Хроники Вашингтона (D.C. Chronicles)

      Рик зажмурился на несколько секунд, заставляя себя собрать волю в кулак. — Сейчас мы должны думать о другом, — его голос, только что дрожавший от слёз, обрёл прежнюю твёрдость. — Мы должны снова искать припасы. Ниган прибудет через две недели.       Иисус неспешно опустился в свободное кресло и чуть наклонил голову. Его измазанное в грязи и копоти лицо не выражало ни удивления, ни обиды — только спокойное, выжидательное внимание. — Рик, — тихо сказал он, — я смотрю на тебя и не узнаю прежнего Рика. Неужели Ниган тебя сломал?       Слово «сломал» ударило под дых. Рик почувствовал, как внутри всё сжалось — потому что десять минут назад он действительно был сломлен. Упал на колени, плакал, не мог дышать. Но теперь… теперь он стоял. И рядом были те, кто не дал ему пасть окончательно.       Он громко выдохнул — не от раздражения, а от тяжести, которую нужно было сбросить. — Поговорим об этом завтра, — сказал он уже примирительно. — Дэрил сопровождает Мэгги в Хиллтоп. Абрахам с командой отправился на поиски боеприпасов. Кэрол устала… в общем, никого не собрать.       Он посмотрел на женщин. Андреа, стоявшая у дивана с Эми на руках, чуть кивнула — «согласна». Привалившаяся к стенке шкафа Мишонн устало, но уверенно повела подбородком — «поддерживаю».       Рик почувствовал, как внутри разливается тепло — от того, что его не оставили одного с этим решением. — Я не сломлен, Иисус, — он снова повернулся к гостю, вновь ощущая в груди огонь борьбы — который, казалось, погас две недели назад. — Я готов драться, но не сегодня. Иди, отдохни в своём доме — помойся, смени одежду, выспись. А о делах поговорим завтра.       Иисус не то чтобы обрадовался — на его лице мелькнула тень разочарования, быстро уступившая место пониманию. Он не спорил, только уточнил: — А почему не сегодня? Прямо сейчас?       Рик покачал головой. Грустно усмехнулся — той самой усмешкой, которая говорила: «Ты не поймёшь, пока сам не окажешься на моём месте». — Сейчас… я просто собираюсь поужинать в хорошей компании.       И он посмотрел на Мишонн и Андреа. Рик сказал это так просто, будто приглашение на ужин было самым обычным делом в их мире — хотя для него это был огромный шаг. — Всё-таки надумал? — тихо спросила Мишонн, и в уголках её губ заиграла едва заметная тёплая улыбка.       Рик только чуть пожал плечами, развёл руками в стороны — «что поделать, уговорили». И посмотрел на Андреа. — Спасибо, — сказала она, чуть усмехнувшись, и в голосе её слышалась благодарность, смешанная с недавней обидой. — Теперь точно придётся прибраться в доме.       Эми на её руках заворочалась, издала сонный писк. Андреа машинально покачала дочь, прижимая к груди, и в этом жесте было столько материнской нежности, что у Рика кольнуло в груди.       Иисус внимательно посмотрел на всех троих — долгим, изучающим взглядом, который, казалось, видел больше, чем ему говорили. Потом вздохнул. — Я понимаю. Что ж, давайте подождём ещё один день.       Рик протянул ему руку. — Извини за нападение. Я рад, что ты вернулся.       Иисус спокойно пожал его ладонь — одновременно уверенно и мягко, уважительно, без намёка на превосходство. А потом, не удержавшись, попытался пошутить: — Я всегда возвращаюсь, мой друг — ведь я же Иисус.       Теплота улыбки, которой он одарил всех, была такой искренней, что даже уставшая Андреа невольно улыбнулась в ответ. — Приятного вам вечера, — сказал Иисус, резко развернулся — и напоследок обдал комнату ароматами канализации, застоявшегося пота и трупного запаха, которые въелись в его одежду за две недели скитаний.       Рик тяжело выдохнул, с трудом перетерпев эту волну. Андреа прижала Эми плечом, будто защищая от запаха. Мишонн прикрыла нос рукавом и проворчала: — Господи, ну и амбре…       Рик повернулся к женщинам: — Я надеюсь, сегодня на ужин не грибы? — в его голосе сквозила неуклюжая, но искренняя попытка пошутить.       Андреа улыбнулась шире: — Нет. Кэрол бефстроганов помогла приготовить, и рис к нему. — Отлично. — Рик почувствовал, как напряжение отпускает плечи. — На две дополнительные порции хватит? — Если что — мы поделимся своими, — мягко сказала Мишонн, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.       Рик, чувствуя неловкость — ту самую, которая возникает, когда слишком долго отказывался от того, чего на самом деле хотел, — почесал пальцем протеза переносицу, кашлянул. — Карл будет рад, — признался он. — За полчаса справитесь? — Эх, пойду за метёлкой и совком, — проворчала Андреа, передавая Мишонн свою дочь. Но глаза её сверкали тем самым живым, озорным огоньком, который Рик не видел, кажется, целую вечность.       Она вышла, оставив их вдвоём.       Рик остался в гостиной с Мишонн. Эми, пригревшись на руках у тёти, снова засопела. Установившаяся тишина была тёплой, почти домашней — такой, где хочется остаться.       Они смотрели друг на друга несколько секунд. Потом Рик криво усмехнулся и попробовал отшутиться: — Костюм ведь одевать не нужно? — Главное, не потеряйся где-нибудь по дороге, — Мишонн похлопала его по плечу, и этот жест — простой, без лишней сентиментальности — сказал больше, чем любые слова.       У Рика чуть потеплело на душе. Он чуть искренней улыбнулся — той улыбкой, которая появляется, когда понимаешь, что ты не один. — Ладно, попытаюсь, — сказал он и направился к двери.       На пороге он задержался на секунду, обернулся. Мишонн стояла посреди гостиной, прижимая к груди Эми, и смотрела на него с той самой спокойной, уверенной теплотой, которая всегда была её даром. — Мы будем ждать, — сказала она.       Рик кивнул и вышел в сумерки. На улице было свежо, пахло весной и далёкой надеждой. Он глубоко вдохнул и медленно, не торопясь, направился к своему дому — за Карлом. Завтра они будут говорить о войне, о союзниках, о планах. Но сегодня — только ужин. А еще — семья и тишина, которая лечит.       Он шёл и чувствовал, как с каждым шагом внутри отпускает что-то тяжёлое и гнетущее, что сжимало грудь последние две недели.       «Может, не так всё безнадёжно», — подумал Рик. — «Может, мы ещё поборемся».       И эта мысль была светлее, чем весь прошедший день.       Рик вошёл в свой дом, и тишина ударила в уши, как вата. После тепла гостиной Мишонн и Андреа, после приглушённого света и запаха кофе его собственное жилище показалось холодным и заброшенным. Он повесил куртку на вешалку и прошёл в гостиную. — Карл? — позвал он, стараясь, чтобы голос звучал бодро, но эхо съело его слова.       Пусто. Диван, на котором он сам спал последние две недели, неубранный плед, на столике — пустая кружка, которую видимо, забыл убрать с утра. — Сынок? — Рик постучал в дверь Карла, приоткрыл. Кровать аккуратно застелена, на стуле — чистая футболка, на столе — раскрытая тетрадь с рисунками. Всё на месте, кроме самого Карла.       «Ничего страшного, — подумал Рик, стараясь унять колотящееся сердце. — Карл остался у друзей… Майки, например. Или у Синтии».       Но после визита Нигана на душе было неспокойно. Слишком много унижений, слишком много злобы, слишком много причин, чтобы его мальчишка, который уже много раз стрелял в людей, решил… Рик не позволил себе закончить мысль.       Он посидел на диване несколько минут, перебирая варианты — и решил, что он слишком накручивает себе. Рик заставил себя подняться — всё же стоило выяснить, где находится Карл. Отправляться на ужин к Мишонн и Андреа без него было неудобно — как-то неловко, вроде бы и взрослый человек, а всё равно чувствовал, что они спросят. Да и вместе с сыном будет привычней — дружеский визит к друзья, не более…       Он вышел на улицу. Сумерки понемногу сгущались, в окнах зажигались огни.       Рик первым делом направился к дому Николаса. После его стука дверь открылась почти сразу, и на пороге возник сам хозяин — растерянный, с сонным лицом, но уже настороженный. Усы его топорщились в разные стороны, словно он только что вскочил с кровати. — Привет, Рик, — Николас провёл рукой по усам, будто приглаживая их. — В чем дело? — Да так, — Рик старался говорить непринуждённо, хотя внутри всё кипело. — Карл не у вас дома? Мы с ним договорились поужинать вместе, а он домой всё ещё не вернулся.       Николас пожал плечами, даже не заметив тревоги в голосе Рика. — Майки один, в своей комнате, — ответил он. — Сказал, что хочет побыть один после того, как Спасители… ну, ты понял. А Карла я с утра не видел. Может, в больницу зашёл на перевязку? — Может быть, — кивнул Рик, стараясь не показывать разочарования. — Спасибо.       Он развернулся и быстрым шагом направился к больнице.       В вестибюле больницы было пусто, лишь в кабинете Пита горел свет. Рик толкнул дверь без стука — не до церемоний.       Пит сидел за столом, уставившись в какую-то книгу. Увидев Рика, он не поднялся, только скривился в привычной брезгливой усмешке. — Дениз где? — спросил Рик, даже не здороваясь. — Ушла, — бросил Пит, не отрывая взгляда от текста. — Сразу после того, как ваш… друг Ниган покинул наше заведение. Очень рассерженная была — сказала, что ей нужно проветриться. — Кто-нибудь еще заходил после? — Рик перешёл к главному. — Не видел, — отрезал Пит, и тут его глаза поднялись на Рика — в них горел знакомый, давно копившийся огонь. — Диана назначила тебя констеблем, чтобы ты охранял порядок. Теперь Ниган поставил тебя за главного — и ты покорно ему прислуживаешь, носишь за Ниганом его долбаную биту? У тебя вообще есть хоть какой-то план действий?       Рик почувствовал, как внутри поднимается волна ярости — не на Пита, на себя. Но он заставил себя не сорваться. Вместо этого он развернулся и шагнул к двери, потом замер. Не оборачиваясь к Питу Рик жёстко ответил, чеканя каждое слово: — Конечно, есть. Когда мне понадобится совет врача — дам знать.       И вышел, оставив Пита в тишине.       Шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Рик сжал кулак так, что протез скрипнул.       «Но он прав, — пронеслось в голове. — Я в самом деле прислуживал Нигану — носил её биту, смотрел, как она угрожает Андреа. И ничего не сделал».       Но сейчас было не время для самобичевания. Надо было найти Карла.       Рик подошёл к дому Кэрол. В окнах горел свет, но было тихо — из дома не доносилось ни голосов, ни смеха. Он тихо постучал.       Дверь открыла Кэрол. Волосы на её голове были взъерошены, лицо побледнело, а глаза стали красными — явно плакала недавно, хотя старалась держаться. Особенно его впечатлил помятый воротник голубой кофточки Кэрол — неслыханная небрежность для всегда аккуратной женщины! — Всё хорошо, Кэрол? — спросил Рик, и в голосе его прозвучало искреннее беспокойство. — Выглядишь… не очень.       Кэрол вздохнула, провела ладонью по лицу, будто стирая следы слёз. — Синтия испугалась, — сказала она, и голос её чуть дрогнул. — Спасители… они вломились в дом, перерыли всё. Она до сих пор переживает. Я… тоже. Плохой день.       Рик кивнул, чувствуя, как внутри поднимается волна новой тревоги. Он не хотел досаждать Кэрол своими проблемами, но вариантов почти не осталось. Дэрил уехал с Мэгги, Абрахам на вылазке — вряд ли они взяли бы Карла с собой, не поставив его в известность. — Кэрол, — тихо спросил он, — Карла у вас нет?       Кэрол мгновенно забыла о своих горестях. Её взгляд стал острым и собранным. — Нет. С утра не видела. — Она сделала шаг ближе. — В других местах спрашивал? — Был у себя дома, в больнице, у Николаса, у Мишонн — нигде нет.       Кэрол задумалась на несколько секунд. Потом медленно подняла на Рика тяжёлый, почти болезненный взгляд. — Тебе не понравится то, о чём я думаю…       Рик смотрел на неё, и до него начала доходить страшная догадка — Спасители. Караван, уходящий в Святилище. — Ты уверена? — прошептал он.       Кэрол с трудом сглотнула ком в горле. — Синтия мне рассказывала… Карл тяжело переживает случившееся. Не только смерть Гленна и разорение Александрии. Он… он чувствует себя беспомощным. Он злился на тебя. На всех. И может решиться на отчаянный шаг. — Моё бездействие, — выдохнул Рик, чувствуя, как земля уходит из-под ног.       Он вспомнил, как отказывался от ужинов, как избегал разговоров с сыном о его самочувствии, как показывал себя сломленным и униженным перед всеми. — Боже, что я натворил… — прошептал Рик.       Кэрол мягко, но требовательно сжала его плечо. — Рик, не время предаваться самокопанию. Давай ещё раз всё обдумаем — возможно, мы просто накрутили себе… — Нет! — Рик мотнул головой, и в глазах его загорелся тот самый огонь, который, казалось, погас. — Я думаю, мой сын отправился в Святилище. Воспользовался моментом и спрятался в одном из грузовиков.       Он замолчал, переводя дыхание. Потом посмотрел на Кэрол — твёрдо, без колебаний. — Я иду за сыном. Отправляюсь в Святилище.       Кэрол побледнела. — Прошу, не езди один. Или хотя бы дождись возвращения Абрахама…       Рик смотрел в окно на дом в конце улицы — там, где горел тёплый, жёлтый свет. — Я поеду не один, — сказал он и круто развернулся к дверям.       Ветер ударил в лицо, но Рик не обращал внимания. Он шёл к свету — к тем, кто не бросил его в самые трудные минуты. К тем, кто поймёт — и поедет с ним.       Он не знал, что найдёт в Святилище. Не знал, жив ли Карл. Но знал одно: он больше не один.       На этот раз Рик постучал в дверь дома Мишонн и Андреа негромко, почти робко — будто извиняясь за то, что не даёт женщинам покоя.       Мишонн открыла почти сразу. Улыбка, только что озарявшая её лицо, испарилась, когда она увидела Рика и Кэрол за его спиной. В глазах мелькнула тревога, а ещё мгновение назад расслабленные руки снова напряглись. — Что-то случилось? — тихо спросила она, но в этом шёпоте слышалась готовность к бою.       Рик медленно кивнул. — Карл пропал. Мы думаем, он отправился к Спасителям… — Ни слова больше, — оборвала его Мишонн. Голос её был спокоен, но в нём звенела сталь. — Я еду.       Она развернулась и скрылась в глубине дома, даже не спрашивая деталей.       Из кухни донёсся бодрый, ещё не ведающий беды голос Андреа: — Рик, ну сколько можно опаздывать? Заходи уже!       Но ответа не последовало — а наступившая потом тишина повисла над ними бетонной плитой. Андреа выглянула в прихожую из кухни, вытирая руки о полотенце — и её улыбка тоже сошла на нет, сменившись бледностью и тревогой. Она переводила взгляд с Рика на Кэрол и обратно, будто надеялась, что это шутка. — А что же Карл… — начала она и вдруг сама догадалась. Её рука взметнулась ко рту, глаза расширились. — Он… он отправился за ними?       Рик молча кивнул. — Я еду с вами, — сказала Андреа, и голос её, только что дрожавший, обрёл твёрдость. — А как же… — Рик кивнул в сторону комнаты, где спала Эми.       Из-за его спины выступила Кэрол — всё ещё бледная, но в глазах горел решительный огонь. — Я присмотрю за ней, Андреа, — сказала она, и голос её не дрогнул. — Мне… мне нужно собраться с мыслями. Я ведь тоже её крестная. — Спасибо, — выдохнула Андреа в порыве облегчения.       В коридоре послышались быстрые шаги. Мишонн вышла из гостиной — и у Рика перехватило дыхание. Катана была при ней — меч, который полгода висел как украшение, снова стал оружием. На поясе женщины была пристёгнута кобура с пистолетом, а в глазах Мишонн горела холодная, выверенная ярость. — Готова, — сказала она.       Рик на всякий случай проверил «глок» из кобуры — полный магазин, всё готово. — Ребята, я только на колокольню за винтовкой, — Андреа уже натягивала куртку на ходу. — Минуту! — Ждём у фургона, — бросил Рик, и она выбежала, едва не сбив его с ног.       Кэрол шагнула вперёд, положила руку на плечо Рика. — Ты же не собираешься проливать там кровь? — спросила она, и в голосе её слышалась не просьба — надежда. — Я просто постучусь им в дверь, — жёстко, чеканя каждое слово, ответил Рик. — И заставлю Нигана вернуть сына.       Мишонн кивнула — этого ему было достаточно.       Они торопливо вышли на улицу. Сумерки сгущались, звёзды уже проклюнулись на востоке. Рик и Мишонн почти бегом направились к стоянке машин у ворот. Ветер свистел в ушах, но мысли были ясными, холодными, как лёд.       Возле фургона их настигла запыхавшаяся Андреа. Винтовка за спиной, в руке — подсумок с патронами. — Уф, успела… — выдохнула она. — Какой план? Устилаем дорогу трупами Спасителей, надеюсь? — Сначала попробуем дипломатический вариант, — с неохотой ответил Рик. — Досадно, — мрачно процедила Андреа. — А я уж размечталась… — Значит, втроём? — Мишонн проверила, как выходит катана из ножен — металл тихо звякнул.       И тут из темноты донёсся спокойный голос: — Возьмите меня.       Они обернулись. Иисус подходил к ним широким, уверенным шагом. Он уже принял душ — длинные прямые волосы ещё были влажными. Одежду тоже сменил, только плащ остался тот же — немного попахивало, но уже терпимо. — Не могу сидеть тут спокойно, — сказал он, останавливаясь рядом. — Куда бы вы ни отправились на ночь глядя — я с вами.       Рик посмотрел на него, потом на женщин — и кивнул, согласившись: — Лишним точно не будешь. Дорогу до завода Спасителей ещё не забыл?       Иисус жёстко усмехнулся и поймал на лету ключи от фургона, которые бросил ему Рик. — Садитесь, — сказал он и первым забрался на водительское сиденье.       Рик сел на переднее пассажирское, Мишонн и Андреа — назад. Мотор взревел, и фургон, развернувшись, покатил к воротам.       Аарон и Эрик уже ждали там — увидев машину, они молча потянули на себя тяжёлую решётку.       Из темноты к ним подскочил Хит — запыхавшийся, встревоженный. — Вы куда это на ночь глядя вслед за остальными? — спросил он, заглядывая в кабину. — Карл пропал, — коротко бросил Рик.       Хит открыл рот, чтобы вызваться добровольцем, но Рик перебил: — Нет. Мы справимся сами. Лучше… проследи за ситуацией в Александрии. Если что — обращайся к Кэрол.       Хит кивнул, отступив на шаг. — Удачи вам, — сказал он с такой искренней мужской поддержкой, что Рик на секунду почувствовал, как что-то сжимается в груди. — Выезжаем! — крикнул Иисус.       Фургон рванул вперёд, вылетел за ворота и помчался по тёмной дороге. Звёзды мерцали над головой, ветер свистел в щелях.       Рик смотрел в окно, на убегающие назад силуэты деревьев. В голове билась одна мысль: «Карл, держись. Я иду». — Что будем делать, если Ниган откажется его отдавать? — спросила Андреа с заднего сиденья. — Тогда я лично пройду через всё Святилище, — ответил Рик, не оборачиваясь. — И заберу его сам. — Я с тобой, — сказала Мишонн. — И я помогу, — добавил Иисус. — С превеликим удовольствием, — хмыкнула Андреа, передёргивая затвор винтовки.       Впереди было несколько часов дороги — и неизвестность, которая могла оказаться страшнее любой битвы.       Рик сжал пальцы в кулак. Он был готов ко всему.

***

      Фура мягко покачивалась на ухабах. Карл поерзал, устраиваясь поудобнее в узком пространстве между толстым матрасом и деревянным каркасом тентованного прицепа. В носу отчаянно чесалось от пыли и паров безина. Он сдвинул свою широкополую шляпу на затылок, прильнул на мгновение к дырочке в тенте.       Снаружи было ещё светло — солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Но картина оставалась всё той же: брошенные дома с чёрными провалами окон, покорёженные машины на обочинах, и ходячие мертвецы — серые, неуклюжие тени, которые пытались угнаться за живой добычей, но быстро отставали, скрываясь в клубах пыли.       Карл вздохнул. На миг его накрыло запоздалым сожалением — о доме, об отце, о Синтии, о Мишонн. Он представил, как Рик вернётся в пустой дом, будет искать его, звать… И под рёбрами больно кольнуло.       Но он нахмурился, отгоняя слабость, и протянул руку к тяжёлому автомату, который вытащил из ящика с оружием. Кажется, это был АК-47 — чёрный и грубый, пахнущий смазкой и сталью. Абрахам как-то зимой рассказывал, что этот русский ствол — надёжней любого оружия на свете. Можно его и в грязь, и в воду, и в песок окунуть — а он всё равно стрелять будет, и любой бронежилет прошьёт насквозь.       «Отец не решился. Я решусь», — подумал Карл и щелчком отстегнул магазин. Патроны сидели плотно, тускло блестели латунные гильзы. Он проверил подачу, дослал магазин обратно и передёрнул затвор. Щелчок показался оглушительно громким, но шум мотора заглушил его. — Давай, ты справишься, — прошептал он одними губами. — Сделаешь то, что не получилось у отца. Убьёшь Нигана, только его. А потом… потом уже неважно.       Но чем ближе фура подъезжала к Святилищу, тем сильнее в голову лезли сомнения.       Как он вернётся в Александрию? Пешком через пол-штата? Или его убьют — и тогда отец останется один, раздавленный горем. Карл представил лицо Рика, когда тот узнает… и сердце сжалось. — Нет, — прошептал он, заставляя себя думать о другом. — Надо взять заложников среди Спасителей. Посадить их за руль, а самому сесть с автоматом. Дуайт, например — тогда Спасители не смогут быстро организовать ответную атаку.       Он представил, как возвращается триумфатором. Как отец обнимает его, не веря своим глазам. Как Мишонн будет тихо ворчать, но её глаза будут сиять от гордости за него. Как Синтия…       Он оборвал мысль — нельзя отвлекаться. Сначала Ниган, потом всё остальное. А вдруг его самого зацепят в перестрелке? Что тогда будет с отцом, с Мишонн, с Синтией? Карл прикрыл глаза и глубоко вдохнул пыльный воздух, чувствуя, как автомат холодит ладони. Отогнал страх. — Я справлюсь, — сказал он себе твёрдо. — Я — Карл Граймс. И я убью Нигана.       Он сжал автомат покрепче — страх ушёл, сменившись холодной решимостью.       Начиналось самое трудное.       Они приехали на базу Спасителей ближе к вечеру. Солнце уходило за горизонт в багрово-красном мороке, словно предчувствуя, что скоро прольётся кровь. Заводские корпуса с высокими трубами, оплетённые колючей проволокой, высились за сетчатым забором, как зубы хищника.       Грузовик сильно замедлил скорость — Карл прильнул к своей маленькой амбразуре в тенте. Фура качнулась напоследок и замерла, его по инерции вжало в бортик. Снаружи захлопали дверцы машин, загомонили десятки людей: помощники Нигана отдавали зычные команды подчинённым, чтобы те поскорее освободили фургоны от груза.       Карл невольно вздрогнул, когда где-то совсем рядом услышал и голос самого Нигана: — Ребята, разберитесь уже с этим дерьмом поскорее! И так заебались уже — всем дополнительно по десять баллов на счёт!       Голос был спокойным, хозяйским, будто Ниган не на войну ездил, а на пикник. И эта будничность, эта уверенная властность вызвали у Карла тошнотворную злость.       В голове выстрелила неотвратимая мысль: «Сейчас! Сейчас, пока Ниган не ушёл в свои покои!» Пальцы судорожно сжали автомат, плавно перевел предохранитель в положение для стрельбы. Карл прижал поплотнее деревянный приклад к плечу — оружие было тяжеловато для него, руки дрожали от веса. Или от волнения?       Время для сомнений закончилось.       Полог тента отбросила наверх чья-то рука, и в кузов кошкой запрыгнул молодой мужчина. Он проворчал, недовольно оценивая груду матрасов и прочей мебели: — Ну-ну, надорвём же мы спины сегодня…       Снаружи на него прикрикнули: — Боб, давай уже тащи эти долбаные матрасы, если собираешься когда-нибудь на них спать!       Боб только усмехнулся, махнув товарищам рукой, и шагнул вглубь фуры. Низкие лучи заходящего солнца осветили левую половину его лица — взлохмаченные, давно не мытые волосы, шрам на скуле, курчавую мягкую щетину на щеке и шее.       Боб вдруг замер. В тёмно-голубых глазах мелькнул испуг — видимо, наконец увидел смотрящее на него из-за матраса дуло автомата.       Карл не думал — инстинкт, старший брат разума, нажал на спусковой крючок.       «ТА-ДА-ДА-ДА!» — оглушительно прострекотал «калашников». Отдача ударила в плечо, как кувалда. Карл пошатнулся, едва удержав равновесие. Боб отлетел назад с раскинутыми руками, грохнувшись на пол фуры. На его груди быстро расплывались красные пятна.       Снаружи раздались вскрики и оклики. Где-то совсем рядом взревел Ниган: — Ёбаный в рот, что там ещё за хуйня?!       Этот крик подхлестнул Карла. Он надвинул шляпу на лоб, стиснул зубы, перехватил автомат и выбежал к краю фуры. — Стоять! — прокричал он звонким, ещё не сломавшимся голосом. — Никому не двигаться!       Спасители, казалось, оцепенели. Мужчины и немногочисленные женщины вокруг вскидывали вверх руки, даже не пытаясь оказать сопротивление. Карл узнал Лауру — ту самую, что приходила в Александрию переговорщицей. Она стояла в трёх метрах, и её руки тоже были подняты, хотя в глазах читался не страх, а холодный расчёт.       Карл почувствовал себя едва ли не повелителем этого мира. Взрослые — те, кто смеялся над его отцом, кто унижал Мэгги, кто избивал Дэрила, — теперь смотрели на него с ужасом. Он заставит их согнуть спины, просить прощения за издевательства, выдать Нигана.       Он спрыгнул вниз на асфальт — приземлился удачно, сразу же распрямился, чтобы никто не подумал напасть. Дрожащим от ярости голосом произнёс, чтобы услышали все: — Мне нужен только Ниган. Отдайте его мне — из-за него погиб мой друг.       Тишина стала настолько полной, что Карл четко услышал судорожную икоту у кого-то из Спасителей в задних рядах.       Слева, в «слепой зоне» на месте отсутствующего глаза, кто-то шаркнул ногой. Карл мгновенно перевёл автомат на Дуайта. Арбалетчик со страшным ожогом на половину лица тоже медленно приподнял руки, но в глазах его горела не покорность — ярость. — Опусти ствол, — прошипел Дуайт сквозь зубы. — Пока не стало ещё хуже. — Где Ниган? — упрямо повторил Карл, крепче стиснув пальцы на рукояти автомата. «Не будь трусом — это они должны тебя бояться».       Казалось, пауза продолжалась вечность — но прошло всего несколько секунд.       Из толпы раздался голос — спокойный, почти восхищённый: — Черт, ты просто изумителен. — Покажись! — рявкнул Карл, отводя автомат вправо.       Спасители шарахнулись в разные стороны, открывая фигуру Нигана в чёрной кожанке. Правда, сам Ниган стоял за спиной своего могучего одноглазого телохранителя — тот выставил вперёд стальной щит размером с хорошую дверь. — Испугался, да?! — Карл повысил голос, чуть задирая автомат вверх. Народ вокруг ахнул,       Ниган и его телохранитель инстинктивно пригнули головы. Карл презрительно усмехнулся — тоже мне, «Спасители»! Но огня не открывал, слишком трудно было достать Нигана за такой защитой. Да и автомат правда был ему слишком тяжел.       «Надо бы бросить его, выхватить кольт «питон» отца, — мелькнуло в голове. — Из него я не промахнусь. Но там всего шесть патронов…»       Ниган опасливо вытянул шею, глянул на Карла сверху вниз. В его голосе, когда он заговорил, не было насмешки — только усталое, почти искреннее признание. — Пацан… я не буду тебе врать — я чуть не обосрался нахуй от страха. — Он помолчал. — Давай поговорим… Чего ты хочешь?       Карл тяжело вдохнул, выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле, но он заставил себя дышать ровно. — Убить тебя, — выдохнул он и нажал на спусковой крючок.       Пули горохом застучали по верхней части щита, высекая искры от металла, рикошетом отлетали в разные стороны и свистели над головами пригнувшихся Нигана и Джона. От мощнейшей отдачи Карла отбросило назад к борту фуры, руки ходили ходуном — автомат плясал в ладонях, как бешеный. Горячие гильзы сыпались на асфальт, пахли горелым порохом и медью. Пули уже летели не в Нигана — а куда придётся. — Ложись! — скомандовал чей-то низкий женский голос, и спасители попадали на асфальт.       Но успели не все.       Карл видел, как трое или четверо судорожно схватились за грудь, за живот, за плечи. Кто-то упал сразу и не шевелился. Кто-то со стоном повалился на асфальт, зажимая раны. Он уже не контролировал ситуацию, не повелевал толпой взрослых — просто выпустил на свободу дух смерти, словно джинна из бутылки.       Автомат протарахтел ещё пару секунд — и резко умолк. Патроны кончились.       У Карла перехватило дыхание. Он мигом ощутил себя маленьким, испуганным мальчиком в толпе разозлённых донельзя убийц.       Внезапно воцарившуюся тишину нарушали только стоны раненых. Лаура перекатилась на бок, схватившись правой рукой за простреленное плечо. Рядом ревел бородатый мужик, зажимая кровавую кашу на месте живота. Чуть дальше слабо дёргался в предсмертной конвульсии ещё один Спаситель с расползающимися на груди пятнами.       Над распластавшимися на асфальте десятками людей возвышался лишь огромный стальной щит, за которым укрылся Ниган со своим охранником.       Карл ещё удерживал в руках бесполезный автомат, когда почувствовал порыв ветра слева. Инстинктивно развернулся к угрозе, правой рукой потянулся к револьверу в кобуре. Но было уже поздно.       Из «слепой зоны» — той самой, где не хватало глаза, — вынырнул Дуайт. Одним рывком мужчина преодолел опасную дистанцию и ударом с колена в грудь сбил Карла с ног. — Сучонок мелкий! — взревел Дуайт.       Карл упал на спину, больно ударившись затылком об асфальт — перед глазами вспыхнули искры. Дуайт пнул его по ладони, заставляя разжать пальцы, а потом двинул кулаком по щеке.       Голова закружилась, во рту стало солоно от крови. Карл попытался левой рукой всё-таки дотянуться до рукояти револьвера, но Дуайт опередил — рывком выхватил оружие.       В груди Карла шевельнулся не страх смерти — досада. Весь его план, все мечты о мести, всё, ради чего он прятался в фуре, рисковал жизнью, — обернулось пылью. Он не смог убить Нигана. И похоже, сейчас его самого убьют. — Гад… убью, — страшным голосом прошептал Дуайт, наведя на Карла его же револьвер.       Карл упёрся локтями в асфальт, чуть приподнялся — нет, он не хотел погибать так позорно, лёжа на спине под дулом собственного оружия. — Дуайт! — раздался злой окрик Нигана. — Руки прочь от этого парня, долбанный Джон Коннор!       Дуайт замер.       Карл в совершенном потрясении смотрел, как Ниган неторопливо вышел из-за прикрытия своего щитоносца, закинув биту на плечо. Он подошёл к ним и остановился, глядя на Дуайта сверху вниз — а затем повелительно протянул к нему правую руку.       Дуайт сглотнул комок. Его изуродованное лицо передёрнулось от неудовольствия, но он вернул курок в безопасное положение и отдал Нигану кольт.       Ниган просто заткнул оружие себе за пояс.       «Всё, — пронеслось в голове Карла. — Сейчас и мне башку разобьёт, как миссис Диане… Папочка, прости…»       Он слишком поздно понял, насколько далеко зашёл в порыве слепой мести.       Ниган сделал ещё один шаг, навис над Карлом. — Не смей при мне бить ребёнка, — жёстко отчеканил он, обращаясь к Дуайту, но глядя прямо на Карла.       Карл смотрел на Нигана, изо всех сил стараясь не показать страха перед мерзавцем. Внутри всё дрожало, но он сжал зубы.       А потом Ниган спокойно сказал: — Разве так мы поступаем с нашими гостями?       И, к удивлению Карла, протянул ему свою широкую, сильную ладонь.       Карл ничего не понимал. Этот человек держал в страхе всю Александрию, угрожал его друзьям и близким. Этот человек разбил голову Диане и стрелял в невинного кота — а теперь протягивал ему руку помощи. — Чего ждёшь? — Ниган чуть шевельнул пальцами.       Карл, не отдавая себе отчёта, вложил свою ладонь в его, и Ниган одним рывком поставил его на ноги. — Пошли, пацан, — сказал он, будто приглашал на прогулку. — Сегодня я проведу для тебя экскурсию.       Ниган повернулся к своим бандитам, нахмурился — и как гаркнет: — А вы чего встали, дармоеды?! Раненых в лазарет, трупы — за забор, машины разгрузить!       Спасители засуетились и забегали. Дуайт, помог подняться Лауре, а потом исподлобья глянул на Карла. Повреждённый ожогом глаз арбалетчика горел огнём мести, здоровый дёргался в нервном тике — и у Карла будто кровь застыла в жилах.       Ниган закинул биту на плечо и зашагал к воротам циклопического здания завода, насвистывая себе под нос бодрую мелодию.       Карл замер, не зная, что делать. Бежать? Поздно. Драться? Бесполезно. Стоять и ждать смерти?       Ниган притормозил, чуть повернул голову: — Я второй раз предлагать не стану, парень, — его голос был будничным, почти скучающим. — Если ты останешься тут — боюсь, эти злые сукины дети разорвут тебя на куски. И я уже ничем не смогу тебе помочь. Ты идёшь или как?       Карл глянул на Дуайта — тот закинул руку Лауры на своё плечо, и его взгляд не предвещал ничего хорошего. Потом перевёл взгляд на Нигана.       И счёл за лучшее прибавить шагу, почти поравнявшись с ним. — Молодец, пацан — всё же не дурак, — хмыкнул Ниган. — В отличие от своего папки Рика.       Он продолжил путь к зданию завода, а Карл шёл следом, чувствуя спиной десятки ненавидящих взглядов.       Он не знал, что будет дальше — увидит ли еще когда-нибудь отца и останется ли вообще жив. Но он знал одно: он — Карл Граймс. И он ещё покажет этому миру, на что способен сын шерифа.       А пока — экскурсия.

***

      Сумерки опустились на заброшенный промышленный район, когда Абрахам, Юджин и Розита подошли к нужному адресу. Здание выделялось среди соседних — массивное, с высокими потолками и широкими воротами, которые когда-то, видимо, открывались для грузовых фургонов. Теперь створки были приоткрыты, и оттуда тянуло холодом, металлической пылью и сладковато-приторным запахом разложения.       Абрахам шёл первым, сжимая в руках самозарядную винтовку с длинным штыком, примкнутым к дулу. Он не чувствовал страха — скорее злую решимость. Две недели запоя, унижений, бессильной ярости превратили его в комок нервов, но сейчас, когда они наконец делали что-то полезное, внутри начинал разгораться слабый, болезненный огонь. — Держитесь за мной, — коротко бросил он, шагая в темноту цеха.       Внутри было просторно. Когда-то здесь работали станки и прессы — теперь они стояли молча, покрытые слоем пыли и ржавчины. Лунный свет пробивался сквозь грязные окна, выхватывая из мрака силуэты механизмов. В углу, заваленном ящиками, кто-то заворочался. — Иди сюда, стерва! — рявкнул Абрахам, выходя вперёд, и точным, выверенным ударом вогнал штык в череп ходячего. Тот даже не вздохнул — только дёрнулся и замер, повиснув на лезвии, как тряпичная кукла. — Осторожнее, рядом могут быть ещё мертвецы, — предупредила Розита, подсвечивая фонариком углы.       Её голос был спокоен, но Абрахам слышал в нём ту самую сталь, которая появилась после их неудавшегося… примирения? Ссоры? Он не знал, как это назвать. Но одно он знал точно: Розита не сломалась. Она выдержала его грубость, ложь про Франсин, его пьяное отчаяние. И теперь стояла здесь, с укороченным автоматом, готовая прикрыть спину.       «Молодец, девочка», — подумал Абрахам, но вслух ничего не сказал.       Юджин торопливо обошёл его, чуть не наступив в лужу крови, и направился к ближайшему станку. Он водил пальцами по надписям, по шкалам, будто слепой, пытающийся прочесть письмо. А потом потрясённо выдохнул: — Мы нашли Эльдорадо… — Серьёзно? — фыркнул Абрахам, вытирая штык о штанину мертвеца. — Здесь есть всё, что нам нужно, — Юджин уже осматривал соседний агрегат, его голос вибрировал от возбуждения. — Похоже, хозяин этого места много чего здесь производил… возможно, и нелегального в том числе. Уф. Да это холодный ковочный пресс!       Розита посветила фонариком на станок, но её лицо оставалось равнодушным. — Круто… чем бы это ни было, — протянула она.       Абрахам довольно хмыкнул — он лучше понимал причину детской радости Юджина. Для него эти железки были будущим оружием. Для Юджина — возможностью доказать, что он не просто обуза, а нечто большее. Абрахам похлопал напарника по плечу, и тот чуть не подпрыгнул от неожиданности.       Потом Юджин повернулся к Розите и пояснил с учительской важностью: — Мы пропускаем металл через специальные шаблоны и сможем придать ему нужную форму. А работать можно даже при комнатной температуре. — Вот это я поняла, — улыбнулась Розита, любовно погладив станок. В её жесте было что-то почти материнское — забота об оружии, которое когда-нибудь спасёт им жизнь.       Абрахам подошёл к большому ящику, откинул крышку и присвистнул. — Ого. Да тут есть кое-какие заготовки — наверное, хватит на несколько партий. — Не увлекайся, — Юджин снова стал серьёзным. — Надо много усилий, чтобы запустить производственную линию. И еще побольше пустых гиль — их пока мы делать не сумеем. — Если собрать сюда побольше народу — мы не только пули сможем производить, — задумчиво протянул Абрахам, открывая большой короб с белесым порошком. — Да, вижу — селитра, свинец. А здесь — ударные капсюли. Если немного поколдовать, можно собрать самодельные бомбочки, — предположил Юджин, и его глаза заблестели в свете фонарика.       Розита улыбнулась шире, уперев руки в бока. — Молодец, Юджин. Так держать.       Юджин ненадолго отвлёкся от сложного механизма, неловко улыбнулся и тихо ответил: — Эммм… спасибо. Я просто… вношу свою лепту в общее дело.       Абрахам шагнул чуть в сторону, наблюдая за ними. Розита — уже не та разбитая девушка, которая пыталась соблазнить его на кухне. Юджин — не тот неуклюжий чудак, которого он тащил через полстраны. Они оба выросли. И он сам — неужели тоже?       Он молча усмехнулся в усы. Кажется, его пухлый напарник наконец-то двинулся в верном направлении. И Розита… она тоже справлялась. — Давайте попробуем сделать первую партию, — предложила Розита. — Что думаете?       Абрахам кивнул. — Думаю, пора засучить рукава.       Он подошёл к станку, положил ладонь на холодный металл. Может быть, именно этими пулями они когда-нибудь сокрушат Спасителей. И тогда Ниган заплатит за всё. — Юджин — показывай, что к чему, — сказал Абрахам, скидывая с плеча рюкзак.       Они принялись за работу, подсвечивая другу другу фонариками. Впервые за долгое время Абрахам чувствовал, что делает что-то правильное. Это был уже не побег от настоящего, не попытка забыться — а шаг в будущее.       Розита, помогая Юджину разбирать капсюли, поймала его взгляд и чуть улыбнулась. Не как бывшая девушка и любовница — а друг и боевой соратник.       «Мы справимся. Все вместе», — говорила её улыбка.       Абрахам кивнул ей в ответ и взялся за инструмент.

***

      Они уже взошли на крыльцо перед широкой стальной дверью, когда Карл наконец прервал затянувшееся молчание. — И что ты со мной сделаешь? — спросил он угрюмо, стараясь, чтобы голос не дрожал.       Ниган чуть повернул голову, усмехнулся — и ответил отстранённо, будто речь шла о погоде: — Во-первых, не разрушай моё представление о тебе, парень. Ты охрененно крут и бесстрашен — и меня не бойся. Иначе я буду разочарован.       Он схватился за тяжёлую стальную ручку двери. — И во-вторых… ты правда думаешь, что я испорчу сюрприз? Да пошёл ты, пацан.       Карл настолько потрясён, что продолжил движение по инерции и едва не упёрся в дверь. — Серьёзно, иди нахуй, — бросил ему Ниган и с усилием потянул на себя обитую железом дверь.       Внутри их встречал кто-то вроде привратника — невысокий мужичок в потрёпанной мешковатой одежде, с полицейской дубинкой в руке. Он был ещё не стар, но уже много повидал на своём веку: сильная проседь в бороде, глубокие морщины на лбу и под глазами, рот недосчитался многих зубов.       Мужик прошепелявил глухо, чуть наклонив голову: — С возвращением, сэр. Снаружи были выстрелы — нам нужно о чём-то волноваться? — У меня всё под контролем, Мартин — забудь, — с непроницаемым видом холодно бросил Ниган.       Мартин почтительно отошёл в сторонку, пропуская Нигана с Карлом.       Они продолжили движение по коридору. Карл оглядывался. Похоже, раньше это было чем-то вроде контрольно-пропускного пункта для рабочих завода — старые плакаты на стенах, трудовое расписание, доска с почётными работниками месяца. Многие листы выцвели, некоторые рамки запылились, но немало было и свежих объявлений.       «Они здесь живут, а не просто прячутся, — подумал Карл. — Со своим порядком, правилами, начальством».       Навстречу Нигану выбежал запыхавшийся молодой человек с коротко стриженными тёмными волосами и изящными очками на переносице. — Добро пожаловать, сэр. Я засиделся за работой, поздно увидел возвращение грузовиков из своего кабинета. Мне нужно немедленно с вами переговорить…       Ниган тяжело вздохнул. — Что такое, Карсон — опять труп в моё отсутствие? — Криминал, сэр. Без вас не обойтись, — как бы стыдясь своей промашки, сообщил тот. — Понятно. Веди уже, покончим поскорее с этим дерьмом, — устало приказал Ниган.       Карл тенью двинулся за ними.       Втроём они вышли в огромный зал. Карл замер.       Это был производственный цех — под высокими сводами гуляло эхо. К стенам сдвинули бесполезные махины станков по металлу, а вдоль центрального прохода размещались палатки и будки под корявыми вывесками: «Заточка ножей», «Починка одежды», «Продукты», «Всякая всячина».       «Какая-то ярмарка или базар, — подумалось Карлу. — Только уныло здесь, словно на кладбище».       Народу и правда было много — как минимум пара сотен человек ходили туда-сюда, подметали пол от грязи, проводили обмен вещей, делились последними новостями. Гул голосов, шуршание бумажных талонов, скрип тележек с товарами.       Ниган поднялся по ступенькам одной из лестниц на высокую площадку, облокотился о перила ограждения и посмотрел вниз на шумящую толпу. — Когда ты последний раз видал столько народу, парень? — спросил он, довольно хмыкнув. — А ведь это ещё не все мои люди.       Карл невольно расширил глаза. Он и представить не мог, что у Спасителей столько бойцов и рабочих — в Александрии было меньше полусотни.       И тут внизу кто-то поднял голову — и сразу указал на них рукой, громко вскрикнув: — Ниган! Ниган вернулся!       У Карла на миг перехватило дыхание. Через несколько секунд все люди почти синхронно опустились на одно колено, в смирении склонив головы.       Ниган чуть осклабился, вскинув вверх руку со своей битой — словно король со своим скипетром — и торжественно провозгласил: — Вольно, Спасители!       Выждав ещё секунду, люди стали подниматься и потихоньку возвращаться к своим делам. Ниган обернулся к Карлу: — Видал, парень? Вот это я называю — уважение.       Карл промолчал — внутри его смешались страх, восхищение и ненависть.       Ниган повернулся к Карсону: — Так, рассказывай. Наверное, опять Мик облажался? — Не совсем так. Люди Гэвина доставили припасы из Королевства, и один из них — Джастин — пошёл в салун к Мику, чтобы выпить и потратить свои баллы. Сел играть за стол в карты с одним из шулеров и всё проиграл. Прежде чем его успели выставить, он пырнул ножом обидчика — и попал в сердце. — Да твою ж мать! — негромко выругался Ниган. — Джастина задержали?       Карсон кивнул, поправил очки: — Да, сэр. Мик и его штурмовики удерживают убийцу у себя, но ждут вашего прибытия… — Хоть чему-то этих придурков моя жена научила. Ладно — иди к нему, сообщи о моём прибытии. Народ уже оповестил? — Конечно, ждали только вас, — отозвался Карсон. — Подойду через полчаса — только покажу этому мелкому пиздюку, как мы тут живём, — сообщил Ниган, указав битой на Карла.       Карл сжал кулаки, но промолчал. — А, вот и вы, защитнички! Явились — не запылились! — Ниган обернулся назад, глядя на подоспевшую наконец троицу телохранителей.       Джон, здоровенный одноглазый афроамериканец, нёс за спиной тяжёлый стальной щит. Рядом, запыхавшись от одышки, семенил коротышка Майлз с обрезом в руках. Замыкал процессию молчаливый азиат Нгуен — на этот раз без своего пулемёта, но с однозарядным ружьем-гранатометом за спиной.       Ниган повернулся к ним, уперев руки в бока. — Ну, где пропадали? — спросил он, и в голосе его слышалась не то насмешка, не то искреннее любопытство. — Помогали с уборкой снаружи, сэр, — пробасил одноглазый Джон, перекладывая тяжёлый щит с одного плеча на другое. — Так, ну и какой итог — сколько жмуров насчитали? — Ниган чуть нагнулся вперёд, сведя руки за спиной. — Трое? — неуверенно предложил Джон. — Четверо, — сухо поправил его Нгуен. — Да пиздите вы, слепошарые! Босс, вы же сами видите — одноглазый и косоглазый, ни хрена не умеют! Пятеро! — рявкнул на своих товарищей Майлз, а потом, подобострастно заглядывая Нигану в глаза, добавил: — Я, босс, лично считал.       Ниган только презрительно скривился. Карл заметил, как дёрнулся его кадык — он сдерживал то ли смех, то ли желание надавать подзатыльников своим «ангелам». — И кто из вас считать умеет, чурбаны? — спросил он, обводя их тяжёлым взглядом.       И тут раздался грубоватый женский голос, от которого у Карла по спине пробежали мурашки. Он узнал его — тот самый голос, который командовал «Ложись!». — Никто, — сказала Регина, выходя из-за спин телохранителей.       Карл даже не заметил, когда она подошла. Она двигалась бесшумно, как кошка, и смотрела на мужа с той особенной смесью холодного расчёта и скрытой теплоты, которую Карл не мог понять.       Ниган обернулся, чуть нахмурился: — Есть что добавить, Регина?       Она невозмутимо подошла к нему, чуть приподняла бровь и пояснила негромко, но так твёрдо, что каждое слово врезалось в память: — Твой одноглазый бойскаут убил наповал четверых, а ещё двоих пришлось добить, чтобы не мучались. — Она сделала паузу. — Итого — шестеро.       Ниган присвистнул. Карл увидел, как его лицо на секунду стало серьёзным, а потом на нём появилось что-то похожее на… уважение? Он перевёл взгляд на Карла. — Парень, такими темпами ты скоро станешь серийным убийцей! — сказал он, и в его голосе не было ни злобы, ни насмешки — только странная, почти гордая констатация.       Карл сжал кулаки, но промолчал. Ему было нечем гордиться. Он хотел убить одного — а убил шестерых случайных людей, которым просто не повезло оказаться рядом.       Ниган снова обратился к жене: — Хоть кто-нибудь выжил? — Только Лаура. Повезло ещё, что рикошетом в плечо навылет. Жить будет, хотя крови прилично потеряла, — скривившись, доложила Регина. — Слышал, Карсон? — Ниган повысил голос. — Выпишешь ей гематоген и перевязку вечером сделай — за счёт государства, конечно же!       Карсон, стоявший чуть поодаль, без возражений склонил голову: — Разумеется, сэр. Вас понял.       Ниган на мгновение задумался, а потом строго посмотрел на Регину. — Слышала, что твоя шайка штурмовиков устроила в моё отсутствие?       Регина выслушала упрёк, не изменившись в лице, и ответила спокойно, но с вызовом: — Это не штурмовики устроили, а человек Гэвина. Конечно, Юэн был тем ещё мудаком — но под стенами Форта он в тылу не отсиживался, был вместе с нами в бою. А его зарезали… — За шулерство в картах, — жёстко напомнил Ниган. — Это не запрещено правилами. А его просто убили, — упрямо повторила Регина.       Карл смотрел на них в лёгком непонимании. Неужели муж с женой всегда должны так разговаривать? Отец с мамой на ферме Хершела часто ссорились, прежний муж обижал Кэрол в лагере под Атлантой. Пита Андерсона в Александрии за рукоприкладство в семье посадили в камеру. А эти двое — они спорили, перечили друг другу, но при этом… Карл не мог объяснить, что именно, но между ними чувствовалась странная, прочная связь — будто они не ругались, а играли в какую-то свою, только им понятную игру.       Ниган чуть ухмыльнулся, нисколько не обижаясь на дерзость жены. — И что предлагаешь теперь делать, дорогая супруга? — Ты знаешь правила, ведь сам их и ввёл. Наказание за убийство — смерть. Суд не нужен — свидетелей слишком много. Убей ублюдка, — жёстко, даже цинично предложила Регина. — Гэвин будет недоволен — Джастин был его помощником… — напомнил ей Ниган, не споря. — Ему придётся смириться с неизбежным. А помощника он другого найдёт, — равнодушно отозвалась Регина. — Ясно. Уладишь дела с Миком? У меня к нему уже нехилый счёт за моё беспокойство! — сквозь зубы процедил Ниган. — Договорюсь. Думаю, он уже приготовил посылку. — Регина помолчала. — Когда проведёшь казнь? — Давай через полчаса. Собери людей вместе с Карсоном в зоне собраний — я подойду, как только покажу этому молодому человеку дорогу в туалет, — предложил ей Ниган.       Регина холодно взглянула на Карла. Его передёрнуло — в этом взгляде не было ненависти, только ледяная, оценивающая отстранённость. Будто она смотрела не на человека, а на экспонат в музее. — Не смешно, — фыркнула она, обращаясь к Нигану. — Повзрослей уже.       Ниган в ответ показал ей свой хищный оскал: — Хуюшки — не дождешься, дорогая.       Регина развернулась и бросила на ходу: — Вечером поговорим.       Ниган присвистнул ей вслед, а потом подмигнул Карлу и негромко сказал, доверительно наклонившись: — Никогда не женись, пацан — а то бабы тебя доканают… — Я всё слышу! — чуть раздражённо отозвалась Регина, не поворачивая головы.       Ниган театрально приложил ладонь ко рту и воскликнул: — Обожаю тебя, дорогая!       Регина не ответила. Только ускорила шаг и скрылась за поворотом коридора. Карсон, молча поклонившись, последовал за ней.       Карл смотрел им вслед, и в голове не укладывалось. Эти двое — Ниган и Регина — только что обсуждали убийство так же буднично, как его отец обсуждал планы на оборону Александрии. И при этом они… любили друг друга? Или делали вид? Карл не мог этого понять. — Так, ну и на чём мы остановились? — Ниган повернулся к нему, и его лицо снова стало насмешливым, почти дружелюбным. — Пиздуй вперёд, пацан — экскурсия ещё не закончена!       Карл выдохнул, сделал шаг, потом другой. Телохранители сомкнулись за его спиной, но уже не так плотно — будто им надоело бояться мальчишку.       «Они странные, — думал Карл, шагая за Ниганом. — Все они странные. И этот мир здесь — чужой, неправильный. Но я должен его понять. Чтобы однажды разрушить».       Он не знал, сможет ли. Но знал, что должен попытаться.       За полчаса Ниган успел показать Карлу ещё несколько цехов и подсобных зданий. Они шли по длинным, плохо освещённым коридорам, где гуляли сквозняки и пахло мазутом, потом поднимались по ржавым лестницам, переходили по шатким мосткам из одного корпуса в другой. — У вас там, в Александрии, игрушечный городок, — усмехнулся Ниган, останавливаясь у окна, выходящего на внутренний двор. — Сорок пять человек, которые всё друг о друге знают. А тут — сотни. И каждый норовит забить себе в башку свою ебучую правду.       В одном помещении на швейных машинках работало с десяток женщин. Иглы стучали дробно, как пулемётная очередь. Женщины даже не подняли голов, когда мимо прошёл Ниган — только плечи напряглись, а пальцы забегали быстрее. По соседству располагалась большая прачечная — там кипели баки с бельём, воздух был влажным и тяжёлым. Из общественной столовой тянуло горячим духом каши с мясом, а из переделанного в общежитие склада — запахом кислого белья и пота.       Не сказать, что Спасители жили совсем плохо, но достаточно бедно. Ресурсов на такое количество людей у Нигана не хватало — это стало ясно Карлу, когда он увидел скудные порции в тарелках и изнуренные трудом лица некоторых рабочих. Не выручало и подсобное хозяйство — через замызганное окно Карл разглядел несколько теплиц и грядок, услышал кудахтанье кур.       «Они не богачи, — понял Карл. — Они просто выживают. Как и мы. Только их больше, и им нужно больше еды».       Он начал понимать, почему Спасители собирали дань с Хиллтопа и Александрии. Не только ради унижения чужаков, но и из необходимости прокормить своих.       Но главное, что поразило Карла, — это люди.       Здесь, в цехах и коридорах, он видел не только бойцов с автоматами. Были старики с морщинистыми лицами и дрожащими руками. Были женщины — не молодые красотки со страниц журнала мод, а простые работницы с усталыми глазами. Были и дети — подростки примерно его возраста.       В одном из залов несколько парней шутливо боролись под надзором наставника в чёрной куртке. Они катались по матам, пыхтели, пробуя болевые приёмы. Карл заметил, что никто из них не улыбался — это была суровая тренировка, необходимость перед включением в боевую группу.       Чуть дальше двое парней мыли полы — швабры ходили ходуном, а рядом стоял старший и покрикивал, чтобы не ленились. На кухне девочка, чуть младше Синтии, мыла горы посуды — от пищевой соды её руки покраснели, пальцы распухли.       Карлу стало неловко, даже стыдно. У него хотя бы было детство — с отцом, с мамой, на ферме Хершела и превращенной в убежище исправительной тюрьме. Пусть небезоблачное, пусть с мертвецами и страхом, но у него было право играть, учиться стрелять, выбирать. А эти дети с рождения — или с тех пор, как мир рухнул, — оказались в системе, где каждый должен работать, чтобы получить паёк.       Он заметил, что его сверстники смотрели на него с уважением и страхом. А может, это они просто на шагавшего рядом Нигана так смотрели. Карл не знал. — Эй, пацан! — раздался скрипучий голос Майлза, трусившего сзади. — Что, уже на наших девочек заглядываешься? А про правила знаешь? Всё только с их согласия, представь себе!       Карл не ответил, сжав кулаки. Он знал: если ответит — Майлз только обрадуется. Это его игра — вывести из себя, заставить сорваться. — А может, ему девчонки и так не дают, — хихикнул коротышка, обращаясь к Джону. — Харя и так у него страшная, повязку нацепил — ещё страшней стал.       Ниган резко остановился и обернулся. Не повышая голоса, он всего лишь посмотрел на Майлза — холодно, спокойно, жёстко. — Майлз, — сказал он, и в одном этом слове прозвучало предупреждение. — Ещё одно слово — и я прикажу Нгуену нашпиговать твою гнилую задницу перцовыми гранатами. Снова спизданешь такое — и мы проверим, как ты ловко умеешь вылетать в окно.       Майлз побледнел, сглотнул и больше не проронил ни звука. Джон удовлетворенно ухмыльнулся уголками рта, а Нгуен, как и всегда, сохранил каменное лицо.       Карл почувствовал странное удовлетворение. Спаситель, который пытался его унизить, был поставлен на место — и сделал это сам Ниган.       «Может, он и не монстр? — мелькнуло в голове. — Или монстр, но у него есть правила, которые он не нарушает».

***

      Они вернулись в заводской цех, где были сначала. Теперь там битком набилось несколько сотен людей — гул голосов стоял такой, что стены дрожали.       Ниган поднялся по ступенькам на возвышение, затем обернулся и буквально сунул в руки Карлу свою биту. — Разве не впечатляет? — спросил он. — Ну-ка, подержи её за меня.       Карл взял Люсиль — она была тяжёлой, тёплой от чужих рук. Ему хотелось бросить её на пол, бросить в топку печи — но вместо этого он сжал зубы и замер.       На возвышении несколько угрюмых Спасителей под командованием Регины поставили на колени подавленного мужчину с отпущенными прямыми волосами. Его голова была опущена, руки стянуты сзади пластиковой стяжкой.       Ниган поднял руки вверх, добиваясь тишины. Толпа затихла почти мгновенно — только где-то вдали скрипнула тележка, и всё стихло. — И снова мы здесь… — начал Ниган, и голос его разнёсся под бетонными сводами. — Чёрт подери, мне самому не по душе то, что сейчас должно произойти. Но я не могу игнорировать наши правила. А что они говорят?       Толпа приглушённо ответила, будто на уроке в школе: — За убийство Спасителя — смерть.       Ниган коротко кивнул. — Верно. Я помню прежние времена — не те славные деньки, когда мертвецы лежали себе спокойно в холодных моргах, а те злоебучие мрачные времена, когда я только появился на этом заводе. Блядь, чего я только не увидел в этих долбаных стенах! И вот тогда-то было установлено наше главное правило: только Ниган имеет право казнить. И когда я говорю: «Ниган» — я имею в виду только себя.       Он обвёл взглядом толпу, и Карл почувствовал, как мурашки побежали по спине. — Неважно, насколько велика ваша обида; мне совершенно похуй, ограбили вас, оскорбили память вашей матери или трахнули лично вас в жопу — никакого долбанного самосуда! Только суд, только моя воля решат, что делать с виновным. Ну а если у нас появился свежий трупак… значит, убийца ляжет вместе с ним в одну могилу.       Обречённый Спаситель дёрнул головой, закричал, срывая голос: — Я же не виноват! Этот сукин сын мухлевал с картами — а я просто хотел вернуть своё! Это была самозащита, мудак угрожал мне расправой!       Какой-то бритоголовый крепыш с выбитым передним зубом двинул его по затылку. — Заткнись нахрен, Ниган говорит! — Не, Джонни Шеа — пусть, — Ниган остановил его жестом. — Послушаем этого жалкого ублюдка напоследок… Кто готов выступить в защиту убитого? — Я, сэр, — спокойно заявил Мик — заместитель Регины, глава штурмовиков.       Карл разглядел его: ирландец лет тридцати пяти, в тёмно-зелёных брюках и жилете поверх белой рубашки с закатанными рукавами. Внешность мужчины можно было даже назвать красивой: голубые глаза, окладистая борода, длинные каштановые волосы зачесаны назад. Он вышел вперёд, глядя на Нигана без страха. — Юэн обратился ко мне с кузеном за помощью, чтобы выставить этого неудачника из нашего заведения — но Джастин вышел из себя и первым схватился за нож. Я лично видел это, сэр. Мы все видели.       Ниган выслушал его, перекинулся с Региной красноречивыми взглядами — она чуть кивнула, подтверждая. Потом он снова обратился к толпе: — Мы — Спасители. Мы выживаем, обеспечиваем безопасность, возвращаем цивилизацию в этот гнилой мир. Но всего этого не достичь без правил, на них всё держится. Знаю, это порой жестоко… и неважно, насколько они малы и незначительны — но правила должны соблюдаться. Поэтому…       Ниган развернулся к Джастину, который уже перестал вырываться из рук державших его штурмовиков, и осмотрел на него даже с некоторым сожалением. — Лудомания до цугундера доведёт, — сказал он и вытащил из-за ремня револьвер Карла. Кольт «Питон» блеснул в тусклом свете.       Ниган взвёл курок — и выпустил все шесть пуль в грудь и живот обреченному. Тело Джастина дёрнулось и обмякло. Кровь потекла по бетонному полу, собираясь в лужицы. Тишина стала абсолютной, даже дети перестали дышать. — На этом всё, — объявил Ниган, опуская револьвер. — Заберите тело этого ублюдка — пусть его пристегнут снаружи на цепь, чтобы служил вам вечным напоминанием человеческой жадности! — Свободны, рабочий день закончен! — добавила Регина, и толпа начала расходиться — молча, без обычного гула, будто боясь спугнуть только что установленную тишину.       Ниган подошёл к Карлу, взял у него Люсиль. Взамен протянул бесполезный теперь «кольт» с разряженным барабаном. — Благодарю, пацан. Ну что, пиздец как было круто? Наверное, ты думаешь, что я конченный псих, — Ниган усмехнулся, закинул биту на плечо. — Пошли ко мне домой? Теперь надо решить, что с тобой делать.       Карл только вздохнул, убирая еще дымящийся револьвер в кобуру. Посмотрел на тело Джастина, на которое уже накинули мешковину. Посмотрел на Регину — та стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него холодными, непроницаемыми глазами.       «В душе я не согласен с его методами — и никогда таким не стану, — подумал Карл. — Он убил человека за то, что тот защищал себя. Но… он соблюдает свои же правила, и люди его почему-то слушаются».       Он благоразумно промолчал и покорно пошёл следом за Ниганом и Региной по лестнице на верхние ярусы, чувствуя спиной взгляды Спасителей — сотни пар глаз, которые, казалось, прожигали его насквозь.       Впереди были новые испытания. Но Карл знал: он должен выжить — ради отца и Синтии, ради Александрии.       А пока — шаг за шагом — он поднимался в логово зверя.

***

      Они поднялись по ступенькам лестницы на самые верхние этажи завода. Здесь, наверху, было тише и чище, воздух пах не гарью и мазутом, а старой мебелью и лаком — когда-то очень давно здесь находилась администрация предприятия. Карл оглядывался, шагая по длинному коридору, мимо бывших кабинетов управленцев. Сквозь матовые стёкла дверей угадывались силуэты, но наружу никто не вышел — здесь, видимо, селились только избранные.       Они остановились у вызывающе дорогой двери из красного дерева с узорной ручкой. Дверь караулили двое охранников — те самые, что днём в Александрии сопровождали Регину. Первый — тощий мужик-панк в куртке со стальными заклёпками; всё лицо его было покрыто мелкими белыми шрамами, нос с горбинкой — видимо, его несколько раз ломали в драках. Второй — бритоголовый молчаливый амбал, и только сейчас Карл заметил небольшую татуировку в виде паука над его правым виском.       Ниган, криво осклабившись, сделал галантный жест руками, пропуская вперёд Регину. Та лишь устало фыркнула, не удостоив Нигана даже взглядом — как будто он был не её муж, а назойливый лакей. — Так, финиш, — Ниган обернулся к троице телохранителей, топтавшихся сзади. — Все свободны, нахуй — увидимся утром!       Одноглазый великан Джон осмелился осторожно спросить, кивнув на Карла: — Сэр… а как же он? Парень убить вас хотел.       Майлз вкрадчиво предложил, злобно зыркнув на мальчишку: — Я могу присмотреть за ним, босс. Правда, не обещаю, что верну утром в той же сборке. — Он хихикнул. — Хотя… если я отрежу ему ещё один палец, никто же не заметит?       Нгуен только устало вздохнул, глядя в потолок.       У Карла похолодело внутри — с этим злобным коротышкой ему не светит ничего хорошего.       Но тут Ниган шагнул к Майлзу, нависая над ним горой. Улыбка Нигана стала добрейшей, а голос — почти ласковым: — Я тебе башку в следующий раз отхуярю — тоже никто не заметит, гном ёбаный…       А потом рявкнул на всю лестничную клетку: — Уж с двенадцатилетним пацаном я как-нибудь справлюсь и без вас, дармоеды! Пиздуйте к себе, завтра с утра жду у дверей!       Троица покорно покивала, попятилась назад на несколько шагов, переглянулась — и только потом двинулась восвояси. — Мушкетёры долбаные… — устало проворчал им вслед Ниган.       Карл невольно чуть улыбнулся. Синтия как-то рассказывала ему эту историю про личную охрану французского короля. Благородством от этой троицы и не пахло, но сравнение отвратительных бандитов с благородными дворянами, фехтующими на шпагах, было в самом деле забавным.       Ниган повернулся к бритоголовому охраннику у двери. — Сет… всё как обычно — посетителей не пускать, я занят. Ах да… этот молодой человек сегодня со мной. — Ясно, сэр, — безразличным голосом согласился Сет.       Карл на миг поймал взгляд бритоголового и ужаснулся, настолько холодными и безжизненными были его глаза. Ни страха, ни ненависти, ни любопытства — только пустота.       «Этот колебаться не станет — если что, зарежет в один момент», — понял Карл и решил не пытать счастья с побегом этой ночью. Если, конечно, он дотянет до ночи…       Ниган уже перешагнул через порог своей квартиры, и Карл поторопился за ним, чтобы не оставаться наедине со страшными охранниками. — Дверь закрой, — не оборачиваясь, сухо приказал ему Ниган, проходя через прихожую в просторную гостиную.       Карл так и сделал. Щёлкнул замок, и он остался наедине с Ниганом и Региной, которая уже скрылась в соседней комнате.       Карл прошёл следом за своим тюремщиком — и у него перехватило дыхание. Гостиная была сказочно богатой, в отличие от казарм и большинства помещений завода. Чистые обои приятного, приглушённого цвета, дорогая мягкая мебель, несколько картин с видами на природу на стенах — леса, озёра, закаты. Большая люстра из матового стекла свисала с высокого потолка, отражая блики от начищенного паркета.       На полках резного комода, на старинном трельяже стояли фарфоровые вазы, статуэтки, изящные безделушки. А на подоконнике, в глиняных горшках, распустилась пара невысоких цветков с нежными розовыми лепестками.       «Как он это всё сохранил? — подумал Карл. — Или заставил других искать для него по руинам?»       Ниган плюхнулся в большое кожаное кресло, вытянул ноги и с плохо скрываемым удовольствием обвёл взглядом комнату, будто видел её впервые. Или просто хотел, чтобы Карл оценил. — Что, впечатлён? — спросил он, усмехаясь. — Конечно, это же не дом твоего отца в Александрии, где нихуя нет! Садись сюда.       Карл чуть прищурился, усилием воли заставляя себя не думать о доме и об отце, который сейчас наверняка ищет его. «Не раскисать. Ты — Карл Граймс».       Он подошёл поближе и присел на краешек мягкого дивана напротив Нигана, а биту положил рядом на сиденье.       Ниган развалился в кресле, сцепив пальцы рук на плоском животе в расслабленной, почти дружелюбной позе — будто он приглашал не пленника к допросу, а старого приятеля на чашку кофе.       Карл чуть повернул голову, прислушиваясь к шуму из соседней комнаты — Регина должно быть что-то искала в шкафу, потом всё стихло. — Она что, твоя жена? — спросил Карл, поднимая взгляд на Нигана. Вопрос вырвался сам собой, хотя он и не планировал его задавать.       Ниган неожиданно широко ухмыльнулся. Карл заметил, как в его глазах мелькнуло что-то тёплое — не насмешка, не злорадство, а почти человеческая искра. Он всё больше находил в Нигане черты, которые вызывали если не симпатию, то невольное уважение. — Я предпочитаю — «партнёр», — признался Ниган, и голос его стал чуть тише, почти доверительным. — Со словом «жена» у меня плохие воспоминания. Когда мир снаружи рухнул, я завёл себе целый гарем женщин — «жён». Всегда хотел почувствовать себя в образе долбаного султана… а потом эти сучки решили, что могут вести свою игру. Ну, я и выставил их за дверь — а потом вернулся к моногамии, остановив свой выбор на Регине.       Он помолчал, усмехнулся. — Знаешь, женское разнообразие тоже может наскучить… а трахаться с ней даже лучше, чем с гаремом!       Карл молча смотрел на Нигана, чуть прикусив губу — он не знал, что ответить на такое. Взрослые темы всегда казались ему неловкими, а тут ещё и этот человек, который держал в страхе целую армию, говорил о своей жене как о…       Ниган, видимо, счёл его сосредоточенность за непонимание. — Погоди… — он прищурился, вглядываясь в лицо Карла. — Ты ведь знаешь, что такое трахаться, верно?       Карл почувствовал, как щёки заливает тепло. Ему стало стыдно — не перед собой, перед этим циником, который сейчас, наверное, посмеётся над его наивностью. — Ага, конечно, — выдохнул он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Секс. Типа.       Ниган коротко расхохотался — басовито, заливисто, запрокинув голову. А потом с наглой усмешкой покачал головой, глядя на Карла сверху вниз. — Нет, мимо. Охуенно мимо, пацан.       За спиной Карла хлопнула дверь в соседнюю комнату. — Не вижу повода смеяться, — сказала Регина, и голос её прозвучал холодно, даже ледяно.       Карл невольно поёжился, буквально ощущая напряжение в воздухе. Он обернулся — и не сразу узнал Регину в новом обличии. Она сменила грубую жилетку и серую мужскую кофту на простую белую футболку, а ещё распустила тугой узел тёмных волос на голове. Тяжёлые пряди упали на плечи, обрамляя лицо, делая его мягче, человечнее, и даже… Карл поймал себя на мысли, что она может быть красивой. Не той яркой, кричащей красотой, которую он иногда замечал у взрослых женщин, а той, скрытой, которую не видишь сразу.       Он почувствовал смущение — не перед Региной, перед собой, что заметил это.       Ниган тем временем насмешливо протянул в ответ: — Мужские разговоры, дорогая… — Скорее, ребяческие, — Регина встала между ними, скрестив на груди мускулистые руки.       Но Карл уже глядел не на Регину.       Следом за женщиной из спальни неторопливо приплелся на кухню старый беспородный пёс в чёрно-белых пятнах. Шерсть его была густой, кое-где свалявшейся, морда с проседью, но глаза — усталые, добрые, которые видели слишком много за свою жизнь.       Пёс притрусил к Карлу, принюхался к незнакомому запаху. Карл невольно сжал пальцы в кулаки и прижал их к груди — старые воспоминания, когда в первом классе на него напала злая собака. А потом пёс вдруг лизнул сухим шершавым языком его левую лодыжку под краем штанины.       Карл потрясённо выдохнул. Встретился с усталыми добрыми глазами собаки — и не отдавая себе отчёта, осторожно протянул руку к поникшим острым ушам. Его пальцы замерли в дюйме от шерсти — он вдруг осознал, чья это собака. — Ничего, Карл — можешь погладить Патрика, — неожиданно смягчившимся тоном ответила Регина. — Он не кусается.       Карл поднял на женщину удивлённый взгляд. Увидел её короткий кивок и дотронулся кончиками пальцев до колючей, тёплой шерсти.       Пёс тихо чихнул, потянулся к нему — и пальцы Карла уже безотчётно чесали его за ушком, по шее, у основания нижней челюсти. Патрик довольно засопел, прикрыв глаза, и Карл невольно улыбнулся — пёс нравился ему больше, чем все обитатели Святилища вместе взятые. В этой комнате, среди роскоши и опасности, животное казалось единственным живым, настоящим существом, которое не играет роли.       Ниган с минуту терпел забавы Карла с собакой, а потом коротко кашлянул, напоминая о себе. — Давай начнём.       Карл внутренно собрался, положил ладони на колени и спросил как можно твёрже: — Начнём что?       Регина щёлкнула языком, глядя на питомца, и мотнула головой. Патрик широко зевнул, отошёл в угол гостиной и улёгся на сложенный несколько раз полосатый матрас. Ниган заговорил — спокойно, но не допуская возражений: — Я хочу узнать тебя получше, Карл.       Регина тем временем обошла Нигана и встала за его креслом, облокотившись о верхнюю часть спинки. Она словно нависла над мужем, чуть наклонив голову вбок, и сканировала Карла пытливым, почти хирургическим взглядом. Карл чувствовал на себе этот взгляд — холодный и оценивающий, как на экзамене, где нельзя ошибиться. — Сперва я хочу сказать, что ты пиздец как умён — на случай, если тебе этого не говорили. Сколько тебе лет — двенадцать? Да какая нахуй разница? — Ниган махнул рукой.       Карл чуть нахмурился. «Это похвала или скрытый сарказм?» — подумал он. Теперь решение отправиться в логово врага за местью виделось ему несусветной глупостью. Но отступать было поздно. — Я ждал, что ребёнок твоего возраста попытается убежать, ускользнуть по-тихому от меня — как только представится такая возможность. — Ниган подался вперёд, и в голосе его зазвучало нечто похожее на уважение. — Но ты всё это время не отставал от меня ни на шаг. Наверное, понял — что без меня Спасители мигом свернут тебе твою тонкую шею?       Карл невольно сглотнул комок в горле, глядя на жёсткую усмешку Нигана, и выдавил: — Это… уже неважно.       Он сам не верил в то, что говорит — но не мог показать страх. — Но до этого ты убил шестерых моих людей — и это не может остаться безнаказанным, так что…       Ниган вдруг замолчал, на секунду зажмурил глаза. Карл с учащенным пульсом ждал приговора. Что этот мерзавец приготовил для него — пытки, мучительную смерть? — Знаешь что? Хватит. — Ниган открыл глаза, и в них не было злобы — только странная, почти усталая решимость. — Я словно с грёбаным подарком на День рождения разговариваю. Сними эту тряпку с лица — хочу посмотреть, что бабуля приготовила мне в подарок за хорошее поведение.       Карл стиснул зубы. Его пальцы сами потянулись к бинтам, потом замерли. — Нет, — процедил он.       Ниган заметно нахмурился, оторвал спину от кресла и чуть нагнулся вперёд. Но тут Регина мягко положила ему на плечи тонкие пальцы и чуть помассировала их, снимая напряжение. Карл заметил, как расслабились мышцы Нигана, как он облегчённо выдохнул. — Шесть Спасителей мертвы — ты правда хочешь меня разозлить? — спросил он строго, но без гнева.       Карл опустил взгляд в пол, тяжело вздохнул. Потом медленно положил себе на колени снятую с головы шляпу и принялся неуклюже разматывать бинты, презирая свою рабскую покорность.       Голос Нигана подстёгивал его: — Так-то лучше… уже почти готово…       Наконец, все бинты с тампоном упали горкой на пол, и Карл усилием воли поднял голову. Он встретился взглядом с Ниганом — восхищение и брезгливость слились на лице того в какую-то странную, обидную для Карла эмоцию. — Ёбаный свет, парень! — выдохнул Ниган. — Не удивительно, что ты прикрываешь эту хуёвину. Господи, ты себя в зеркало видел?! Омерзительная срань, ебать меня в три погибели! У тебя там что… охуеть, я твой череп словно изнутри вижу!       Карл закусил до боли губу, повернув голову вправо, чтобы этот мерзавец вдоволь насмотрелся. И увидел своё отражение в зеркале трельяжа. Чёрная пустота на месте глаза, сморщенные края раны, впалая щека. И он сам — по ту сторону стекла — был таким жалким, таким отвратительным, что сердце защемило от досады. — Блядь, я хочу дотронуться до этой дыры… — Ниган подался вперёд. — Я же могу это сделать, так?       Карл отвернулся от зеркала, судорожно всхлипнул. Как он ни крепился, в уголке глаза защипало, и по щеке покатились слёзы — одна, другая. Он давил губы зубами, чтобы хотя бы не дать своему мучителю насладиться рёвом. — Какой же ты больной ублюдок временами, Ниган! — с укором бросила мужу Регина.       Ниган вывернул шею, чтобы бросить на неё недовольный взгляд. Потом снова посмотрел на Карла — и его голос стал значительно мягче, почти извиняющимся: — Чёрт… я не хотел, парень. Так просто забыть, что ты ещё ребёнок. Извини, серьёзно. — На его месте я бы тебя послала, — честно высказалась Регина. — Ой, не доёбывайся! — отмахнулся Ниган, но без злобы.       Он снова повернулся к Карлу. Карл смог чуть успокоиться, вытер слёзы тыльной стороной ладони, стараясь, чтобы они не заметили. — Шутки в сторону, Карл — ты выглядишь охуительно, — сказал Ниган, и в голосе его не было насмешки. — Оставь, не закрывай лицо — так ты производишь гораздо больше впечатления, и никто в здравом уме не захочет до тебя доебаться. Конечно, с такой рожей тебе будет сложно найти женщину… но знаешь, я в Святилище двоим лица раскалённым утюгом прижёг — и ничего, у каждого баба есть! Так что не вешай нос, и тебе однажды перепадёт!       Карл шмыгнул носом, потёр кулаком щёку. В груди всё ещё саднило от унижения, но он заставил себя взять в руки. — И что теперь? — спросил он, глядя Нигану прямо в глаза.       Ниган усмехнулся, протянул руку к дивану и взял Люсиль — бита легла в его ладонь привычно, будто всегда там была. Одним рывком он встал на ноги, нависая над Карлом, и в комнате стало теснее. — Знаешь, Карл — я был чертовски любезен с тобой с момента нашей последней встречи… — Ниган поигрывал битой, перекидывая её из руки в руку. — Но ты снёс моих людей из долбаного автомата, словно косой. Мне нужно что-то взамен — простое и понятное, доступное для тебя…       Он прищурился, глядя на Карла, и на его лице застыла жёсткая, почти звериная улыбка. — Спой мне песню.       Карл опешил. Он ожидал всего, чего угодно — удара, угрозы, требования выдать секреты Александрии. Но не этого. — Что? — переспросил он, не веря своим ушам. — Песню?       Он с надеждой перевёл взгляд на Регину. Может быть, она поможет? Заступится — или скажет, что это глупо?       Но Регина выразительно посмотрела на него — и, к его ужасу, согласилась с мужем. — Почему бы и нет, — сказала она спокойно, будто речь шла о погоде. — Спой, Карл.       Карл замялся. Как будто унижений ему сегодня было мало! Он чувствовал, как щёки заливает жаром, как пересыхает в горле. — Я… не очень хорошо пою… — попробовал отказаться он.       Но Ниган не дал ему договорить.       Без предупреждения он резко взмахнул битой — и одним хлёстким ударом разнёс на кусочки фарфорового рыжебородого гнома в колпаке, что стоял на полке невысокого комода. Осколки разлетелись в стороны, звякнув о паркет. — ПОЙ! — рявкнул Ниган.       Карл судорожно кашлянул, зажмурился — и начал петь. — Где-то в джунглях, в дремучих джунглях, лев сегодня спит… — голос его дрожал, срывался, но он заставлял себя продолжать. — Где-то в джунглях, в спокойных джунглях, лев сегодня спит…       Он заметил, как Регина стала легонько качать головой вправо-влево в такт его исполнению; её лицо, обычно холодное и непроницаемое, чуть смягчилось. А Ниган с угрюмым видом рассекал воздух взмахами биты перед его лицом — и от этого было ещё страшнее.       Пёс тихо заскулил в углу, словно понимая слова песни. А Карлу оставалось только продолжать и надеяться, что в следующую секунду ему не разобьют голову. — У деревушки, такой спокойной, лев сегодня спит… У деревушки, где все умолкли, лев сегодня спит… — Дальше, не отвлекайся на меня, — сурово приказал ему Ниган, усиливая скорость и силу замахов. Бита свистела в воздухе в дюйме от лица Карла, он чувствовал ветер на щеках. — Молчи, родная, и не бойся. Лев сегодня спит… — Карл судорожно вдохнул, внутренне содрогаясь от ужаса. — Молчи, родная, и успокойся. Лев сегодня спит…       Он едва слышно завершил, едва удерживаясь от рыданий. Взмахи битой прекратились.       Карл, собрав волю в кулак, посмотрел на слушателей. Регина глядела на него почти с сочувствием, указательным пальцем проведя по краю века — будто вытирала невидимую слезу. А Ниган выпрямился, опустив Люсиль, и на его лице появилась удовлетворённая усмешка. — Это было нихуево, — признал он. — Моим женушкам — живой и покойной — похоже, понравилось. Это им нравится больше, чем долбёжка мозгов мертвякам… или мне. — Он повернулся к Регине. — Верно, дорогая?       Регина зыркнула на него, застигнутая врасплох со своими эмоциями. — Да пошёл ты, Ниган! — выпалила она и тут же перевела тему, указав на осколки. — Зачем гнома расколотил? Мне он нравился, редкая фигурка была… — А мне — нет, — жёстко парировал Ниган, показав жене белые зубы. — Слишком на этого говнюка Майлза похож был. — Вот и расколотил бы ему башку — причём здесь гном? — раздражённо ответила Регина. — Ты же сама выбрала его в мои телохранители — или ты забыла? — злорадно усмехнулся Ниган, указав битой на фарфоровые осколки.       Регина замолкла, чуть покраснев от злости — похоже, аргумент Нигана попал в цель. — Может, я ошибалась, — нехотя призналась она спустя несколько долгих секунд. — Люблю такие моменты, когда ты признаёшь свою неправоту. — Ниган подмигнул ей. — У всех женщин есть такой грешок — главное, подобрать к вам нужный ключ… — Я скоро к тебе ключ подберу. Газовый, — пообещала Регина строго, но в её глазах мелькнула непривычная к её образу игривость.       А Карл вдруг вспомнил, откуда ему в голову пришла эта песня — её пела мама, когда он был ещё совсем маленьким. Папа часто задерживался по работе, и тогда ко сну его чаще провожала Лори — она и напевала ему эту добрую историю про льва в Африке, про тихую деревушку, про безопасность и покой.       Карл почувствовал, как слёзы снова подступают к горлу. Он не хотел плакать, тем более перед ними. Но они текли сами — по щекам, по подбородку, падая на рубашку.       Ниган с Региной прекратили свою перебранку и замолчали. В комнате стало тихо, только пёс вздохнул во сне.       Карлу было ужасно стыдно за свою повторную слабость. Он закрылся от них ладонью, зажмурился, пытаясь спрятаться. — Эту песню тебе пела мать, верно? — спросил Ниган, и в его голосе не было насмешки. — Давно она умерла? — Скоро год, — прерывисто дыша, выдохнул Карл. — Поплачь, Карл — это помогает, — сдержанно посоветовала ему Регина, подступив к мужу. В её голосе впервые прозвучало нечто, похожее на сочувствие.       Карл так и сделал. Отказавшись от внутренней борьбы, он на минуту дал волю слезам. Плечи его вздрагивали, но он не издавал ни звука —тихо, по-взрослому справлялся с болью. А потом собрался — вытер лицо рукавом, шмыгнул носом и поднял голову.       Ниган уже невозмутимо смотрел на него, закинув биту на плечо. Но в его глазах не было торжества — только странная, почти уважительная задумчивость. — И что же мне с тобой в итоге делать, Карл? — спросил он, будто размышляя вслух. — Я не могу просто так отпустить тебя… Может, мне просто убить тебя? Или прижечь тебе утюгом другую половину лица? У тебя есть какие-то предложения?       Карл посмотрел на стоящих рядом Нигана и Регину — а потом презрительно усмехнулся и выдал жёстко, чеканя каждое слово: — Я думаю, вам обоим надо выпрыгнуть из окна — и избавить меня от хлопот по вашей ликвидации.       Ниган переглянулся с женой удивлённым взглядом — а потом резко заржал, схватившись за живот. Смех его был раскатистым, искренним, почти по-мальчишески задорным — и даже невозмутимая Регина чуть усмехнулась уголками рта. — Ахахаха! — он вытирал выступившие слёзы. — Сукин ты сын, весь в папашу! Чертовски круто, пацан — ты меня впечатлил.       Ниган на пару мгновений задумался, глядя на Карла с новым, изменившимся выражением лица. Потом зычно скомандовал: — Коннор! Сюда!       Прошло секунд десять, и входная дверь распахнулась. Из прихожей высунулась голова с ирокезом. — Да, босс? — спросил Коннор, оглядывая комнату с лёгким недоумением.       Ниган невозмутимо посмотрел на своего охранника. — Так. Найди кого-нибудь, чтобы передали Жирному Джо: Ниган желает развлечений на вечер, вспомнить детство. Пусть эта ленивая жопа пошевелится, ты понял? — Да. Сделаем, — кивнул Коннор и пулей метнулся к дверям.       Карл недоумённо посмотрел на Нигана. Развлечения? После всего, что произошло? — Когда последний раз играл на приставке, Карл? — Ниган подмигнул ему, и его лицо снова стало почти дружелюбным.       Регина только сокрушённо выдохнула, покачав головой, но ничего не сказала.       Карл не знал, что ответить. В голове не укладывалось: минуту назад ему угрожали смертью и пытками, а теперь предлагали играть в видеоигры, как старому приятелю.       «Что здесь происходит? — подумал он. — Они… играют со мной? Или проверяют? Или… им правда понравилось?»       Он не знал. Но понял одно: этот вечер будет долгим. И очень странным.

***

      Спустя десять минут запыхавшийся толстый мужик — Жирный Джо, как представил его Ниган, — приволок им старый пузатый телевизор и приставку с коробкой картриджей. Он пыхтел и утирал пот со лба, возясь с проводами, и Карл с удивлением заметил, что этот человек, похожий на раздобревшего сантехника, смотрит на Нигана с подлинным страхом, а не с подобострастием. — Шевелись, Джо, — поторопил его Ниган. — Мы тут с пацаном состариться успеем. — Сейчас-сейчас, босс, — бормотал тот, наконец воткнув штекер в розетку.       Телевизор засветился, и на экране замелькала знакомая заставка. Карл узнал игру — во что-то похожее он когда-то, очень-очень давно, играл у друзей на компьютере. Тогда мир ещё не рухнул, и можно было не думать о ходячих, патронах и дани для Спасителей. — Ну и хули ты встал? Хватай джойстик, придурок! — скомандовал Ниган, по-турецки усаживаясь перед экраном и беря второй пульт.       Карл аж рот приоткрыл от удивления. Он точно не думал утром, что ему придётся проходить игру на приставке с тем, кого он поклялся убить! Но выбора у Карла не было — великодушие Нигана могло закончиться так же стремительно, как и начаться.       Он сел рядом с ним на ковёр, взялся за джойстик. Пальцы не слушались, джойстик казался чужеродным предметом. С одним глазом следить за игрой было трудно с непривычки — а может, дело было в том, что он в эти игры уже пару лет не играл. Персонаж на экране постоянно натыкался на стены, удерживался на краю пропасти и получил урон от самых слабых врагов. — Дорогая, ты не могла бы сделать нам с Карлом пару сэндвичей? — Ниган подобострастно посмотрел на Регину.       У неё лицо вытянулось от такой наглости. — Ты не охренел, Ниган? — спросила она, и в голосе её слышалось искреннее возмущение. — Дорогая, я тебя прошу… — Ниган ненадолго отвлёкся от экрана с красивым вступительным роликом и почти взмолился. — Ты же знаешь, как я умею быть благодарным!       Карл украдкой глянул на неё — и увидел, как эта невозмутимая женщина стала краснеть. Он уже не удивлялся, настолько всё перемешалось в его голове за этот день. Регина немного поколебалась, посмотрела на мужа долгим, прожигающим взглядом — и наконец согласилась: — Завтра. Надеюсь, ты вытерпишь?       До Карла дошло, о чём они говорят. Ну, о ночи вместе. Ему стало неловко, и он уставился на экран, делая вид, что ничего не понимает. — Конечно. Сегодня я планирую сидеть допоздна с этим злым пацаном! — Ниган усмехнулся. — Не ревнуешь, надеюсь?       Регина ничего не ответила. Отошла к кухонной стойке, достала из мини-холодильника хрустящую булку, немного сыра и домашней колбасы, пару помидоров и пучок листьев салата и принялась делать из этого три бутерброда.       Карл невольно облизнулся — он весь день ничего не ел. Но тут же охнул, получив от Нигана лёгкую затрещину. — Придурок, за игрой следи — мы уже начали! — рявкнул Ниган, но беззлобно, скорее по привычке.       Карл зыркнул недовольно на Нигана, но обижаться было некогда — надо было уклоняться своим героем от вражеских существ и как-то пытаться взаимодействовать с персонажем Нигана.       Тот оказался очень своеобразным игроком. Он постоянно ругал Карла без стеснения за малейшую неловкость, практически не отмечая успешные действия. — Хрен ли ты дрочишь, кретин! Бей его по яйцам, слепошарый! — орал Ниган, когда Карл пропускал удобный момент для атаки. — Ну чё ты опять слился, мелкое ничтожество? Шевели батонами!       Карл злился на себя и на Нигана, но волей-неволей стал играть лучше. Он запоминал расположение врагов, учился уворачиваться, начал предугадывать их атаки. В какой-то момент он даже сделал пару удачных выстрелов, и Ниган одобрительно хмыкнул, но промолчал.       Регина, подкинув немного колбасы Патрику, принесла им тарелку с бутербродами, взяла свой и села чуть позади них на диван. — Если ты проиграешь ребёнку — завтра об этом узнает всё Святилище, — пригрозила она Нигану. — Только попробуй заикнуться об этом… — сквозь зубы ответил Ниган, пытаясь с помощью Карла одолеть финального босса. Его джойстик ходил ходуном.       Регина в ответ только низко расхохоталась — впервые за весь вечер. Карл не ожидал от неё такого.       Ниган только зубами скрипнул, чуть не сломав джойстик. Но в следующую секунду его персонаж нанёс финальный удар по огромному чудовищу, и почти на весь экран вылезла надпись: «МИССИЯ ВЫПОЛНЕНА!»       Карл с облегчением выдохнул, тут же жадно схватившись за бутерброд — и не разочаровался. По вкусу домашней колбасы он очень соскучился — дома, в Александрии, таких деликатесов не было. — Ну и кто по жизни победитель, а? — Ниган, бросив пульт на пол, уткнул кулаки в бока и обернулся к Регине. Его лицо сияло, как у ребёнка, который выиграл в школьном турнире.       Регина чуть усмехнулась, а потом кивнула в сторону Карла: — Его куда на ночь денешь, победитель?       Ниган посмотрел на Карла (тот сразу перестал жевать) и, хитро прищурившись, сказал: — На диване пусть ложится. А то внизу, в рабочей зоне, его мигом зарежут — или что похуже сделают.       У Карла чуть комок в горле не застрял. Он с усилием протолкнул его и подумал, что уж лучше ему здесь, в безопасности, правда задержаться на ночь. Но потом его пробрала дрожь: а если Ниган оставит его в Святилище навсегда? Никакие игры и бутерброды не скроют правды — здесь, рядом с Ниганом, он находится в его полной воле и зависит от переменчивого настроения этого мерзавца.       А как же отец? Мишонн? Дэрил с Кэрол? Синтия?       Бутерброд внезапно потерял свой вкус. Карл отложил его, почувствовав, как к горлу подступает тошнота.       Ему захотелось со страшной силой домой, в Александрию. Туда, где можно лечь в свою постель и знать, что завтра тебя никто не убьёт.       Но сначала надо было пережить хотя бы одну ночь в Святилище. — Что, не нравится? — спросил Ниган, заметив его лицо. — Бутерброды у Регины обалденные, пальчики оближешь. — Вкусно, — соврал Карл, заставляя себя улыбнуться. — Просто устал. — Ну-ну, — Ниган не поверил, но не стал давить. Он поднялся, потянулся, хрустнув позвоночником. — Ладно, я в душ. А ты располагайся здесь. Диван раскладывается, в ящике комода есть плед. До завтра, пацан.       Ниган вышел, и Карл остался один с Региной — женщина облокотилась на кресло и смотрела на него долгим, изучающим взглядом. — Ты боишься, — сказала она не вопросом, а утверждением. — Да, — признался Карл, поднимая голову. — Мало боишься, — Регина усмехнулась. — Сегодня тебе ничего не угрожает, пока ты в этой комнате. — А завтра? — спросил Карл.       Регина не ответила, наклонившись к спавшему Патрику и погладив его на прощание по голове. — Лучше никуда не убегай, — бросила она через плечо. — Толку всё равно не будет — да и Патрик сразу даст знать.       А потом поднялась и скрылась в спальне, прикрыв за собой дверь. Карл остался один в большой, чужой гостиной. Прислушался — из-за двери доносились приглушённый разговор Нигана и Регины, потом стало тихо.       Он не стал раскладывать диван, лишь достал из комода плед и сразу лёг, укрывшись с головой.       Карл закрыл глаз и попытался представить, что он у себя дома, что завтра проснётся и увидит отца, который пьёт кофе на кухне, и Мишонн, которая зайдёт без стука, и Синтию, которая будет смеяться над его нелепыми шутками.       Но перед глазами стояло другое: разбитый гном на полу, пульт от приставки и лицо Нигана, который впервые за весь вечер обратился к нему не с насмешкой, а почти по-человечески.       Карл не знал, сможет ли заснуть — но знал, что должен выжить. Ради тех, кто ждёт его в Александрии.       А завтра будет новый день.