиджи, девятое место — неплохо, если в произвольной соберешься. У тебя контент позволяет подняться. Но если ты опять начнешь выделываться... — Я не выделываюсь, Алексей Николаевич! Я творчески подхожу! — Творчески он подходит, — проворчала Тамара Николаевна. — Творчески подходить к прыжкам — это как? Ты их сочиняешь на ходу? — Ну, типа того, — развел руками Влад. На несколько секунд воцарилась тишина. Все переваривали услышанное. — Ладно, — Мишин устало потер переносицу. — С тобой мы потом отдельно поговорим. Угожаев Коля, ты у нас двенадцатый. Вопросов нет, прокат был чистый, просто конкуренция бешеная. Не опускай руки. Коля кивнул, хотя по лицу было видно, что он как еще расстроен. — Теперь по существу. — Мишин перевел взгляд на девушек. — Лиза, ты идешь второй. У тебя есть шанс подняться на первую сумму, если Трусова ошибется. Но рассчитывать на ее ошибки не будем, потому что велик риск разочароваться в своих ожиданиях. Твоя задача — чисто. — Поняла, — коротко ответила Туктамышева. — Регина. — Мишин посмотрел на нее долгим взглядом. — Третья после короткой — это опасно. Потому что расслабляет. Ты понимаешь? — Понимаю. — Что ты понимаешь? — Что расслабляться нельзя. — девушка была на грани того, чтобы закатить глаза. Если с Лизой разговаривали как с действительно взрослой спортсменкой, то с ней… будто бы пятилетка и только.  — Умница. А теперь скажи мне, почему у тебя степ на сальхове вышел? Регина замялась. Она знала, что этот вопрос последует. Знала и готовилась, но сейчас, под прицелом всех этих глаз, ответ формулировался с трудом. — Я думала о заходе на аксель, — призналась она наконец. — И сбилась на сальхове. — Об акселе? — Мишин поднял бровь. — Ты ведь каскад делала сальхов — тулуп. При чем тут аксель? — Он дальше там был. — тихо сказала Регина. — Я прокручивала программу дальше, может поэтому слегка замялась с заходами.  — А головой ты где была? Вопрос повис в воздухе. — На льду, — ответила Невежина с максимально напускной уверенностью. Прозвучало очень громко на контрасте с оправданием за степ-аут. — Не ври, — спокойно сказала Тамара Николаевна. — Ты в этот момент была неизвестно где. Я видела, как у тебя взгляд ушел в другую совершенно историю на пару секунд. Расскажешь, что это было? В аксель так смотрела, что-ль? Регина сжала пальцы. Шрам на ладони отозвался тупой болью, она и сама не заметила, как провела по нему ногтем. — Ничего. Просто задумалась. — Не надо задумываться на прыжках, — отрезала Москвина. — На прыжках надо делать. Думать будешь после. — Или до, — вставил Женя философски. — Но до — это перед выходом на лед, а не в момент, если учитывать, конечно… — Семененко, поумничать решил? — прищурился Мишин. — А что, нельзя? — Можно, но не в этот раз. — Тренер вздохнул. — Короче, девочки, задача ясна? Обеим чистые прокаты. Никаких степов, никаких задумчивостей. Вышли — сделали — ушли. Все. — А мальчики? — подал голос Коля. — А мальчики... — Мишин обвел взглядом Семененко, Гуменника, Дикиджи и Угожаева. — Мальчики пусть тоже не расслабляются. Петя, ты со своим контентом должен быть в тройке, а не в топ-шесть. Женя, у тебя скольжение лучше всех, так и будь добр это использовать. Влад, прекрати прыгать как бог на душу положит — прыгай как тренер сказал. Коля, работай над уверенностью. — А Вероника Анатольевна что скажет? — спросил Петя осторожно. Дайнеко усмехнулась: — Я скажу, что если ты, Гуменник, еще раз на разминке въедешь в Дикиджи, я тебя самого заставлю с ним в номере жить до конца сборов, раз у вас такое неразрывное притяжение. И не жалуйся потом. — За что?! — Петя аж подскочил. — Это он виноват! Он всегда не туда прется! — Я творчески подхожу к траектории! — возмутился Влад на уже привычный мотив. — Творчески ты ко всему подходишь, да?— простонал Петя, падая обратно на скамейку. — Господи, за что мне это? — Нам всем это, — философски заметила Лиза. — Терпи, Петя, терпи. У нас одна команда. — Я не против команды, я против конкретного экземпляра! — Как больно, — Влад прижал руку к сердцу. — Петенька, ты меня обижаешь. — Иди ты... — Так! — рявкнул Мишин. — Консилиум закончен. Все свободны, готовьтесь к произвольной. И запомните: никаких посторонних мыслей на льду. Работаем. Работать, впрочем как всегда. Но так ли хорошо просто работать?  Нет, вероятно нет.  *** Всегда интересней было наблюдать, да и исполнять, впрочем, тоже, произвольную программу. Контент должен быть сложнее, ярче и больше. У всех безоговорочно. У кого-то это были пять четверных, у кого-то напичканы сложными вращениями с переходами, а у кого-то был жесточайший уклон на образ. К какому сословию относилась Регина Бланш? Ну, относила она себя к тем, кто прыгает четверные, как из пулемета, но они, по обыкновению, относили её обратно.  Два элемента ультра-си и даже «феноменальный» каскад из трех прыжков в составе произвольной программы не допускали её до уровня Саши Трусовой или Ильи Малинина. Регина порой как-то странно косилась на Алексея Николаевича, когда он с жаром и неким хвастовством объявлял её контент произвольной. Сидела где-нибудь в углу, слушала и думала: "Ну вот, опять". Потому что для Мишина то, что она делала, было достижением. Для неё самой же только ступенькой. Причем ступенькой, за которой зияла пустота, потому что следующая была слишком высоко. — ...итак, произвольная программа Регины Невежиной в этом сезоне, — Мишин обычно делал паузу, обводя взглядом присутствующих, будто собирался огласить список ядерных боеголовок, — содержит следующие элементы. И начинал перечислять. Двойной аксель. Ну да, с него начинали многие, но Регина любила думать о том, что когда-то Аня Щербакова начинала свой золотой олимпийский прокат именно с этого, казалось бы, до странного легкого элемента в сравнении с остальными прыжками, которые фигуристы штамповали, будто на удочке. Смешно, что двойной аксель вообще считался элементом в программе взрослой фигуристки. Для первогодок — да. Для тех, кто только осваивает тройные — возможно. Но когда у тебя в списке есть четверные, двойной аксель смотрится как-то сиротливо. Как велосипед в гараже, полном феррари. Четверной тулуп. Вот оно. Первый ультра-си. Регина чувствовала, как внутри всё подбирается при одном упоминании. Тулуп она любила — он был самым "легким" из четверных, если вообще можно применять слово "легкий" к прыжкам, где ты должен провернуться четыре раза в воздухе. Заход, толчок, вращение, приземление — всё отработано до автоматизма. Но автоматизм не отменял страха. Никогда не отменял. Дорожка шагов со спиралью. Это уже для компонентов. Чтобы судьи видели не только прыжковую машину, но и фигуристку. Регина, конечно, второй оценкой никогда не грешила, но ведь каждый может ошибиться в рутинном действии. Однако Невежина могла заслуженно гордиться своей спиралью и, в целом, дорожкой конкретно в этой программе, в которой отыгрывала Кристин Даэ, принимающей сторону призрака.  Мишин говорил, что у неё редкое чувство льда — когда конек не режет поверхность, а гладит, почти не касаясь. Но чувство льда не способно прыгнуть четверной аксель. Тройной аксель. Самый ненавистный и самый любимый прыжок одновременно. Тройной, не четверной. Всего лишь тройной. Но он был мостиком к тому, другому. Если она делала его чисто, значит, техника есть. Значит, можно пробовать дальше. Если срывала — всё, привет, ищи причину. На тренировках она пробовала четверной раз по двадцать за занятие. Падала, вставала, отряхивалась, шла по новой. Тренеры уже не комментировали, а просто смотрели, ждали, когда щелкнет. Тройной флип – ойлер – тройной сальхов. Каскад. Не сказать, что это самая любимая последовательность прыжков, но так как Регина — человек поразительно выносливый с не менее поразительным вестибулярным аппаратом... Такой каскад выигрывал для нее преимущество. Она любила много прыгать, много прыгать за раз и данный прыжковый элемент отлично отражал ее форму. Вращение в волчок с прыжка Бедуинский. Вращения она тоже любила. В них можно было спрятаться, уйти в себя, пока мир вокруг кружится бешеной каруселью. Бедуинский прыжок — смешное название для элемента, когда ты подпрыгиваешь и сразу же садишься в волчок. Зрители обычно не понимают, что это вообще прыжок, думают, часть вращения.  Тройной сальхов. Середина программы. Самый опасный момент: когда усталость уже накопилась, а до конца еще далеко. Сальхов она тоже делала хорошо, но именно на нём срезалась в короткой. Именно из-за него пришлось объясняться с Мишиным. "Я думала об акселе", — сказала тогда. Дура. Нельзя думать о прыжке, когда делаешь другой. Нельзя забегать вперед, когда ноги еще здесь. Гидроблейд. Элемент для красоты. Проехаться по льду почти лежа, рукой касаясь поверхности, — в этом было что-то магическое. Зрители любили гидроблейд, фотографы обожали. Регина делала его эффектно, с растяжкой, глядя в темноту трибун, откуда на неё смотрели тысячи глаз. Тройной риттбергер. Третий сольный тройной после акселя и сальхова. Риттбергер она считала скучным прыжком — никакой тебе дуги, никакого особенного захода, просто едешь назад-наружу и подпрыгиваешь. Но скучный не значит легкий. На скучных почему-то падают чаще всего. Вращение в заклон, либела, вытяжка в бильман. Если говорить о четверном акселе в данный момент, то он становится самым милым и приятным элементом на земле, ведь место «жуткого» уже занимает вращение в заклон. Регина как бы не отрицала свой страх после травмы этого вращения, не могла делать его со спокойным сердцем и отключенными мозгами, как это было например, с твиззлами. Постоянно её охватывала тревожность, как только дело доходило до заклона.  Парадоксально, но именно в этом элементе девушка действительно преуспевала. Сочетание удивительной растяжки и гибкости, позволяли ей выходить в бильман почти с прямой ногой. Тройной лутц. Последний прыжок. Обычно самый сложный психологически, потому что усталость уже подбирается к горлу, ноги гудят, а до конца еще вращение. Лутц она прыгала с наружного ребра, как учили, четко и без замечаний. Если получался. Вращение винт. Финал. Закрутиться в последний раз, замереть, раскинуть руки и ждать, пока стихнет музыка. Потом поклон, улыбка, вздох облегчения. И бесконечные секунды ожидания оценок. Вот такой контент. Два четверных, если считать тулуп, и целая россыпь тройных. Никаких пяти квадов, никаких четверных лутцев или флипов, о которых она даже мечтать боялась, потому что тулуп и так высасывал все силы. На разминке перед произвольной Регина вдруг понимает, что ненавидит свое платье в короткой программе. Не вообще, а именно сегодня, когда оно даже… ну не на ней? Странно, ведь оно красивое. Зелено-белое, с разными стразами и вставками, летящее до середины бедер. Оно слишком легкомысленное для боя. В короткой она была Бланш, гуляющей по Сене, — и это сработало ровно настолько, чтобы занять третье место с дурацким степом на сальхове. Для произвольной нужно что-то другое, и разумеется, Регина принимает правила именно этого условия. Как раз-таки произвольная походит на нее больше, как бы не думалось об обратном. На официальном старте Бланш бы одела кристалльно черное платье без каких-либо страз и украшений. Оно красиво само по себе, и вот в чем вся фишка. Но, на ней просто тренировочный костюм. Благо, он такой же черный, как и Кристин Даэ, которая перебегает к своему призраку.  — Невежина, ну соберись, а! — голос Москвиной режет воздух, как коньком по льду. — Ты где витаешь? — Я здесь, — автоматически отвечает Регина, хотя на самом деле она там, в той точке между сомнением и решимостью, где обычно теряются секунды и падают прыжки. — Тогда иди работай. Твоя история сегодня уже не про девочку, которая гуляет. Твоя история про женщину, которая выбирает. Сделай так, чтобы они это увидели. Регина смотрит на Тамару Николаевну и кивает. Выбирает. Интересно, что именно? Победу? Поражение? Себя между ними? Она отталкивается от бортика, и лед принимает ее. Холодный, верный, безжалостный. Начальная позиция по признанию СМИ была у Регины крайне интересной и необыкновенной. Если все остальные девочки чаще всего принимали позы обращенные к зрителю, судьям… они априори были не особо замысловатые. Так и не надо, скажите, чтоб они были вычурными. Поза, как поза. Удивление настигнет вас в самой программе.  Но сейчас Регина не опустила голову к белоснежному льду. Она слегка тряхнула ногами, чтобы унять дрожь перед статичной позой, и согнула одно колено. В образовавшуюся «ямку» фигуристка опустила второе, собирая тем самым будто бы балетную статуэтку. Руки девушка изящно выгнула на уровне ключиц.  Первые аккорды музыки и Регина понимает, что сегодня всё будет иначе. Она не считает прыжки. Не нумерует их в голове, не напоминает себе про ребра и оси. Вместо этого она слушает. Слушает, как виолончель просит ее не бояться. Как скрипки подталкивают в спину. Как тишина между нотами становится такой же важной, как сами ноты. Сейчас она не Регина, а Кристин, что мечется между стабильностью и хаосом. Стабильностью, в которой нет его. Хаосом, в котором он.  И это чувство такое острое, такое болезненное, такое настоящее, что Регина почти забывает дышать. Почему-то именно сегодня, именно в этом прокате, она вдруг понимает, о чем на самом деле эта программа. Не о любви к призраку. О любви к тому, что ты не можешь контролировать. О выборе между безопасностью и жизнью. Лед несет её. Она не думает о технике. Тело работает само, выученное до подкорки, до спинного мозга, до той последней клетки, которая помнит тысячу падений и тысячу подъемов. Прыжки случаются где-то на периферии сознания — двойной аксель, четверной тулуп, тройной аксель, каскад. Она слышит их, но не анализирует и, уже тем более, не молится на приземления. Бедуинский прыжок — волчок — смена позиции. Мир схлопывается в точку, и в этой точке только музыка и её собственное тело.  Тройной сальхов. Гидроблейд. Тройной риттбергер. И вот оно. Заклон. Регина чувствует, как внутри что-то сжимается. Тот самый страх, который живет в позвоночнике с прошлогодней травмы, просыпается, потягивается, напоминает о себе тупой болью в мышечной памяти. Она прогибается — медленно, осторожно, будто входит в холодную воду. Рука тянется назад, ищет конек, находит. Пальцы смыкаются на лезвии, и в этот момент время останавливается. Больно? Нет. Страшно? Бесконечно. Каждая секунда в заклоне — это маленькая смерть и маленькое воскрешение. Потому что ты не знаешь, выдержит ли спина в этот раз. Не знаешь, не прострелит ли там, где когда-то прострелило так, что пришлось учиться заново просто вставать по утрам. Но она держит. Она держит, пока виолончель плачет где-то в самой высокой ноте. Держит, пока в глазах не темнеет от напряжения. Держит, потому что если отпустишь сейчас, увы, отпустишь всё. Бильман почти с прямой ногой — это скорее вызов себе, чем просто элемент. Мол «смотри, я не боюсь. Смотри, я всё еще здесь» Выход из вращения резкий, почти грубый. Тройной лутц — последний прыжок — она делает на злости, на адреналине, на том самом хаосе, который выбрала вместо стабильности. Вращение винт. Финал. Музыка стихает. Регина замирает в центре катка, раскинув руки, и впервые за четыре минуты позволяет себе вдохнуть. По-настоящему глубоко. До дна лёгких. Чисто. Она сделала это чисто, мать его дери!  У бортика её ловят руки Лизы, Мишина, Москвиной. Все смешивается в одну цветовую гамму, но светлые кудряшки (которые Невежина замечает только сейчас) беспросветно лидируют, забивая ей глаза.  — Умница, умница, — шепчет Лиза, прижимая к себе и смахивая с глаз волосы. — Чисто, Регин, всё чисто. — Молодец, — Мишин треплет её по голове, будто маленькую. — Хорошо откатала. И по-взрослому же ведь! — Никаких замечаний, — добавляет Тамара Николаевна, но в её глазах пляшут чертики. — Кроме одного. Ты на риттбергере улыбнуться забыла. В следующий раз улыбайся, поняла? — Да как там улыбаться-то, Тамар-Николаевна? Я же в лапах призрака, какой там? Ожидание результатов — это отдельный круг ада. Регина сидит в зоне «технической разборки», обмотанная курткой, и смотрит, как судьи копаются в протоколах. Рядом трутся мальчишки — Женя, Петя, Коля, Влад, который снова пытается всех рассмешить, хотя у самого лицо бледное-бледное после собственного проката. — Невежина, у тебя лицо в-точь-точь как у Марии-Антуанетты. — замечает Петя. Надо же, какие мы умные. — Расслабься. — Прости её, о великий историк Петр Олегович… — начал завывать Дикиджи, но был тут же стукнут по лбу широкой Петиной ладонью. — Не, серьезно. Не все шарят, что ей бошку отрубили.  — Это ты типо щас так выебнулся незаметно? — Регина склонила голову, с интересом разглядывая Влада. — Тем более тогда. Это вам волноваться надо, а у нас с Лизкой все нормально будет.  Туктамышева незамедлительно потянулась к младшей, обвивая ей шею и отстукивая братское «пять». Казалось бы, обе такие уверенные, но Регина чувствовала как напряженны пальцы Лизы. Да и Невежина ничем от нее не отличалась.  Мишин появляется в проеме двери не один. С ним идет кто-то из судейской бригады, и по лицу Алексея Николаевича невозможно прочитать ровным счетом ничего. Это его коронное — быть чертовым сфинксом, когда внутри всё кипит.  — Ну что? — не выдерживает Лиза и за ней с места срывается Регина.  Мишин молчит еще секунду. Две. Три. — Начнем, по традиции, с тех, кто остается набираться опыта. — говорит тренер. — среди нашей питерской делигации, которая за эти контрольные прокаты многократно повысила свой соревновательный… — Алексей Николаевич! — разом крикнули все спортсмены.  — Ладно-ладно, чего раскудахтались? — Мишин прячет улыбку. — Итак… к сожалению, мимо Николая Угожаева и Ксюши Гущиной пройдет этот Чемпионат Мира. Зато отобрались… Гуменник, Дикиджи, Семененко, чтоб Вас, и… Лизонька, Соня Муравьева…  Пауза. Мишин делает блядскую паузу. Регина в момент бледнеет, краснеет, зеленеет. Она не слышит ничего, не может думать ни о чем, не верит ни во что, кроме слов своего тренера, который тянет кота за яйца уже слишком долго.  — Регина, — говорит он наконец. — Поздравляю. Тишина. Та самая, которая бывает перед взрывом. — Ты четвертая по сумме двух программ. — Мишин делает паузу. — С учетом раскладов, которые мы обсуждали, это автоматически дает тебе место в основном составе на чемпионат мира. Регина слышит эти слова, но мозг отказывается их обрабатывать. Четвертая. Основной состав. Чемпионат мира. Четвертая, основная, участница соревнований мирового уровня. Четвертая… — Чего молчишь? — Лиза трясет её за плечо. — Радуйся! — Я… — голос срывается. — Я правда? — Правда, правда, — Москвина выходит вперед. — Ты отобралась, Регина. По делу. Чистый прокат, вторая сумма в произвольной — Трусова выше, ты вторая среди девчонок в произвольной. А по сумме четвертая. Топ-4 гарантируют поездку. Регина переводит взгляд на Мишина. Тот кивает. — Поздравить можно? И тут начинается. Женя подхватывает её и кружит, причитая вроде «ну вот, нам и на мире совместного показательного не избежать!», Петя хлопает по спине, Влад кричит «Я же говорил, что она может!» хотя никто не помнит, чтобы он что-то говорил. Он сам рад своему попаданию в квотники так, что у Лизы уже голова кружится от этих броуновских движений вокруг нее. Она остается спокойной и отдаленно напоминает Алексея Николаевича по манере поведения. Да даже обычно сдержанный Коля Угожаев, который только что узнал, что этот чемпионат проходит мимо него, улыбается во весь рот и, кажется, говорит что-то ободряющее.  — Спокойно, спокойно! — Мишин пытается восстановить порядок, но его уже никто не слушает. Сейчас они, почти своей полной веселой компанией, едут на чемпионат мира. Впервые в жизни. Если конечно не считать старичков Лизу и Женю.