Proscriptus

      В тот день стояла жара под сорок. Лето в том году было сухим и тёплым — говорили, что таких давно не было, но Мия не помнила другого лета. Все её воспоминания о прошлом странно обрывались и всплывали иногда лишь отдельными моментами в голове. Зато она помнила дождь и вечный туман в первый год, когда они сюда пришли. Тогда лило почти каждый день, и мама говорила, что это хорошо. Так лес не загорится.       Утро девочки началось с того, что солнечный луч упал прямо на её лицо — единственную высунутую из-под одеяла часть. Мия чихнула. В их маленьком домике спали четверо: Мия, её мама с отцом и старая миссис Ковальски. Старушка часто ворчала во сне и тихо похрапывала, от чего Мия подолгу не могла уснуть. Миссис Ковальски напоминала ей бабушку и была доброй, поэтому девочка никогда не жаловалась.       Мамы в кровати уже не было — значит, у кого-то в коммуне были плохие дела, и его нужно вылечить. Папа тоже исчез — разбирает ящики на складе, — так подумала Мия. Он всегда уходил рано, она не очень понимала, что именно он делает. Знала только, что папа знает всё про вещи: про то, сколько чего есть и где взять, если закончится. Там, где они жили раньше, он работал в порту, куда приходили огромные корабли, и папа знал, что в них, ещё до того, как их откроют.       Сегодня она светилась улыбкой уже с утра. Несколько дней назад мама сказала ей, что скоро, по её подсчётам, день рождения девочки. Этот день был сегодня. Мама вела счёт дней в маленьком блокноте с того момента, как они ушли из дома и рисовала палочки, которых было больше тысячи. Мия не умела считать до тысячи, но сама видела — палочек было очень много.       Она вылезла из кровати и тихо открыла скрипучий шкаф, чтобы не разбудить старушку. Достала красивый, но уже три раза штопанный белый сарафан в синий цветочек. Его и ещё кучу других красивых вещей ей подарил Маркус — «глава», как его звали. Маркус сказал, что они давно никому не нужны и Мия может их носить. Она тогда не понимала, почему у него в глазах стало мокро, но вещи были чистые и ей по размеру. Своих у неё давно не было.       Она вышла на улицу, перед выходом поправив одеяло миссис Ковальски и весело зашагала. От их домика до общей столовой надо было пройти мимо теплиц и большого поля с красными цветами. Сейчас они ещё не цвели, только зелёные коробочки, но мама говорила, что через пару недель всё поле станет алым как закат. Мия любила смотреть на них, когда они цветут — ветер их колышет и кажется, будто по земле идут волны. Но пахли они нехорошо — пылью и землёй. Она не знала, зачем нужны эти цветы на самом деле. Знала только, что «зелёные» дают за них вещи.       Она часто убегала к теплицам, но никогда к полю — Маркус запретил. Мия любила сидеть у края грядок и смотреть, как женщины в платках собирают зелень, как мужчины таскают вёдра с водой из реки. Иногда ей разрешали покормить кур — десяток несушек, которых все берегли пуще глаза. Она даже придумала им имена.       На дороге её догнал Ник — сын плотника Кевина. Он был на год младше и вечно лез к Мие обниматься.       — С днём рождения! — весело защебетал он. — Сказали, что сегодня вечером будет что-то вкусное!       — Откуда ты знаешь? — удивилась она.       — Миссис Ковальски и миссис Ли говорили, а я подслушал.       Они оба рассмеялись и дальше пошли вместе. Под чем-то вкусным мальчик имел в виду лепёшки из желудёвой муки вперемешку с обычной и каплей мёда.       — А ещё они говорили, что сегодня приедут зелёные, — мальчик говорил тихо, заговорщицким тоном, и у него блестели глаза, как и у самой Мии.       «Зелёными» они называли военных. А военные иногда привозили им шоколад. Настоящий, в фольге. Мия любила сладкое. Несколько лет назад, когда они с родителями шли через лес, у неё был последний кусочек, и она долго плакала, когда он кончился.       В столовой уже пахло едой. Она была большой, переделанной из старого амбара, но внутри было чисто, и стояли длинные столы, скамейки и стулья. На кухне тётя Хелен и ещё две женщины грели похлёбку. Сегодня на завтрак была овсянка с яблоками — редкость, и их давали в основном детям.       За столом Мию встретил отец. Он помахал ей рукой, и она набежала на него, почти запрыгнув на шею. От него пахло машинным маслом и табаком — настоящим, не самосадом из листьев, которые сушил старый Том, а табаком, который часто курили «зелёные».       — С днём рождения, малышка, — шепнул он ей и сунул в руку что-то холодное и гладкое.       Мия разжала ладонь и увидела маленькую стеклянную фигуру лошадки. Почти прозрачную, с золотистым отливом внутри. Довоенная — раньше такие вещи продавались в магазинах.       — Спасибо, пап… — выдохнула она. Отец потрепал её по макушке.       — Нашёл на прошлой неделе, когда с Эдди ездил на старую заправку. Теперь твоя.       Мия зажала лошадку в руке так крепко, что край фигурки впился в ладонь. Это был самый лучший подарок в её жизни. Вообще единственный за последние… она сбилась со счёта. Это в прошлом мире у неё было много красивых кукол и платьев в комнате с обоями в цветочек. Лошадка была в этом, и она запомнит её навсегда.       — А где мама? — всё ещё разглядывая свой подарок в руках, спросила Мия.       — Мама пока занята, позже придёт. Сегодня обещала пораньше.       Она села есть кашу. Рядом пристроились другие дети: близнецы Паркеры, Ник, Рози и Томми, которого нашли в лесу осенью. Они болтали о всякой ерунде: кто какую игру придумал. Рози показала куклу, сшитую из тряпок, с волосами из пакли.       После завтрака все пошли в старый одноэтажный дом к миссис Элис — учительнице. В большой комнате стоял сколоченный стол, стулья и скамейки, а в углу — доска, на которой писали буквы и цифры. Сегодня миссис Элис сказала, что они будут читать стихи. Мия слушала с горящими глазами, особенно когда стихи были про море. Она снова вспомнила про порт и отца. Мия с восторгом разглядывала разноцветные контейнеры и даже хотела стать тем человеком на кране, который их передвигает, как в той игрушке «Тетрис».       Около полудня, когда они дочитывали очередной стих, снаружи послышался шум мотора. Все дети тут же прилипли к окнам. По дороге через большие ворота ехали два «Хамви». Мия узнала название этой машины от Джеймса Холлистера — главного среди зелёных, который попросил девочку звать его просто Джонни. Она с замиранием сердца смотрела через окно и каждый раз ждала их приезда. Джонни ей нравился — он был добрый, с громким низким смехом и у него был шрам на глазу, словно он победил медведя или пуму. Ещё ей нравился Курт, который иногда играл в столовой на гитаре и часто был водящим в прятках. Курт всегда проигрывал им.       Мия их не боялась. Они привозили вещи из большого мира и забирали лишь мешки с травой с поля. Военные были большими, громкими и пахли бензином и железом. Благодаря им в коммуне не было тех больных и странных людей, из-за которых семье Мии пришлось переехать.       Миссис Элис велела детям сидеть тихо, но они всё равно побежали к входной двери, чтобы посмотреть. Солдаты вышли из машин. Они были в форме и с оружием, но лица у них были обычные и усталые. Холлистера Мия заприметила сразу — не только по шраму, он ещё был выше и огромнее всех. Рядом с ним шёл Маркус и о чём-то говорил, показывая на поле с маками.       Потом показался Курт, улыбнулся, увидев толпу ребятишек у двери и достал большой мешок, подзывая их.       — Идите сюда, мелюзга, — крикнул он.       Дети подбежали ближе, и Курт присел на корточки, развязывая мешок. Там лежали шоколадные батончики — целая куча! Настоящие, в блестящих обёртках. У Мии даже перехватило дыхание.       — Это вам, — сказал Джонни, подходя ближе. — По одному, и не сразу. А то животы заболят.       — Спасибо, дядя полковник, — выпалила Рози и тут же спрятала батончик за пазуху, становясь красной, как помидор. Солдаты тихо рассмеялись.       Когда подошла очередь Мии, Курт положил ей в ладонь шуршащую упаковку и наклонился к уху:       — Этот особенный. С орешками. — Курт подмигнул ей и улыбнулся. Он улыбался, но глаза у него всегда были грустными, как у Джонни или Маркуса.       — Спасибо, — чётко отчеканила Мия, как учила её мама. — А ты сегодня сыграешь? У меня день рождения.       — Сыграю, — он потрепал её по голове. — И сколько тебе, а?       — Двенадцать. — она гордо заулыбалась. Двенадцать для неё было много. Это почти взрослая.       Потом часть солдат ушла за Маркусом, часть разбрелась по коммуне. Дети побежали на поляну за красным амбаром, чтобы похвастаться шоколадом и придумать, как съесть его так, чтобы хватило подольше.       Вечером в столовой было шумно. Солдаты вперемешку с обычными жителями сидели за столом. Кто-то ел, кто-то громко смеялся и переговаривался. Мама Мии пришла усталая и с красными глазами, но, когда увидела дочь — улыбнулась и обняла крепко-крепко. От неё пахло больницей, которых уже давно не было, но запах спирта и лекарств женщина приносила с собой.       — С днём рождения, моя девочка, — прошептала она. — Прости, что не была утром. Один дядя заболел.       — Ничего, мам, — Мия прижалась к ней и вдохнула поглубже. — Ты всех спасаешь.       Женщина достала браслет, сплетённый из разноцветных медицинских трубок, с деревянной бусиной посередине и надела Мии на запястье. Потом протянула несколько карандашей и потрёпанную книжку с пустыми листами в чёрной коже.       Девочка не помнила, когда в последний раз чувствовала себя такой счастливой и особенной, но в душе всё пело и плясало. Немного хотелось плакать, но Мия сдержалась. Ей уже двенадцать — почти взрослая.       Ещё погодя, в столовой собрались уже все. Мия знала всех в лицо, но не всех по именам. Маркус с Холлистером сидели во главе стола и пили какую-то тёмную жидкость из деревянных кружек. Маркус часто смотрел на Мию. Она всегда знала, когда Маркус смотрит на неё. С каким-то странным выражением, которое она не умела назвать. Мама однажды сказала отцу тихо-тихо, думая, что Мия спит: «Он видит в ней Лиззи». Мия не знала, кто такая Лиззи, но знала, что когда мужчина на неё так смотрит, то ей становится и тепло, и грустно. Как будто она должна кем-то быть, но не знает кем.       Тётя Элис принесла огромное блюдо с лепёшками. Мия задула тоненькие лучинки, воткнутые сверху. Загадала желание. Какое — не сказала никому. Рози толкала Мию в плечо и хихикала. Маленький Томми залез под стол и пытался поймать кузнечика. Курт спел и сыграл на гитаре её любимую песню «Лето почти прошло», сев на скамейку перед столом. Потом к нему присоединился ещё один зелёный с губной гармошкой, и они сыграли вместе другие песни.       Поздно ночью, когда праздник закончился и все разошлись по домам, а военные уехали, Мия лежала на кровати. Рядом похрапывала миссис Ковальски, которая подарила ей колючие, но тёплые вязаные носки. Она закрыла глаза и подумала: «Какой же замечательный был сегодня день! Может, и завтра будет так же хорошо».       Это был последний счастливый день в её жизни.       Через несколько месяцев самолёты сбросят белый фосфор на главные города с очагами заражённых, и небо вспыхнет белым, что будет видно даже отсюда. Это назовут "Коллапсом". Зелёные перестанут улыбаться, уйдут за периметр, и она больше не увидит Курта. Джонни будет лежать на том столе, где они сегодня праздновали, и мама будет пытаться собрать его обратно. Маркус постареет на десять лет за одну ночь. А Мия станет по-настоящему взрослой.