Хроники Вашингтона (D.C. Chronicles)

      Кэрол в отсутствие Рика и Абрахама фактически осталась руководить Александрией. Неофициально, без приказов и распоряжений — просто потому, что так надо было. Вечер опустился на поселение, и люди разошлись по домам, уставшие после долгого дня. Кэрол рассудила: не стоит нервировать жителей ещё больше внезапным отъездом руководства. Пусть думают, что всё спокойно. Пусть спят.       Она заглянула домой на несколько минут — предупредить Синтию, что сегодня задержится у Андреа и Мишонн. Девочка сидела в гостиной на диване, обхватив колени, и смотрела в одну точку на стене. Кэрол не стала её тормошить — иногда молчание лечит лучше слов. — Я присмотрю за Эми, — сказала она, поцеловав дочь в лоб. — Ты справишься? — Справлюсь, — ответила Синтия, и голос её прозвучал твёрже, чем ожидала Кэрол.       Она улыбнулась, вышла и почти побежала к дому Мишонн и Андреа, чувствуя, что там, за этими стенами, кто-то в ней нуждается.       Едва переступив порог, она услышала призывный и требовательный плач, срывающийся на тонкие всхлипы. Кэрол бросила куртку на вешалку и метнулась в спальню.       Эми лежала в кроватке, раскинув крошечные ручки — и её красное от напряжения личико выражало полное отчаяние. — Ш-ш-ш, милая, — Кэрол подхватила малышку на руки и прижала к груди, чувствуя, как бьётся маленькое сердечко. — Я здесь, мама скоро вернётся… Что с тобой случилось, маленькая?       Эми продолжала реветь. Кэрол покачала её, расхаживая по комнате — не помогло. — Ну-ка, дай посмотреть, — проворчала она, укладывая девочку на пеленальный столик.       Пальцы сами, на автомате, расстегнули памперс. Кэрол облегчённо выдохнула, чуть усмехнувшись: — Точно в Мэрла пошла… Тоже любишь неприятности устраивать?       Она взяла чистую пелёнку, влажную салфетку и принялась за работу. Ни тени брезгливости, ни капли досады. Только спокойная, размеренная забота — та самая, что въелась в руки много лет назад, когда она пеленала родную дочь.       На секунду пальцы замерли. Перед глазами всплыло лицо Софии — карие глаза, пухлые губки, улыбка беззубым ртом. Кэрол зажмурилась, глубоко вдохнула, заставляя себя вернуться в настоящее.       «Не сейчас. Нельзя постоянно топить себя в угрызениях прошлого — иначе сердце не выдержит».       Она открыла глаза и сосредоточилась на Эми — живой и тёплой, пахнущей лесной свежестью. — Надеюсь, до утра проблем не будет, — прошептала Кэрол, закончив с памперсом и подхватив девочку на руки. — А там и ребята вернутся.       Она прижала Эми к груди, медленно покачиваясь вправо-влево. Девочка всхлипнула ещё раз, другой — и затихла, пригрелась. Кэрол начала тихо напевать — негромко, почти беззвучно, но так, как пела когда-то очень, очень давно:       Однажды ночью ты мне приснилась,       Тебя носила на руках…       Но я проснулась — правда открылась,       И только слёзы на глазах.       Ты моё Солнце, одно лишь Солнце!       Ты даришь счастье сквозь серость туч…       Моя любовь к тебе не оборвётся,       Утратив даже последний луч!       Эми засопела ровнее, её кулачки разжались, пальчики расслабились. Кэрол ещё минуту покачала её, потом с величайшей осторожностью опустила в кроватку, поправила одеяло. — Спи, солнышко, — прошептала она, грустно улыбнулась и вышла, притворив дверь.       Она осталась одна в гостиной, с удивлением привыкая к тишине после плача ребенка. Кэрол прислушалась к себе — внутри разрывало от сомнений и страхов. Синтия до сих пор не оправилась после нашествия Спасителей; Дэрил, вдруг уехавший в Хиллтоп и даже не попрощавшийся как следует; Карл, пропавший неизвестно куда. Рик, умчавшийся на его поиски с Мишонн, Андреа и Иисусом.       А она осталась одна — в чужом доме, с чужим ребёнком и с ответственностью за целое поселение, которая свалилась на неё неожиданно, как тяжёлый груз. — Нельзя сидеть и плакать, — сказала себе Кэрол глухо, но твёрдо. — Настала пора действовать.       Она огляделась. Гостиная была прибрана, но не до конца: пыль на верхних шкафах, жирный отпечаток ладони на стекле, выглядывающий из-под дивана край забытой пелёнки, грязное пятно на кресле. Всё это требовало уборки. — А что ещё остаётся… — грустно хмыкнула Кэрол и отправилась в кладовку за метёлкой, совком и шваброй.       Она работала молча, методично. Сначала смела пыль, потом протёрла пол, заглянула на кухню и привела в порядок посуду. Движения были отточенными, ведь руки помнили то, что разум предпочитал забывать — долгие годы, когда она наводила порядок в доме мужа-тирана, стирала его вещи, готовила ужины, которые он мог и не оценить.       Теперь она делала это для себя — и для тех, кто ей дорог.       Через полчаса дом сиял чистотой и пах свежестью — влажной тряпкой, средством для мытья стёкол и чем-то ещё, неуловимым, напоминающим о нормальной жизни. Кэрол стянула резиновые перчатки, повесила их на сушилку и в изнеможении опустилась на диван.       На пару минут тяжёлые мысли отпустили. Она смотрела в потолок, слушала, как тихо дышит за стенкой Эми, как за окном шумит в верхушках деревьев ветер. И впервые за долгое время позволила себе не думать ни о чём.       А потом в дверь тихо постучали.       Кэрол заставила себя сконцентрироваться, собрать волю в кулак. Возможно, Абрахам вернулся с вылазки — а может, что-то другое случилось у ворот. Она шагнула к двери, открыла — и сердце её болезненно ёкнуло.       На пороге стояла Синтия. Девочка выглядела потерянной и подавленной — глаза красные, плечи опущены, руки безвольно висят вдоль тела. — Что-то случилось, милая? — спросила Кэрол, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Можно… можно я побуду здесь, мама? — выдавила Синтия, поднимая на неё свой печальный взгляд. — Не могу уснуть.       Кэрол чуть растерялась, но быстро взяла себя в руки. Она знала: сейчас дочери нужно не просто разрешение, а тепло и забота, чувство безопасности. — Конечно, — она мягко взяла Синтию за руку и потянула в дом. — Проходи на кухню — всё равно бефстроганов пропадает, надо поесть.       Девочка послушно перешагнула порог, и Кэрол, притворив дверь, повела её в кухню.       На кухне она вновь разогрела на газовой плите сковороду с рисом и мясом. Пар поднялся вверх, запах домашней еды наполнил комнату, и на мгновение Кэрол показалось, что всё нормально. Что они просто семья, которая ужинает после долгого дня. Она щедро положила на тарелку Синтии, себе — немного, просто чтобы составить компанию.       Синтия ела неспешно, без особого аппетита. Она ковыряла рис вилкой, отодвигала мясо на край тарелки, но жевала и глотала, стараясь не расстраивать мать ещё больше. Кэрол смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается тяжесть. Она хотела спросить, что случилось, но боялась спугнуть.       Наконец Синтия отодвинула тарелку, посмотрела на Кэрол и тихо спросила: — Мама… всё ведь будет хорошо, так?       Кэрол спокойно дожевала кусочек мяса, отложила вилку в сторону и как можно твёрже ответила: — Конечно, милая. Я уверена, с Карлом всё будет в порядке — Нигану невыгодно что-то с ним делать, ведь тогда вся Александрия восстанет… — Я… не только Карла имела в виду, — призналась Синтия, отводя взгляд.       У Кэрол перехватило дыхание. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Дэрил? — прошептала она, страстно желая, чтобы её догадка не подтвердилась.       Синтия сокрушённо кивнула. В груди Кэрол словно что-то оборвалось, слова застряли на языке. Она смотрела на дочь, на её опущенные плечи, на дрожащие губы, и не могла вымолвить ни звука.       Девочка несколько раз укусила нижнюю губу, собираясь с силами, а потом подняла голову и выпалила: — Эти Спасители… хотели забрать твои серёжки, а я попыталась им помешать. Я достала из тайника под раковиной револьвер и навела оружие на них…       У Кэрол словно прессом сжало сердце — она и не подозревала, в какой опасности была её дочь. В голове пронеслась картина: Синтия с пистолетом, направленным на взрослых вооружённых мужчин. Одна секунда — и всё могло кончиться трагедией. — А потом появился Дэрил… — продолжала Синтия, и голос её задрожал. — Он был готов драться с ними, и им пришлось уйти — когда я выстрелила в потолок. А потом… он выхватил револьвер у меня из рук и замахнулся.       Внутри у Кэрол всё обмерло. Она представила эту сцену: Дэрил с перекошенным от ярости лицом замахивается на ее девочку — а Синтия смотрит на него с ужасом. — И? — вырвалось у Кэрол почти умоляюще. — Он не ударил меня, мама, — Синтия вытерла слезу, — а потом почти выбежал наружу.       Кэрол медленно встала из-за стола. Мысли путались, сердце колотилось где-то в горле. Она не знала, что сказать; не знала, как утешить дочь, когда сама нуждалась в утешении. — А что… что ты сама думаешь? — дрогнувшим голосом спросила Кэрол, отчаянно пытаясь нащупать верный ответ. — Ведь он же не хотел, правда? — Синтия тоже встала, глядя на мать с робкой надеждой.       Кэрол сделала шаг вперёд, прижала дочь к себе, чувствуя, как маленькое тело дрожит. Она гладила её по спине, по волосам, зашептала какие-то бессвязные, успокаивающие звуки. — Не хотел, милая… — выдохнула она, чувствуя, как предательская слеза скатывается по щеке.       Самое страшное — она сама не знала, чего хотел Дэрил. Что было в его голове в тот момент: вспышка старой боли, инстинкт, привитый с детства, или просто страх, который выплеснулся наружу? Она правда не знала. Но сейчас — ради дочери, ради того, чтобы Синтия не потеряла веру в человека, который стал ей почти отцом — она должна была быть сильной. — Он устал, — сказала Кэрол, отстранившись и заглянув в заплаканные глаза дочери. — Дэрил устал и испугался за тебя. Понимаешь? Он не хотел тебя ударить. Он испугался, что ты можешь пострадать. — Правда? — прошептала Синтия. — Правда, — соврала Кэрол, и в этот момент возненавидела себя за ложь.       Она взяла дочь за руку, повела в гостиную, усадила на диван, сама села рядом. — Всё будет хорошо, — повторила она, уже не зная, кого уговаривает — Синтию или себя. — Просто нужно немного времени. Дэрил вернётся, мы поговорим, и всё наладится. — Ты обещаешь? — спросила Синтия по-детски, и Кэрол почувствовала, как сердце разрывается от боли. — Обещаю, — сказала она, хотя знала, что не может обещать ничего.       Они сидели так несколько минут, прижавшись друг к другу, слушая тишину. Где-то за стенкой спала Эми. Где-то далеко фургон увозил Рика, Мишонн, Андреа и Иисуса к Святилищу. Где-то в темноте блуждал Карл, а мотоцикл с Дэрилом и Мэгги мчал по дороге в Хиллтоп.       А здесь, в маленькой гостиной, две женщины держались друг за друга, пытаясь не утонуть в океане страха и неизвестности. — Давай ложиться спать, — сказала наконец Кэрол, поднимаясь. — Я постелю тебе в комнате Мишонн. — А ты? — спросила Синтия. — А я посижу немного, — ответила Кэрол. — Мне нужно подумать.       Она проводила дочь в спальню, застелила кровать чистой простыней, а потом укрыла девочку одеялом. — Спокойной ночи, мама, — прошептала Синтия, закрывая глаза. — Спокойной ночи, милая, — ответила Кэрол, поцеловав дочь в лоб.       Тихо прикрыв за собой дверь в спальню, Кэрол медленно, словно неся невидимую тяжесть, вернулась на кухню. Села за стол, положила руки на столешницу — и вдруг накрыла лицо ладонями, сжала виски пальцами.       Дышать стало трудно. Воздух застревал в горле, будто кто-то сжал грудь стальными тисками. Она не плакала — слёзы кончились. Только тяжелое, прерывистое дыхание вырывалось из груди, сотрясая плечи.       В голове бились обрывки мыслей: Дэрил, Синтия, Карл, Рик, Ниган. Все они смешались в один сплошной комок боли и страха.       Она думала о Дэриле. О его детстве, оставившем шрамы на спине, о том, как он боялся причинить боль тем, кого любил. И о том, как ей хотелось сейчас быть рядом с ним, обнять, сказать, что всё простит.       Но он уехал. А она осталась.       Кэрол просидела так минуту или две. А потом выпрямилась, убрала руки от лица. Встала, подошла к раковине, открыла кран и ополоснула щёки холодной водой. Посмотрела на себя в маленькое зеркало над мойкой — на покрасневшие глаза, на сжатые губы, на влажные ресницы.       Слёзы высохли. Только тени залегли под глазами — но это можно было списать на бессонницу. — Держись, — прошептала она своему отражению. — До утра. А там…       Она не договорила. Потому что не знала, что будет там. Может, Дэрил вернётся. Может, Рик привезёт Карла. Может, Абрахаму или Розите окончательно «сорвёт» голову — и они начнут войну.       А может, ничего не изменится. И завтра в полдень она снова будет сидеть на этой кухне, одна, в чужом доме, и ждать.       Кэрол вернулась в гостиную и села на диван. Обхватила колени руками и уставилась в темноту за окном.       Звёзды мерцали холодно и равнодушно — но здесь, в маленькой гостиной, Кэрол ждала. И верила — вопреки всему, вопреки сомнениям, страху и боли, — что утро принесет облегчение.       До утра оставалось несколько часов.

***

      В мае светает рано — за окнами фургона уже начинало брезжить, ночная тьма сменилась серой предрассветной дымкой. Все компаньоны Рика глаз не сомкнули последние несколько часов — и теперь крепились как могли. Рик в зеркало заднего вида смотрел, как зевнула Андреа — и стала усиленно растирать ладонями щёки и веки. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но она не жаловалась.       Мишонн, с накинутым на голову капюшоном плаща-накидки, хрустнула шейными позвонками, а потом начала сжимать и разжимать пальцы в кулаки, глядя на них тяжёлым взглядом, будто эти пальцы виноваты во всех их бедах. Рик знал этот жест — она так делала перед боем, когда проигрывала в голове схватку за схваткой.       Даже Иисус тряхнул головой, приводя себя в чувство — и он был не стальной, оказывается. Рик про себя подумал: «А когда вообще Иисус спал последний раз как следует?»       Сам Рик не мог позволить себе и такой слабости, пока судьба его сына была неопределённой. Он смотрел на серую полосу асфальта впереди и чувствовал, как внутри нарастает глухая, тяжёлая решимость. — Как тебе удалось выбраться с завода, когда нас поймали? — спросил Рик Иисуса. — Спасители тоже искали меня в туннелях три дня — но так и не нашли, — ответил Иисус, не отрывая взгляда от дороги. — Выход из туннелей охранял целый отряд, поэтому мне пришлось искать ход наверх в другом месте. Я пробрался на их стоянку машин и залез под днище одного из грузовиков, когда они отправлялись на проверку аванпостов. Меня подбросили почти до самого Хиллтопа — я выждал момент и ускользнул от них незамеченным. — Ты видел их Святилище снаружи? — спросила Мишонн, сосредоточенно нахмурившись.       Иисус кивнул: — Да. Это огромный комплекс на базе старого сталелитейного завода. Его огораживает сетчатый забор — а вокруг целое «поле мертвецов». — Что? — переспросила удивлённая Андреа, положив на колени свою винтовку. — Я не знаю, как ещё это назвать. Они создали из ходячих защитную полосу. Кого-то насадили на пики, кого-то приковали цепями. Одних сильно ограничили в движениях, других — не очень. На головах у многих железные миски для посуды и старые каски — наверное, чтобы их было сложнее убить. — Умные сволочи… — прокомментировала Андреа, и в её голосе сквозила мрачная усмешка. — Мертвецы нам сегодня не помешают, — спокойно отозвался Рик. Он не верил в удачу, но заставлял себя надеяться. — Вы в курсе, что за нами следят? — поразительно спокойным тоном спросила Мишонн.       Рик кивнул, глядя в боковое зеркало заднего вида. На приличной дистанции — метров сто — их сопровождала серая легковая машина с потушенными фарами, тенью кравшаяся за ними по разбитой трассе. — Да, уже минут пятнадцать. Пусть наблюдают. — Может, прикончим хотя бы их? — с надеждой спросила Андреа. — Нет, — Рик покачал головой. — Они уже наверняка сообщили на базу о нас.       Андреа вздохнула, погладив с нежностью деревянное ложе винтовки, будто утешая единственного союзника, который не подведёт. — Получается, это наш почётный конвой, — сухо констатировала Мишонн. — Значит, только вперёд? — Да. Уже недалеко осталось, — согласился Иисус. — И какой у нас план? — нахмурившись, спросила Андреа. — Просто подъедем к воротам завода, и я попрошу вернуть Карла, — сказал Рик, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Ниган хочет, чтобы мы подчинялись, работали на него. Он не ищет войны — и я попробую это использовать. — Думаешь, это сработает? — засомневалась Мишонн, положив ладонь на рукоять катаны. — Похоже, это единственный вариант, — ответил Рик. — Если Ниган попросит ещё больше припасов — я готов их отдать… — Мы в Хиллтопе имели дела со Спасителями задолго до вас, — заметил Иисус, объезжая на малом ходу почерневший от копоти грузовик. — И могу сказать, что Ниган абсолютно непредсказуем. Ситуация может измениться в любой момент.       Андреа посмотрела назад, потом снова повернулась к передним сиденьям. — Всё, почётный конвой свалил… Нам стоит волноваться? — Он здесь, — холодно заметил Рик, указывая Иисусу на тентованный грузовик, выехавший из-за поворота и перегородивший им всю дорогу.       Рик обернулся к женщинам — их лица были бледными, но в глазах горел огонь отчаянной решимости. — Оставайтесь в машине. Я разберусь. — Ну уж нет — мы с тобой, — жёстко возразила Мишонн.       Посуровевшая Андреа кивнула без тени сомнения: — Не спорь, Рик. Мы за этим сюда и ехали.       Он хотел возразить, но понял: бесполезно. Они такие же, как он. И спорить с ними — только терять время.       Иисус плавно затормозил. Фургон остановился метрах в десяти перед грузовиком спасителей.       Из кабины грузовика выпрыгнул широко улыбающийся Ниган — бита лежала на плече, куртка застёгнута, шарф развевался на утреннем ветру. За ним — холодная, невозмутимая Регина, на лице которой не читалось ни единой эмоции.       Из кузова высыпали пятеро телохранителей — знакомые Рику Джон, Майлз, Нгуен, а также двое новых, с безразличными лицами. С ними — угрюмый Дуайт с арбалетом за спиной. Силы были неравны — его команде не справиться с людьми Нигана даже при поддержке Иисуса.       Рик вылез из фургона, громко хлопнув дверцей. Ноги слушались, руки не дрожали. Он чувствовал, как за его спиной встают Мишонн и Андреа, как безоружный Иисус вылез из фургона, готовый к любой нештатной ситуации. — Какая встреча! — Ниган развёл руки в стороны, будто готовясь обнять старого друга. — Куда путь держал, Рик? — Увидеть тебя, — жёстко ответил Рик, встав прямо перед Ниганом — тот возвышался над ним на целую голову. — Где Карл? — Кто? — Ниган сделал вид, что не понимает, о ком речь. Его брови поползли вверх, на губах заиграла ленивая, издевательская улыбка.       Рик нахмурился, невольно сжав пальцы в кулак. — Да шучу я, — Ниган выдержал паузу, наслаждаясь напряжением. — А свою охрану из баб зачем сюда приволок — решил, что я опять на них буду заглядываться?       Рик пропустил шутку мимо ушей. Повторил, чеканя каждое слово: — ГДЕ КАРЛ?! — Представь себе, я тоже ехал, чтобы с тобой повидаться, — Ниган поморщился, будто его обидели. — Это как в долбаной сказке О. Генри — если я принесу тебе гребень, а ты такую же бесполезную поебень, мы сможем поменяться…       Рик кипел от ярости. Он чувствовал, как кровь стучит в висках, как ладонь становится липкой от пота. Ещё секунда — и он бросится на эту сволочь с голыми руками.       Ниган упредил его. С коварной, медленной усмешкой, глядя прямо в глаза, он выдавил: — Ах да. Рик… ты даже не представляешь, что я сделал с твоим сыном!       Тишина стала абсолютной.

***

      «Ах да. Рик… ты даже не представляешь, что я сделал с твоим сыном!»       Слова ударили тяжелее кулака, больнее пули — тяжелее всего, что Рик слышал за последние дни.       У него не выдержали нервы.       Рик бросился на Нигана, не помня себя. Внутри всё оборвалось — страх, ярость, отчаяние слились в один сплошной, оглушающий крик, который вырвался наружу ударом. С разгона он врезался лбом в переносицу Нигана — хрустнуло, кровь брызнула тому на куртку. Ниган отшатнулся на пару шагов, хватаясь за лицо.       Рик не остановился — двинул врага коленом в живот, вкладывая в удар всю накопившуюся боль. Ниган со вздохом согнулся пополам и припал на одно колено, выпустив из рук Люсиль — бита покатилась, царапая проволокой асфальт. — Ублюдок! Сука, ты труп! — закричали наперебой охранники.       Краем глаза он увидел, как Дуайт схватился за заряженный арбалет, а громила Джон выступил вперед, скинув с плеча тяжёлый щит.       За спиной Рика зазвучали знакомые, родные звуки — Андреа передёрнула затвор винтовки, катана Мишонн с холодным скрежетом скользнула из ножен.       Но тут раздался голос Регины — ледяной, властный, не терпящий возражений: — Всем стоять!       Рик потерял пару секунд, зло глянув на неё — и Нигану хватило этого, чтобы прийти в себя. Тот выпрямился, вытерев ладонью разбитый нос, и ледяным, спокойным голосом приказал своим: — Я сам разберусь с этим уебищем…       Махнув рукой на последствия, Рик снова ринулся на врага: — Карл! Что ты с ним сделал?! — заорал он, влетая в Нигана, и они покатились по дороге, сцепившись, как два зверя.       Оказавшись сверху, Рик стальными пальцами протеза вцепился в горло Нигана, пытаясь задушить гада. — Что ты с ним сделал?! — прорычал он, глядя в налитые кровью глаза.       Ниган захрипел с побагровевшим лицом, но не сдавался. А потом сложился — и ударом сложенных ног буквально выбил воздух из лёгких Рика, отбросив его прочь. — Пшёл нахуй! — рявкнул Ниган, тяжело дыша.       Рик, кашляя, с трудом поднялся на ноги. Ниган — тоже. Они стояли друг напротив друга, разделённые парой метров асфальта, покрытого каплями крови. — Ты совсем ёбнулся? — раздраженно бросил Ниган, сплюнув в сторону. — Думал, я позволю избивать себя на глазах своих людей?       Рик не ответил — и широко замахнулся правой, чтобы окончательно сбить спесь с этого злого ублюдка.       Ниган легко уклонился, а потом сам нанёс точный, выверенный удар в скулу Граймса. Искры вспыхнули перед глазами Рика, но он устоял и снова занес руку для удара. — И хули ты собрался сделать с одной рукой? — спросил Ниган, перехватив его кулак и подставив ладонь под удар, взяв в захват. Левой рукой он схватил Рика за грудки, рывком дёрнул к себе, а потом вывернул руку, разворачивая к себе спиной.       Мозг Рика пронзила острая боль в суставе. Он зажмурился и стиснул зубы, едва сдержав крик.       Ниган прижал его к себе покрепче и взял в удушающий захват, выставив вместо щита перед Андреа и Мишонн. Рик открыл глаза и увидел, как Андреа уже подняла свою винтовку, а Мишонн сжимала обеими руками катану в боевой стойке. Только Иисус был внешне спокоен, по-прежнему держась позади, у фургона. — Отпусти его! — прорычала Нигану Андреа. — Конечно, блядь, отпущу — нахера бы мне он сдался! Зря вы затеяли эту хуйню — и сейчас поймёте, почему… — Ниган повернул голову, не ослабляя хватки. — Арат, веди сюда пацана!       У Рика внутри всё оборвалось. «Карл? Он здесь?»       В отчаянии, в бешенстве от унижения и позора перед друзьями, Рик сделал единственное, что мог — он вцепился зубами в запястье Нигана. — Аааа! — вскрикнул Ниган, не ожидавший такого, а потом обрушил кулак на затылок Рика.       В глазах потемнело. Рик свалился на колени, чувствуя во рту привкус чужой крови. Голова гудела, перед глазами плыли круги. — Ты что, блядь, меня укусил? — потрясённо выдохнул позади него Ниган. — Ты совсем ебанулся, калека херов?       Рик, тяжело дыша, поднял голову — Ниган уже нагнулся за своей битой, чтобы высоко поднять над головой.       Регина холодно предупредила Мишонн с Андреа: — Только не смейте вмешиваться — вам и так многое сошло с рук.       Ниган обвел всех вокруг мрачным взглядом, а потом неохотно признал: — Да, давайте все сделаем глубокий вдох. Я немного погорячился, выбрав не те слова. Надо было сказать: «Ты даже не представляешь, что я МОГ бы сделать с твоим сыном — но не сделал».       Из кузова грузовика выпрыгнул Карл. А за ним смуглая Арат, схватившая мальчика за плечи — но не причиняя ему боли, скорее направляя. — Папа… прости меня, — выдохнул Карл, сжимая в руке свою широкополую шляпу.       Рик увидел, что сын в самом деле не пострадал. Только повязка отсутствовала, открывая красную коросту на месте потерянного глаза. Карл выглядел уставшим и бледным — но живым. — Карл… — потрясённо выдохнул Рик, всё ещё стоя на коленях.       Сзади Мишонн облегчённо выдохнула — он услышал это даже сквозь гул в ушах.       Арат по кивку Нигана отпустила мальчика. Карл бросился к отцу, обнял его, прижался, дрожа всем телом. — Я не должен был уходить. Прости, — прошептал он, уткнувшись в плечо Рика. — Ничего страшного, — ответил Рик, и голос его, только что рычавший от ярости, стал мягким, почти нежным. — Главное, что ты в порядке.       Они стояли на коленях посреди дороги и держались друг за друга, как за единственное спасение в этом мире. — Я совершил ошибку, — прошептал Карл, вздрогнув от судорожного всхлипа. — Хотел показать всем, что с ними нужно бороться… но я только всё испортил.       Рик почувствовал, как по его шее покатилась горячая слеза сына. — Я думал… что больше тебя никогда не увижу, — признался Карл, и голос его сорвался.       Рик сжал его крепче, не в силах вымолвить ни слова. — О, можно мне кое-что добавить? — встрял Ниган.       Рик хмуро повернул голову в его сторону. Ниган наклонился над ними, нависая глыбой, и спросил с нарочитым непониманием: — Не пойму, откуда в твоём взгляде столько враждебности? Я вернул тебе сына. Даже пальцем не тронул сорванца. Хотя он взял долбаный автомат и пристрелил шестерых моих людей — и хотел убить меня. — Да ты само великодушие, — процедил Рик, поднимаясь на ноги и помогая встать Карлу. — Куда клонишь?       Ниган широко улыбнулся — и взмахнул Люсиль точно дирижёр палочкой, отбивая такт. — Думаете, я держу всех под контролем только потому, что вышибаю мозги лидерам подвластных общин? Это не лучший способ расположить к себе. Мы — Спасители, и мы не страдаем жаждой насилия. Мы обеспечиваем вам безопасность и защиту.       Он обвёл взглядом Рика с Карлом, Мишонн и Андреа, Иисуса у фургона. А потом сообщил размеренно, почти отеческим тоном: — Готовы ли мы к жестокости в случае отказа от сотрудничества? Безусловно. Но теперь вы знаете, что если будете соблюдать все наши условия, мы оставим вашу личную жизнь в покое. Больше никаких унижений, как вчера. Ты уловил? — Думаю, да, — сжав зубы, нехотя ответил Рик. — Уловил.       Ниган забросил биту на плечо и усмехнулся: — Может, тогда хватит сверлить меня глазами? Мы же теперь друзья — или нет? — Мы уже сотрудничаем — и выполняем твои условия, — Рик поднялся на ноги, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но лгать, что мы друзья — не стану. Сомневаюсь, что тебе нужна лесть.       Ниган натянуто улыбнулся. — Что ж, это уже прогресс. Я говорю серьёзно: Спасители не безумцы. Я не люблю насилие, но вынужден его применять — чтобы показать людям последствия их действий. Мне это не нравится. В отличие от Люсиль… слава Богу, она тут не за главную.       Регина многозначительно кашлянула за его спиной. Ниган обернулся, обменявшись с женой долгими взглядами, в которых читалось что-то, недоступное посторонним. Потом снова повернулся к Рику. — Но погоди… — его голос стал жёстче, холоднее. — Неужели ты думаешь, что на этом всё?       Рик стиснул зубы. «Вот оно. Началось». — Ты меня укусил, — Ниган потёр запястье. — Твой сын убил шестерых моих людей. Кто за это ответит, Рик? — Чего ты хочешь? — процедил Рик, с ненавистью глядя на Нигана. — Давай, разбей мне голову своей чертовой битой!       Ниган хищно усмехнулся. — Нет, мы с тобой ещё не закончили. Может, забрать с собой в Святилище одну из твоих охранниц? В Святилище всегда много грязной работы…       Рик чуть повернул голову, чтобы посмотреть на своих защитниц. Андреа побледнела, стиснув винтовку. Мишонн, убравшая было меч в ножны, снова сжала пальцы на рукояти катаны.       «Нет. Только не это. Не позволю», — мелькнуло в голове Рика.       Тут Ниган наконец обратил свое внимание на четвертого участника их команды — чуть прищурившись, он презрительно бросил Иисусу: — А ты еще кто? — Прохожий, — спокойно ответил тот, не отводя взгляда. — Ну и проваливай, прохожий, — отмахнулся Ниган, не заинтересовавшись Иисусом. — Ну так что, Рик — выберешь сам, или это я сделаю я?       Рик стиснул зубы, но ничего не успел ничего ответить — в их разговор вмешалась Регина. Она холодно заметила, указывая пальцем на Иисуса: — Это он. Он каким-то хреном ушёл из туннелей под Святилищем, когда их шайка проникла нам в дом. Спецагент гребаный, не иначе.       Ниган присвистнул, вновь переведя взгляд на Иисуса. Тот стоял, спокойно расправив плечи, и смотрел на Нигана без страха. — Вот оно что, — протянул Ниган. — А я думал, Саймон его упустил. Так даже лучше — пусть этот парень за всё и ответит!       Он усмехнулся, и его рука крепче сжала Люсиль.       На дороге повисла тишина — тяжелая и густая, как смола.

***

      Регина властно приказала пятерым телохранителям и Дуайту, указывая на Иисуса: — Взять его.       Только Арат (как женщина и глава охраны) осталась рядом с руководством, скрестив руки на груди, — невозмутимая, как скала.       Рик посмотрел на Нигана — тот жёстко усмехнулся, утирая вновь выступившую под носом кровь. Его взгляд говорил: «А ты думал, что легко отделался, сучонок?»       Рик понял — если он попробует вмешаться, домой уже никто не уйдет. Ниган хочет восстановить справедливость в своем извращенном понимании, он ищет повод наказать их. Но Рик не даст ему этот повод. — Рик… — выдохнула сзади Мишонн.       Андреа снова вскинула вверх винтовку. Рик перехватил пальцами дуло и опустил ствол к земле. Их взгляды пересеклись на миг — и он сквозь зубы попросил, почти взмолился: — Нет. Прошу, не надо.       Андреа колебалась секунду, потом опустила оружие. Мишонн всё ещё держала пальцы на рукояти катаны, но сдерживалась от прямого вмешательства. Иисус же чуть пригнулся, принимая боевую стойку — ноги на ширине плеч, руки чуть расставлены в стороны, готовые к удару.       Шестеро Спасителей подошли ближе, взяли его в кольцо. Тишина стала плотной, как бетонная стена. — Лучше не сопротивляйся — или будет хуже, — сквозь зубы процедил Дуайт, демонстрируя Иисусу полицейские наручники.       Иисус лишь покачал головой — медленно и спокойно, будто отказывался от чашки чая.       Дуайт скривился, кивнул одному из Спасителей — бритоголовому мужику с безжизненным взглядом (Сету, вспомнил Рик). Тот молча достал из-за пояса короткую палку электрошокера, щёлкнул выключателем — голубоватые искры пробежали по контактам.       Иисус горько усмехнулся, чуть расслабился, опустив плечи — и в следующую секунду взорвался движением.       Он пнул шагнувшего к нему Сета ногой в грудь — точно, выверенно, с такой силой, что тот отлетел на пару метров и рухнул на асфальт, выронив шокер.       Остальные Спасители тут же на него накинулись всем скопом. Одноглазый громила Джон схватил его сзади за шею, оттянув к борту фургона, прижав к металлу. Тощий мужик с ирокезом (Коннор) вцепился в правую руку, пытаясь вывернуть её за спину. Азиат Нгуен повис на левой, сжимая запястье железной хваткой. А коротышка Майлз бросился под ноги, ухватившись за поясницу, чтобы лишить Иисуса опоры.       Дуайт рванул к ним на подмогу — и ловким движением защёлкнул один браслет наручников на левом запястье обездвиженного Иисуса. — Давай, заводи вторую! — крикнул Коннор, наваливаясь всем телом.       Покрасневший от натуги панк потянул правую руку Иисуса навстречу наручникам — но Иисус с исказившимся от напряжения лицом не поддавался. На помощь Коннор пришёл Дуайт, а потом ещё и Майлз повис на сгибе локтя этой же руки, подтянув колени к груди. И вроде бы дело пошло… но тут Иисус с упрямым стоном резко двинул ногой в колено Коннору — тот охнул, припал на одно колено, выпустив захват. Потом Иисус резко дёрнул вниз согнутую в локте правую руку, освобождаясь от хватки Дуайта и Майлза — и коротко, без замаха, двинул ладонью Майлзу в кадык. Коротышка захрипел, схватился за горло и сполз вдоль борта фургона, ловя ртом воздух.       Иисус чуть качнулся корпусом вправо, разворачиваясь, и ударил с локтя Нгуена в подбородок. Голова азиата мотнулась, он выпустил левую руку Иисуса и качнулся в сторону, хватаясь за край фургона, чтобы не упасть.       Ещё один взмах ногами — и Дуайт был отброшен ударом ступни в грудь, поскользнулся на гравии и упал на спину.       Опомнившийся Сет ринулся вперёд, занеся кулак. Иисус не стал тратить время на блок — просто ткнул его ладонью с оттопыренным большим пальцем в горло, прямо в адамово яблоко. Сет с хрипом втянул в себя воздух, схватился за шею и согнулся пополам, опускаясь на колени.       Панк Коннор, оправившись от удара по колену, выхватил нож. Лезвие блеснуло — но Иисус не дал ему размахнуться. Он перехватил руку с ножом, крутанул её, вынуждая выронить оружие, и тут же сбил Коннора с ног ударом кулака в челюсть — тот рухнул как подкошенный.       А потом, качнувшись вместе вперёд со Спасителем на плечах, Иисус резко оттолкнулся назад — и здоровяк Джон охнул, больно ударившись затылком о борт фургона, его хватка на шее Иисуса чуть ослабла.       Иисус не упустил момента. Схватившись обеими руками за лапищу мужика, он поднатужился — и одним броском, используя инерцию и вес тела, перекинул Джона через себя. Тяжёлое тело рухнуло на асфальт с глухим эхом.       Дуайт поднялся, подхватил с асфальта выпавший шокер Сета, размахнулся для удара. Иисус ловко выставил перед собой блок — но Дуайт тут же повторил попытку. Электрошокер на долю секунды коснулся бока Иисуса, разряд ударил в тело.       Глухой стон вырвался из лёгких Иисуса; он согнулся, сцепив зубы, но выдержал — и распрямился подобно пружине, локтем левой врезал Дуайту в челюсть. Тот схватился за лицо и отшатнулся, едва удерживаясь на ногах.       Иисус, тяжело дыша, перевёл взгляд на Майлза, который снова поднимался, хватаясь за борт фургона — легко, почти играючи, он схватил коротышку за шкирку и откинул подальше от схватки, словно мешок с картошкой. Майлз пролетел пару метров и приземлился под ноги Нигану, хватая ртом воздух.       Рик с затаенным дыханием следил за схваткой, поймав себя на мысли, что он желает победы другу. «Давай, врежь им!» — так и хотелось крикнуть ему при виде Сета, который наконец отказался от продолжения борьбы и повалился на спину. — Сука, что ж делаешь! — в сердцах воскликнул Ниган, делая шаг вперёд.       «Неужели сам полезет в драку?» — мелькнуло в голове Рика.       Но тут невозмутимая Регина вцепилась в плечо мужа — и Ниган остановился, словно натолкнувшись на невидимую стену. Они обменялись короткими, многозначительными взглядами — и оба остались на месте.       А между тем на ноги вновь поднялись Коннор и Нгуен; они переглянулись — и одновременно шагнули к Иисусу. Тот отступил на шаг к фургону, оценивая расстояние. А потом вдруг ухватился обеими руками за крышу фургона, подтянулся — и, оттолкнувшись ногами, взмыл в воздух. Ноги разлетелись в стороны — и он ударом «ножницами» буквально вкрутил подошвы ботинок в головы обоим Спасителям.       Без звука, как подкошенные, Коннор и Нгуен рухнули на асфальт — а Иисус сам перешел в наступление. Громила Джон только начал выпрямляться, уперевшись ладонями в колени, когда Иисус оказался перед ним. Мощная серия тяжелых ударов в лицо, в грудь, в солнечное сплетение заставила здоровяка согнуться и отступать шаг за шагом, теряя равновесие. А в завершение Иисус выставил вперед плечо и снова швырнул Джона наземь, уже окончательно.       Из противников Иисуса на ногах остался один Дуайт. В правой руке он сжимал шокер, в выставленной вперёд левой — короткий армейский нож с зазубринами на обухе. Лицо Дуайта было перекошено от бешенства. — Ничего личного, мудак, — выдохнул он, переводя дыхание. — Просто приказ…       Дуайт широко размахнулся, ударил сверху вниз шокером. Иисус ушёл в сторону — контакты скользнули по воздуху. Дуайт сделал выпад ножом — Иисус перехватил его за запястье, сжал стальными пальцами, не давая дышать.       И тогда Дуайт коварно ткнул шокером Иисуса в живот. Тело Иисуса выгнулось от разряда, он застонал, сцепив зубы — и вновь выдержал. Невероятно…       Иисус отбил в сторону руку Дуайта с ножом, потом двинул правой в голову Дуайта — тот уклонился, уходя вправо, и снова ударил ножом сбоку. Иисус едва успел поставить повторный блок, предплечье встретилось с лезвием — на плаще остался неглубокий порез. А Дуайт, не теряя времени, снова ткнул противника шокером в грудь, чуть ниже ключицы.       На долю секунды Рику показалось, что это конец: Иисус содрогнулся всем телом, его глаза зажмурились, пальцы разжались. Он будто повис на веревочках, на миг потеряв волю. Но потом — локтем правой руки он ударил в висок Дуайту, обратным движением выбил нож на землю. А затем схватил Дуайта за плечи — и невероятным рывком оторвал мужика от земли.       Ошеломленный Дуайт взлетел в воздух, беспомощно дрыгая ногами. Иисус на долю секунды замер — и с силой швырнул его плашмя об асфальт со страшным глухим звуком. Дуайт даже не крикнул — только выпустил из легких весь воздух, сложившись пополам.       Наступила тишина, которую нарушало только тяжелое, прерывистое дыхание Иисуса. Он стоял посреди поля боя, в окружении шестерых поверженных врагов, и спокойно посмотрел на Нигана.       Всё это заняло меньше минуты — но Рику казалось, прошла целая вечность. Он едва мог дышать. По лицам оставшихся на ногах видел, что они чувствовали себя примерно так же.       Поверженные Спасители глухо стонали, безуспешно пытаясь подняться. Тяжело дышавший Иисус чуть согнулся, упершись ладонями в колени, и бросил Нигану, Регине и Арат: — Есть ещё желающие?       Рик сжал кулак, внутри поднималась волна гордости — за то, что этот человек на их стороне.       Лицо Нигана исказилось от бешеной злобы и бессилия. Очевидно, у Иисуса было достаточно сил, чтобы справиться ещё с тремя. Если бы успел добраться до них — потому что Арат уже наставила на него пистолет. — Танцы кончились, красавчик, — сказала она с холодной, профессиональной уверенностью.       Иисус чуть сощурился. Рик видел, как его пальцы шевельнулись — Иисус спешно продумывал новый ход, пытаясь просчитать, сможет ли обезоружить Арат до того, как она выстрелит. — Рик! — заорал Ниган, глядя на него. В его голосе слышалось предупреждение: «Останови своего пса, или я сделаю это сам».       Рик всё понял.       Конечно, так хотелось покончить здесь и сейчас. Даже не слово, один лишь красноречивый взгляд — и Андреа уложила бы Арат на месте. Пока Мишонн с катаной сдерживала Нигана, он бы убил Регину — а потом они вместе прикончили бы и самого Нигана.       Но что потом?       Пришлось бы убить и всех остальных Спасителей — но смогли бы они после этого доехать хотя бы до Александрии? А если их в пути перехватят? И если после смерти Нигана Спасителей возглавит Саймон или кто-то ещё — не станет ли от этого хуже всем?       Рик заставил себя успокоиться, сделал глубокий вдох — а потом шагнул к Иисусу и положил свою ладонь ему на плечо.       Тот обернулся, посмотрел в глаза Рику — и, кажется, тоже всё понял.       Всё это время хмурая Арат держала Иисуса на прицеле, не дрогнув ни единым мускулом, а поверженные бойцы Нигана по одному начинали подниматься. Джон встал на колени, держась за бок. Коннор и Нгуен, шатаясь, кое-как поставили на ноги Сета. Майлз после исцеляющего пинка от Нигана вскочил, держась за разбитую губу. Угрюмый Дуайт выпрямился последним — поврежденный глаз нервно дергался, буравя Иисуса бешеным взглядом.       Время для атаки на Нигана было окончательно упущено.       Регина всё это время настороженно следила за Риком, положив руку на кобуру — но за оружие не хваталась, чтобы никого не спровоцировать. Она стояла чуть позади мужа, и её глаза не отрывались от Рика, сканируя каждое его движение.       Похоже, Ниган опасался подходить к ним близко: он отошёл к молодой иве у края дороги, одним ударом срезал тонкий гибкий прут, очистил его от листьев и мелких веточек. Потом сделал широкий шаг вперед и бросил прут под ноги Рика. — Если хотите уйти отсюда все и живыми, — сказал он спокойно, но в этой спокойствии чувствовалась сталь, — отвесь своему ниндзя сотню ударов. В полную силу!       Рик смотрел на ивовый прут, потом на Нигана. — Иначе мы поговорим иначе, когда я вечером вернусь к вам в Александрию, — закончил Ниган. В его глазах не было торжества — только жёсткая, холодная решимость.       Рик стоял неподвижно, не решаясь на предательство.       Он чувствовал спиной, как на него смотрят Мишонн, Андреа и Карл. Если он откажется — они все заплатят за его упрямство. Кажется, они тоже понимали эту простую истину — и в ужасе молчали. — Не надо, — выдохнул чуть слышно Карл, обращаясь к врагам. — Нет, Карл — надо. Чтоб вы поняли, — жестко отозвался Ниган, метнув на парня короткий взгляд.       И тут Иисус обернулся к Рику: — Я готов, — сказал он, глядя ему в глаза без осуждения.       Потом Иисус развернулся к Нигану, спокойно скинул свой плащ, рывком стянул через голову рубашку с футболкой, оголяясь по пояс. Ни мускул не дрогнул на его подтянутом, как у легкоатлета, теле, когда он опустился на груду своей одежды и лёг на живот. — Действуй, — сказал Иисус без страха, повернув голову в сторону Рика.       Рик поднял прут с асфальта. Ивовая ветка была податливой и упругой — такая оставляет багровые полосы, но не режет кожу. Он взвесил её в руке, прикидывая силу. — Ну! — скомандовал Ниган. — Время на исходе, Рик — как и моё терпение.       Рик замахнулся.       Первый удар обжёг руку отдачей — прут со свистом рассек воздух и опустился на спину Иисуса, оставляя багровый, стремительно наливающийся кровью след.       Иисус не издал ни звука. Только пальцы его чуть скрючились, вцепившись в одежду. — А ты считай, чтобы все слышали, — приказал Ниган Дуайту.       Тот набычился, но спорить не стал: — Один.       Второй удар пришелся пониже, ближе к пояснице — ещё одна алая полоса, пересекающаяся с первой. — Два.       Третий. Четвёртый. Пятый.       Рука Иисуса снова дрогнула, но он не застонал. Лежал молча, словно его легендарный тёзка, принявший кару, потому что так надо.       Рик бил и бил, ненавидя себя за каждый взмах, а Дуайт приглушенно считал вслух, и его бесцветный голос врезался в сознание, как гвоздь в дерево. — Десять… пятнадцать… двадцать…       С каждым ударом прут становился тяжелее. Каждый раз Рику хотелось бросить его, развернуться и уйти. Но он не мог. Потому что знал — если сейчас остановится, Ниган не отпустит их. А если он не будет бить в полную силу, Ниган заметит — и тогда, возможно, придётся начинать заново.       Спина Иисуса превратилась в сплошное багровое месиво. Полосы накладывались на полосы, кровь выступала на коже, тонкими струйками стекала по бокам на одежду — но Иисус всё молчал, только его дыхание стало более тяжелым и прерывистым.       Даже телохранители Нигана, которые ещё минуту назад смотрели на Иисуса с ненавистью, теперь замерли, поражённые его выдержкой. Ниган стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и смотрел на Иисуса с холодным, оценивающим интересом. Он не торопил Рика — и казалось, даже получал удовольствие от происходящего.       Дуайт считал ровно и без эмоций, как автомат: — Тридцать… сорок… сорок пять…       Рик чувствовал, как прут становится липким от крови, как его собственная рука немеет от напряжения. Как внутри него что-то ломается — не физически, морально. Но если он остановится, Ниган не отпустит их.       Дуайт дошёл до пятидесяти и на секунду замер, чтобы перевести дыхание и вопросительно глянуть на Нигана: «Что, дальше?»       В этот миг Регина, стоявшая плечом к плечу с Ниганом, незаметно сжала руку мужа. Её пальцы почти неуловимо легли на его запястье. — Хватит, — буднично сказал Ниган, словно речь шла о погоде.       Рик замер с занесённым для нового удара прутом — рука дрожала от напряжения, а прут измочалился, омытый в крови друга.       Ниган медленно подошёл к распростёртому на земле Иисусу. Присел на корточки рядом с ним и заговорил тихо и вкрадчиво, почти ласково — но так, чтобы Рик и остальные слышали каждое слово. — Ради кого идёшь на смерть? Хочешь вернуть им свободу — а что они с ней будут делать?       Ниган поднял голову, посмотрел на Андреа и Мишонн. — Эй, дамочки? Вам нужна свобода, как этому странствующему рыцарю?       Андреа отвела глаза, Мишонн опустила взгляд. Обе молчали — потому что знали, что могут стать следующими.       Иисус с трудом приподнялся, опираясь на локти. Его лицо было бледным, покрытым каплями пота, но голос звучал ровно, почти спокойно: — Оставь их в покое — они не виноваты.       Ниган по-свойски потрепал Иисуса по щеке, будто старого знакомого. Его голос стал мягким, почти отеческим — от этого становилось ещё страшнее: — Нет, Чак Норрис — виноваты.       Он встал, деловито отряхнул колени — и повернулся к Рику. — Теперь мы точно квиты. Запомни этот урок, Рик.       Ниган пошёл к кабине грузовика, Регина — следом. Угрюмые Спасители молча полезли обратно в кузов. Дуайт ненадолго задержался — и вдруг швырнул на асфальт перед Иисусом маленький ключ от наручников на запястье Иисуса. А потом искалеченный арбалетчик бросил странный взгляд на команду Александрии, точно впечатлившись их навыками. В его глазах не было ненависти. Было что-то похожее на… уважение? Или сожаление?       Рик отбросил в сторону окровавленный прут и нагнулся за ключом.       Тем временем севшая за руль грузовика Регина завела мотор. Ниган высунулся из окна, ухмыляясь во весь рот: — Эй, Рик… он ещё жив, заметь! Я тоже делаю успехи в наших отношениях!       А потом Грузовик Спасителей медленно покатил по дороге, оставляя за собой клубы пыли.       Андреа и Мишонн подошли к Иисусу, подхватили его за руки и осторожно помогли подняться. Он держался мужественно, но Рик видел, как дрожат его колени. — Прости, — выдохнул Рик, делая шаг к другу, чтобы снять наручники с левого запястья. — Пожалуйста, прости меня… — Ничего, — перебил Иисус, с трудом выпрямляясь. — Я сам вызвался идти с вами. В конце концов, не зря меня друзья называют Иисусом.       Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла вымученной и кривой — от чего Рику стало еще хуже на душе.       Вместе они открыли двойные двери в задней части фургона и кое-как затащили Иисуса в салон и положили там на живот вдоль несколько сидений, подложив для удобства его вещи. Иссечённая и окровавленная спина Иисуса, была страшным зрелищем — Рик краем глаза отметил, как Карл с трудом сдержал рвотный позыв. — Его надо поскорее отвезти в больницу, — сказала Мишонн, садясь напротив пострадавшего. — Ты главное не отключайся, Иисус, — прошептала Андреа, располагаясь рядом с подругой.       В этот раз за руль пришлось сесть Рику. Карл сел рядом на переднем сиденье, сжимая в руках свою шляпу и глядя в окно. Потом сын тихо спросил: — Ты злишься на меня? Иисус тоже из-за меня пострадал… — Как я могу на тебя злиться, сынок? — Рик вздохнул, не отрывая глаз от приборной доски. — В следующий раз… постарайся быть чуть более рассудительным, ладно? — Да, — Карл кивнул. — Я всё понял.       Фургон тронулся с места. Минут через пять, когда шум мотора стал привычным, Андреа с удивлением заметила: — Поверить не могу, что мы все остались живы после встречи с этой скотиной… — Лучше нам встречаться с кем-нибудь другим, — проворчала Мишонн, угрюмо глядя на иссечённую спину Иисуса.       И вдруг лежавший на животе Иисус чуть приподнял голову и, перебарывая боль, обратился к Рику: — Ребята… как только поправлюсь, обязательно познакомлю вас с Иезекиилем.       Рик и Карл, сидевший рядом, одновременно обернулись, услышав знакомое имя. — С Иезекиилем? — переспросил Рик, вглядываясь в зеркало заднего вида. — Тот самый, из Королевства? — А, так вы о нем слышали, — Иисус едва заметно улыбнулся. — Думаю, вам наконец стоит познакомиться с ним лично.       В фургоне повисла тишина. Только шуршали шины по асфальту, да где-то вдалеке пели утренние птицы.       Рик посмотрел на Карла, потом на женщин, потом на дорогу, убегающую вперёд. Впереди была Александрия. Впереди были новые проблемы — и, возможно, новые союзники. Но сегодня они выжили.       И это было главное.

***

      Они прибыли в Александрию ещё до обеда. Решётка ворот отъехала в сторону, и фургон устало закатился на парковку сразу за стеной. Рик заглушил мотор, тихо сообщил всем: — Вот мы и дома.       Он дернул ручку дверцы, вышел. Свет ударил в глаза, утренняя прохлада сменилась теплом — настоящим, живым теплом родного дома.       Первой, кого увидел Рик, была Кэрол у крыльца ближайшего дома. Она настороженно прижала ладонь ко рту, но облегчённо выдохнула, когда Карл вылез с другой стороны фургона. — Карл! — воскликнула Синтия, вылетая из-за спины Кэрол, как маленький ураган. Она бросилась к другу и обняла его крепко-крепко, прижалась щекой к груди, не стесняясь его лица со страшными следами от ранения.       Карл замер на секунду. Потом чуть помедлил — и обнял девочку, прикрыв единственный глаз. Его рука легла ей на плечо, и Рик увидел, как напряжение последних часов начало потихоньку отпускать сына.       Рик почувствовал, как его губы тронулись в лёгкой улыбке. Он перевёл взгляд на Кэрол — и увидел такую же усталую, но искреннюю улыбку на её лице. — Абрахам с Розитой и Юджином вернулись с час назад, — вернул его к реальности голос подошедшего Тобина.       Рик повернулся к нему и Николасу, коротко пояснил: — В фургоне Иисус лежит чуть живой. Помогите ему дойти до больницы — пусть Пит и Дениз им займутся.       Мужчины кивнули, открыв дверцы сзади. Рик слышал, как они осторожно вытаскивают Иисуса, как тот сквозь зубы чертыхается, не жалуясь.       Синтия наконец ослабила объятия. Карл неловко отстранился, чуть смутившись своих чувств на публике — но тут Кэрол шагнула к ним. — Карл, ты ведь ещё не завтракал? — спросила она, и в её голосе слышалась та самая материнская забота, которая не знает границ. — Идите с Синтией к нам, я как раз пирог испекла в духовке.       Карл едва заметно улыбнулся, благодарно кивнул женщине. Они пошли вместе с Синтией к дому Кэрол — не держась за руки, но рядом, почти касаясь плечами.       Рик шагнул к Кэрол и сказал от чистого сердца, глядя ей в глаза: — Спасибо, что за всем присмотрела.       Кэрол пожала плечами, скромно улыбнулась. — Рик, да я почти ничего и не делала — присмотрела разве что за Эми. — Как она? — чуть волнуясь, спросила подступившая Андреа, и в её голосе слышалось беспокойство матери, которая не видела дочь целую ночь. — Всё хорошо — даже не пискнула за ночь, так крепко спала, — не моргнув глазом, соврала Кэрол.       Андреа не заметила подвоха — и облегчённо выдохнула, улыбнувшись. — Вы простите, бефстроганов пришлось съесть самой. А потом еще этот черный кот приходил — пришлось подкормить… — Кэрол развела руками. — Но я приготовила вам замену.       Мишонн шагнула вперёд, чуть приобняла Кэрол за плечи — по-дружески, по-родному: — Ты просто чудо, Кэрол.       Кэрол, всё это время бывшая скованной, немного оттаяла. — Спасибо тебе огромное, — сказала Андреа, тепло взглянув на Кэрол, и направилась к дому, Мишонн двинулась за ней.       Рик с легкой грустью вздохнул, глядя женщинам вслед. Утро вышло тяжёлым — и они каким-то чудом в самом деле выжили. Он сунул руку в карман куртки, нащупав там холодный металл наручников. Он всё же забрал их с собой — возможно, в будущем еще пригодятся. Может быть, для самого Нигана. — Эй, констебль! — Мишонн обернулась, с усталой улыбкой посмотрела на него. — Обедать с нами будешь?       Рик хмыкнул от неожиданности. Глянул на Кэрол — та заговорщически шепнула, едва заметно улыбнувшись уголками губ: — Всё в порядке, грибов нет.       Рик кивнул Мишонн и громко ответил пободрее: — Да, я с вами!       Он прибавил шагу, встраиваясь между женщинами. Посмотрел на одну, на другую — и тихо признался, ступая по знакомой улице Александрии: — Простите, что снова втянул вас в неприятности…       Вместо ответа женщины переглянулись — и одновременно закинули по руке ему на плечи.       Рик усмехнулся, забывая на время о грусти и боли, о крови на спине Иисуса, о ненависти во взгляде Нигана. Он ответил тем же жестом — обнял их, прижал к себе, чувствуя тепло, доверие, родство.       Они шли втроём к дому, и за их спинами оставалась тяжёлая ночь. Впереди был новый день. — Я рассказывал вам о своей поездке в Сингапур? — вдруг усмехнулся Рик, удивляясь небывалому душевному подъему. — Звучит многообещающе, — Мишонн одарила его своей обворожительной белозубой улыбкой. — Всегда хотела побывать в Юго-Восточной Азии, — хмыкнула Андреа.       Рик мечтательно улыбнулся, вспоминая о своем путешествии пятнадцатилетней давности. — В общем, прилетаю я в аэропорт…       Главное, что они все живы. И вместе.