Цена свободы. Дурман

Кабинет Беллатрикс Блэк тонул в полумраке, который она предпочитала яркому свету. Тяжелые портьеры были задернуты, пропуская лишь тонкие полосы уличного света, которые ложились на полированную поверхность стола хирургически точными линиями. Сама хозяйка кабинета сидела в своем кресле, закинув ногу на ногу, и рассматривала маникюр, пока Себастьян, стоявший напротив, заканчивал свой доклад. —…физические показатели стабилизируются быстрее прогнозируемых темпов. Доктор Стрэндж отмечает положительную динамику по печеночным ферментам и общей интоксикации. Психологический профиль, — он сделал паузу, сверяясь с планшетом, — сложнее. Фантомные боли, ночные кошмары, повышенная тревожность. Вчера у неё случился рецидив панической атаки во время ужина — ей показалось, что в стакане с водой она увидела кристаллы. Беллатрикс хмыкнула, не отрывая взгляда от своих ногтей. — Кристаллы. Мило. Детские страхи в декорациях взрослой жизни. Она снова тряслась и рыдала? — Нет. Она замерла на несколько секунд, а затем спокойно вылила воду в раковину и налила новую. Самоконтроль растёт, но это даётся ей колоссальным напряжением. Организм помнит наркотический рай и требует его обратно на химическом уровне. Рано или поздно это напряжение может вылиться в срыв. Или в глупость. — Глупость? — Беллатрикс наконец подняла глаза, и в них блеснул нездоровый интерес. — Ты про побег? — Про побег или про попытку самостоятельного «обезболивания», — спокойно парировал Себастьян. — Она умна, но сейчас её мозг работает в режиме выживания. Инстинкты могут перевесить логику. Особенно, если добавить внешний фактор. Например, появление её бывших «друзей» или очередной визит мистера Малфоя. При упоминании племянника Беллатрикс скривилась так, словно надкусила лимон. — Драко — проблема, которую я решу отдельно. Но мысль твою я уловила. Стенки у этой девочки оказались крепче, чем я думала, но фундамент всё ещё гнилой. Стоит дунуть посильнее — и конструкция рухнет. Она встала и подошла к бару с хрустальными графинами. Налила себе виски, не предлагая Себастьяну. — Если она сорвется, какой ущерб мы понесем? По-крупному. — Минимальный прямой ущерб. Секретной информации она пока не знает. Но косвенный… — Себастьян слегка наклонил голову. — Она видела лица, слышала имена сотрудников, знает структуру поместья, расположение постов, коды доступа в жилое крыло. Если она сбежит и попадет не в полицию (полицию мы купим), а к конкурентам, информация станет товаром. Её мозг — это её единственная ценность, и в данном случае она же является главной угрозой. — Аналитический склад ума, мать его, — Беллатрикс сделала глоток, чувствуя, как обжигающий напиток скользит по горлу. — Она способна сложить два плюс два ещё до того, как мы покажем ей задачу. С одной стороны, идеальный сотрудник. С другой — ходячая бомба замедленного действия. Мне это не нравится. Слишком большой кредит доверия для человека, который месяц назад нюхала амфетамин с пола в грязной квартире. Она резко поставила стакан на стол, и лед внутри звякнул с агрессивным звоном. — Мне нужен поводок. Не просто ты, Себастьян. Ты — надзиратель, ты контролируешь режим. А мне нужен тот, кто будет с ней рядом 24/7 в операционной обстановке. Тот, кто сможет отследить малейшие признаки ломки или предательства, пока она будет выполнять задания. Кто сможет… скорректировать её курс в нужную сторону. — Вы хотите приставить к ней кого-то из оперативников? — уточнил Себастьян. — Я хочу приставить к ней «плюшевого мишку». Дружелюбное лицо, — Беллатрикс усмехнулась собственной иронии. — Кто-то, кто не будет вызывать у неё такого отторжения, как ты или мои псы в костюмах. Кто-то из её «прошлой жизни», но уже находящийся в системе. Знакомый, но лояльный нам. У неё ведь остались хоть какие-то живые люди в том болоте, кроме покойного Уизли? Себастьян задумался лишь на секунду. — Забини. Блейз Забини. Беллатрикс вопросительно изогнула бровь. — Мелкий дилер, работающий на периферии. Учился с ней и Уизли в одной группе. Именно у него Грейнджер покупала травку в последний раз, перед тем как мы её… забрали. Он был свидетелем её задержания, но благоразумно сбежал, не вмешиваясь. Мы его уже проверяли — он работает на нейтральной территории, но всегда был готов оказать мелкие услуги нашим людям за процент. Честолюбив, но осторожен. Золотая середина. — Забини… — Беллатрикс задумчиво постучала пальцем по столу. — Итальянская фамилия. Из тех, кто умеет считать деньги и целовать нужные задницы. Он сможет стать для неё «другом»? — Сможет. Если правильно мотивировать. Его главная мотивация — деньги и безопасность. Мы можем предложить ему и то, и другое в обмен на услуги няньки. К тому же, Грейнджер уже знает его как продавца травки, который не обманывал и не насиловал. На фоне общего кошмара он покажется ей если не спасителем, то хотя бы родным пятном. Беллатрикс медленно кивнула, обдумывая план. В её голове уже выстраивалась стройная схема: Забини приставлен к Грейнджер, докладывает о каждом её жесте, каждом взгляде. Создаёт иллюзию поддержки. А в нужный момент, если девчонка всё-таки решит сорваться, этот «плюшевый мишка» захлопнет капкан быстрее любого охранника. — Хорошо. Тащи его сюда. Сегодня же. Я сама с ним поговорю, — распорядилась она. — Объясню правила игры. Если он согласится, с завтрашнего дня он становится тенью Грейнджер. Внедрение в круг общения, контроль её эмоциональных качелей. Особенно в моменты, когда у неё начинается эта чёртова ломка. — Пик абстинентного синдрома пройден, но остаточные явления будут мучить её ещё минимум месяц, — подтвердил Себастьян. — Резкие перепады настроения, депрессия, тяга к дофаминовым «заменителям» — алкоголю, сигаретам, азарту. В таком состоянии она будет искать утешения и может довериться не тому человеку. Забини должен стать этим «тем человеком», но под нашим контролем. — Именно. — Беллатрикс удовлетворенно улыбнулась, но улыбка эта была холодной, как лезвие ножа. — Она подписала контракт. Она думает, что теперь она часть семьи. Пусть считает дальше. А мы просто подстрахуем наши инвестиции. Потому что если эта инвестиция прогорит, я хочу знать, кто поднёс спичку, ещё до того, как вспыхнет пламя. Она махнула рукой, отпуская Себастьяна. — Ступай. И проследи, чтобы Забини был здесь через два часа. И предупреди Стрэндж, чтобы удвоила наблюдение за Грейнджер в ближайшие дни. Если у неё начнется жесткий откат на фоне стресса от нового «напарника», мы должны быть готовы вкатить ей успокоительное раньше, чем она решит разбить окно и голышом побежать в сторону шоссе. Ирония, конечно, была бы знатная, но трупы мне пока не нужны. Мне нужен работающий инструмент. Себастьян коротко кивнул и бесшумно вышел, оставив Беллатрикс в одиночестве. Она снова взяла в руки стакан, но пить не стала. Она смотрела на своё отражение в темном стекле графина, размышляя о том, что Грейнджер, сама того не подозревая, становится её самым интересным проектом за последние годы. Слишком умна, чтобы быть просто пушечным мясом. Слишком сломлена, чтобы быть полностью неуправляемой. Осталось только правильно настроить этот механизм. И Забини будет тем самым винтиком, который либо заставит часы идти, либо беззвучно остановит их в нужный момент.

***

Утро в Малфой-мэноре начиналось всегда одинаково — с безжалостного стука в дверь ровно в шесть утра. Гермиона уже не вздрагивала от этого звука. За месяц она научилась просыпаться за минуту до него, лежать с открытыми глазами в сером предрассветном полумраке и ждать. Сегодня стук прозвучал особенно громко. Или ей только показалось. — Сбор в большом зале через час, — раздался из-за двери голос дежурного охранника. — Форма одежды — парадная. Не опаздывать. Гермиона села на кровати, чувствуя, как привычная утренняя дрожь пробегает по телу. Не ломка. Нет, доктор Стрэндж обещала, что острая фаза осталась позади. Это был просто страх. Глухой, въевшийся под кожу страх перед новым днём в этом доме. Она подошла к небольшому встроенному шкафу и достала то, что Себастьян велел называть «парадной формой». Простая белая блузка из плотного шелка, строгая черная юбка до колена и закрытые туфли на невысоком каблуке. Униформа. Она одевалась медленно, рассматривая своё отражение в зеркале на дверце шкафа. Оттуда на неё смотрела чужая женщина. Бледная, с острыми скулами и темными кругами под глазами, которые не мог скрыть никакой тональный крем. Волосы, когда-то густые и непослушные, теперь были стянуты в тугой, безупречный пучок на затылке. Ни одной выбившейся пряди. Ни одной лишней эмоции на лице. Она походила на восковую фигуру. На дорогую, качественно сделанную куклу. — Ты справишься, — прошептала она своему отражению. — Это просто собрание. Просто ещё одно испытание. Ты выдержала изолятор. Выдержишь и это. Голос прозвучал неубедительно даже для неё самой.

***

Большой зал Малфой-мэнора в утреннем свете выглядел ещё более внушительно и пугающе. Огромное помещение с высокими сводчатыми потолками, вдоль стен, которого стояли мраморные бюсты предков Малфоев, смотревших на присутствующих пустыми глазницами. Массивная люстра под потолком, даже не зажжённая, отбрасывала причудливые тени.В центре зала стоял длинный стол из тёмного дуба, способный вместить не меньше тридцати человек. И почти все места были заняты. Гермиона замерла на пороге, чувствуя, как десятки взглядов впиваются в неё, словно булавки в бабочку. Она узнала некоторых — охранники, которых видела в коридорах, несколько человек из медицинского крыла, какие-то мрачные мужчины в дорогих костюмах, по виду — приближённые Беллатрикс. Но большинство лиц были ей незнакомы. И все они смотрели на неё. Кто-то с откровенным любопытством, кто-то с презрением, кто-то с холодной, оценивающей насмешкой. Шёпот, пробежавший по залу при её появлении, был подобен шипению змей. — …та самая? — …жена Уизли, слышала… — …выглядит как шлюха Беллатрикс… — …наркоманка, говорят, с помойки подобрали… Гермиона сжала пальцы в кулак, заставляя себя идти вперёд. Голова прямо. Спина прямая. Взгляд — в пустоту перед собой. Себастьян учил: «Не реагируй на шёпот. Не ищи глазами говорящего. Ты — стена. В стены не стреляют, если не хотят отбить руку». Она прошла к свободному месту в середине стола, стараясь не смотреть по сторонам. Рядом с ней сидел какой-то мужчина с тяжёлой челюстью и маленькими, глубоко посаженными глазами. Он не сдвинулся, когда она села, и его плечо осталось вплотную к её, вынуждая её жаться к краю стула. Она чувствовала запах его одеколона — дешёвого, резкого, смешанного с запахом пота и вчерашнего алкоголя. — Осторожнее, крошка, — прошептал он ей на ухо, и его горячее дыхание обожгло кожу. — Тут столовая, а не наркоманский притон. Ложку мимо рта не пронеси. Гермиона не повернула головы. Она смотрела прямо перед собой, на пустой стул во главе стола. Ствол дерева. Ветви. Она дерево. Слева раздался смешок, поддержанный ещё парой голосов. Кто-то громко, не стесняясь, произнёс: — Интересно, сколько она продержится, прежде чем снова начнёт нюхать? Ставлю сотню на две недели. — Принимаю. Я даю месяц. Беллатрикс умеет ломать людей, но эта… — последовала пауза, и Гермиона боковым зрением увидела, как говорящий, тощий мужчина с залысинами, кивнул в её сторону. — Эта выглядит так, будто уже сломана. Останется только выкинуть. — Тсс, идут. Замолчали все разом, словно по команде. Тишина упала на зал тяжёлым одеялом, и в этой тишине отчётливо зазвучали шаги — уверенные, неторопливые, властные. Беллатрикс вошла не одна. Справа от неё шёл высокий мужчина с седыми висками и холодными глазами убийцы — Гермиона видела его на складе во время налёта. Один из доверенных лиц Блэк. Слева — ещё двое, таких же опасных, с печатью многолетнего опыта на жёстких лицах. Беллатрикс была одета в безупречный брючный костюм цвета индиго, её волосы свободно падали на плечи, а на губах играла лёгкая, почти приветливая улыбка. Но глаза… глаза обещали боль каждому, кто посмеет перейти ей дорогу. Она села во главе стола, и зал затаил дыхание. — Доброе утро, — произнесла Беллатрикс, её голос, усиленный акустикой зала, прозвучал мягко, почти мурлыкающе. — Рада видеть всех в сборе. Особенно наших новых… гостей. Её взгляд скользнул по Гермионе и остановился на ней на долю секунды дольше, чем на остальных. В этом взгляде не было тепла. Было напоминание: «Ты здесь, потому что я позволила». — Перейдём к делу, — Беллатрикс взяла в руки планшет, который подал ей один из помощников. — Отчёты по секторам. Уолден, твои люди на южном направлении опять проёбывают поставки. Объяснишься? Мужчина с седыми висками, тот самый, что вошёл справа, подался вперёд. Его голос был низким, рокочущим. — Проблемы с таможней, мисс Блэк. Новый начальник смены оказался принципиальным идиотом. Решаем вопрос. — Решай быстрее. Или я решу вопрос с тобой, — отрезала Беллатрикс, даже не взглянув на него. — Дальше. Северный сектор. Долохов. Тощий мужчина с залысинами, тот самый, что делал ставки на Гермиону, поднялся. — Чисто. Оборот вырос на двенадцать процентов. Новые точки в Бирмингеме работают стабильно. Конкуренты пытались подойти, но мы их… переубедили. — Молодец, Антонин. Садись. Дальше пошли доклады, цифры, названия, имена, которые Гермиона пыталась запомнить, понимая, что это, возможно, часть её будущей работы. Она слушала внимательно, но краем глаза заметила, как открылась боковая дверь, и в зал скользнула фигура, которую она узнала бы из тысячи. Блейз Забини. Он был одет в простой, но дорогой тёмно-серый костюм, идеально сидящий по фигуре. В руках он держал небольшую папку. Он прошёл вдоль стены, стараясь не привлекать внимания, и остановился за спиной Беллатрикс, ожидая, когда его заметят. Сердце Гермионы пропустило удар. Забини? Здесь? В Малфой-мэноре? Их взгляды встретились на секунду. В его глазах не было удивления. Только спокойная, деловая сосредоточенность. Он знал, что она здесь. Он пришёл сюда намеренно. Гермиона отвернулась первой, чувствуя, как внутри закипает горькое, обжигающее чувство. Предательство? Нет, Забини ей ничего не должен. Он был просто дилером, который продавал ей травку. Но видеть его здесь, по другую сторону стола, было почти физически больно. Ещё один кусочек её прошлой жизни, перекрашенный в цвета этого кошмара. — А, Забини, — Беллатрикс наконец заметила его, и в её голосе проскользнули довольные нотки. — Вовремя. Проходи, не стесняйся. Мы как раз подходим к кадровым вопросам. Она сделала паузу, давая всем присутствующим возможность рассмотреть нового гостя. Шёпот снова пробежал по залу, но теперь он был другим — заинтересованным, оценивающим. — Думаю, многие из вас знают Блейза Забини. Он долгое время работал на периферии, обеспечивая мелкий сбыт в Харлсдене. Но времена меняются, и я решила, что его навыки могут пригодиться нам на более высоком уровне. Беллатрикс указала на стул неподалёку от себя. — Садись, Блейз. Ты теперь часть команды. И у тебя будет особое задание. Забини сел, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Он выглядел абсолютно спокойным, словно всю жизнь просидел за этим столом. — Но прежде, — Беллатрикс обвела взглядом присутствующих, и её губы растянулись в опасной улыбке, — я хочу представить вам ещё одного нового члена нашей… семьи. Гермиона Грейнджер, встань. Гермиона замерла. Весь зал повернулся к ней. Десятки пар глаз впились в неё, как иглы. Мужчина справа от неё демонстративно отодвинулся, освобождая пространство, словно боялся испачкаться. Она встала. Ноги слушались плохо, но она заставила себя выпрямиться и посмотреть на Беллатрикс. — Для тех, кто не в курсе, — продолжила Беллатрикс, наслаждаясь моментом, — Гермиона — вдова Рональда Уизли. Того самого Уизли, который имел наглость воровать у нас в течение года. Долг мужа перешёл к жене. И теперь Гермиона будет его отрабатывать. По залу прокатился смешок. Кто-то хлопнул ладонью по столу. — Отрабатывать? — раздался насмешливый голос откуда-то из середины стола. — Интересно, чем? Своим тощим телом? Оно же развалится при первой же нагрузке. Гермиона узнала говорившего. Молодой человек с хищным, красивым лицом и серебряной серьгой в ухе. Один из приближённых Драко, кажется, его звали Теодор Нотт. — Не волнуйся за неё, Тео, — встрял Драко, до этого молча сидевший по левую руку от Беллатрикс и потягивавший кофе. Он отставил чашку и с ленивой, ядовитой улыбкой посмотрел на Гермиону. — У Грейнджер есть другие таланты. Например, она отлично умеет валяться в луже собственной мочи, пока её муж разбирается с кредиторами. Я сам наблюдал. Зрелище, скажу я вам, не для слабонервных. Смех грянул громче. Кто-то даже засвистел. Гермиона чувствовала, как краска стыда заливает щёки, но заставила себя смотреть прямо на Драко. Не отводить взгляд. Не показывать слабость. — А ещё она умеет подписывать контракты, — вмешалась Беллатрикс, и её голос мгновенно осадил веселье. — Чего некоторые из присутствующих, кажется, до сих пор не научились делать без адвокатов. Так что, Драко, если у тебя больше нет конструктивных замечаний, заткнись. Драко дёрнул щекой, но замолчал, уставившись в свою чашку. Беллатрикс перевела взгляд на Гермиону. — Садись, Грейнджер. И запомни: в этом зале каждый что-то должен. Кто-то деньги, кто-то кровь, кто-то жизнь. Ты должна время и мозги. Это не хуже и не лучше остального. Это просто факт. Гермиона села. Её руки дрожали под столом, но лицо, она надеялась, оставалось спокойным. Она не видела, но чувствовала взгляд Забини, направленный на неё. Что он здесь делал? Почему Беллатрикс представила его именно сегодня? Ответ пришёл быстрее, чем она ожидала. — А теперь к делу, — Беллатрикс взяла в руки новый лист из папки, которую подал ей помощник. — У нас есть несколько текущих задач. Долохов, твои люди продолжают работать по Бирмингему. Уолден — разберись с таможней, я даю тебе три дня. Остальные работают в штатном режиме. Она сделала паузу и подняла глаза на Гермиону. — И у нас есть тренировочное задание для новичков. Для Грейнджер. И для Забини, который будет её курировать. Гермиона почувствовала, как внутри всё оборвалось. Забини — её куратор? Этот человек, который видел её унижение, который продавал ей травку, который сбежал, когда её схватили, теперь будет её «наставником»? Беллатрикс, казалось, наслаждалась произведённым эффектом. — Задание простое, но показательное. В Харлсдене, в том самом районе, где Грейнджер прожила последние пять лет, у нас есть проблема. Небольшая банда подростков, называющих себя «Наследниками», решила, что они могут работать на нашей территории без нашего разрешения. Они отжимают точки у наших мелких дилеров, пугают клиентов, портят статистику. Мелко, но навязчиво. Она перевела взгляд на Забини. — Ты, Блейз, знаешь этот район. Ты знаешь этих щенков. Твоя задача — привести Грейнджер на их сходку и проследить, чтобы она провела с ними «разъяснительную беседу». Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но Беллатрикс подняла руку, останавливая её. — Не перебивай старших, девочка. Ты не будешь стрелять. Ты не будешь драться. Ты будешь говорить. Твоя задача — убедить их, что работать на нашей территории — плохая идея. Что уходить подобру-поздорову — хорошая. Используй свой словарный запас, свою логику, свои знания района. Докажи, что ты не просто наркоманка с улицы, а человек, который может мыслить. По залу пробежал новый шёпот. Кто-то засмеялся, но уже не так громко. В этом задании чувствовался подвох, и все это понимали. — А если они не захотят слушать? — спросил Долохов, прищурившись. — Если эти щенки пошлют её куда подальше и, скажем, отметелят прямо на месте? Мы же потеряем кадр, даже не успев его использовать. — Тогда, — Беллатрикс пожала плечами с показным равнодушием, — мы поймём, что Грейнджер не пригодна для оперативной работы. И найдём ей другое применение. Например, в прачечной. Или в лаборатории по фасовке. Там тоже нужны рабочие руки, и необязательно, чтобы они умели думать. Она посмотрела на Гермиону, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на вызов. — Ты согласна, Грейнджер? Или у тебя есть возражения? Гермиона сглотнула. Возражения? У неё было тысяча возражений. Она не хотела возвращаться в Харлсден. Она не хотела видеть эти улицы, этот район, который стал её тюрьмой задолго до Малфой-мэнора. Она не хотела играть роль посредника для банды наркоторговцев. Она не хотела, чтобы Забини был её тенью. Но выбора у неё не было. — Я согласна, — сказала она, и её голос прозвучал на удивление твёрдо. Беллатрикс удовлетворённо кивнула. — Умница. Забини, подойдёшь ко мне после собрания, получишь детали. Грейнджер, готовься. Выезд завтра утром. Она уже собиралась перейти к следующему вопросу, когда Драко снова подал голос. — Тётя Белла, можно вопрос? — в его голосе звучала приторная вежливость, которая была хуже любой насмешки. — Валяй, — разрешила Беллатрикс, хотя в её глазах мелькнуло раздражение. — Я просто хотел уточнить, — Драко обвёл взглядом зал, убеждаясь, что все его слушают. — Если Грейнджер провалит это задание, и вы отправите её в прачечную… Можно я буду первым в очереди на её обслуживание? Ну, в качестве компенсации за моральный ущерб, который она мне нанесла своим существованием? Зал взорвался хохотом. Даже Долохов, сидевший рядом с Беллатрикс, усмехнулся. Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она сжала край стула так, что побелели костяшки. Беллатрикс медленно повернулась к племяннику. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах заплясали опасные огоньки. — Драко, дорогой, — произнесла она голосом, от которого у присутствующих пробежал холодок по спинам. — Ты, кажется, забываешь, кто именно решает судьбу активов в этой семье. Грейнджер — моя собственность. Моя. Не твоя. И если я решу, что её место в прачечной, она пойдёт в прачечную. Если я решу, что её место в моём кабинете за аналитикой, она будет сидеть в кабинете. А если я решу, что её место висеть вниз головой в подвале, пока ты будешь её трахать, — она сделала паузу, и в зале стало тихо, как в склепе, — ты узнаешь об этом последним. Если вообще узнаешь. Усек? Драко побледнел и отвёл взгляд. — Да, тётя Белла. — Вот и славно. — Беллатрикс встала, давая понять, что собрание окончено. — Все свободны. Забини, Грейнджер — задержитесь. Зал начал пустеть. Люди расходились, косясь на Гермиону с новым, более сложным выражением. В этом взгляде уже не было только презрения. Появилось что-то похожее на осторожное любопытство. Девчонка, которую Беллатрикс защищает от собственного племянника, — это уже не просто мусор с улицы. Драко, проходя мимо Гермионы, задел её плечом, но промолчал. Нотт, следуя за ним, окинул её оценивающим взглядом, но тоже ничего не сказал. Через несколько минут в зале остались только Беллатрикс, двое её помощников, застывших у дверей статуями, Забини и Гермиона. — Подойдите, — приказала Беллатрикс, усаживаясь обратно во главе стола. Они подошли. Гермиона старалась не смотреть на Забини, но чувствовала его присутствие каждой клеткой. — Блейз, — начала Беллатрикс, вертя в пальцах дорогую ручку. — Твоя задача простая и сложная одновременно. Ты будешь тенью Грейнджер. Не надзирателем — у нас для этого есть Себастьян. Ты будешь… страховкой. Подстраховывать её в разговорах, следить, чтобы она не наделала глупостей, и докладывать мне о любых признаках срыва. Если увидишь, что у неё начинается ломка, трясутся руки, или она слишком нервничает — вмешиваешься. Выводишь из игры, увозишь, делаешь что угодно, но не даёшь ей провалить задание. Понял? — Понял, мисс Блэк, — спокойно ответил Забини. — И ещё, — Беллатрикс прищурилась. — Ты её старый знакомый. Она тебе доверяет настолько, насколько вообще может доверять наркоманка со стажем. Используй это. Стань для неё «своим». Но не забывай, чей ты на самом деле. И если она попытается сбежать или связаться с кем-то на стороне… ты знаешь, что делать. Забини коротко кивнул. Его лицо оставалось непроницаемым. Беллатрикс перевела взгляд на Гермиону. — А ты, Грейнджер. Твоё задание — не просто трепаться с малолетками. Это тест на пригодность. Если ты сможешь убедить горстку отморозков, что им выгоднее уйти, чем остаться, значит, ты действительно чего-то стоишь. Если нет… — она пожала плечами. — Сама слышала, что тебя ждёт. Прачечная. Или Драко. Выбирать не тебе. — Я поняла, — тихо сказала Гермиона. — Сомневаюсь, — усмехнулась Беллатрикс. — Но узнаем завтра. А теперь оба свободны. Забини, завтра в семь утра жду тебя здесь с планом. Грейнджер, иди к себе и отдыхай. Завтра тяжёлый день.

***

Они вышли из зала вместе. В коридоре, как только тяжёлая дверь закрылась за ними, Забини остановился и повернулся к Гермионе. — Ну, здравствуй, — сказал он просто. — Какого хрена ты здесь? С ума сошёл? Жить надоело? Голос Гермионы звучал, как тихая шипящая ярость. — Пойдем, — она взяла парня под локоть и повела подальше от общественного места. — Нас могут услышать. Они отошли в небольшую нишу у окна, выходящего во внутренний двор. Здесь, за тяжелой бархатной портьерой, их не было видно с основной галереи, но Забини всё равно бросил быстрый, оценивающий взгляд по сторонам — привычка человека, который всю жизнь провел в мире, где стены имеют уши. — Затем, что мне предложили сделку, от которой невозможно отказаться, — ответил он, понизив голос. — Примерно такую же, как тебе. Только моя сделка не пахнет мочой и дешевым амфетамином. Пока что. — Сделку? — Гермиона горько усмехнулась. — Ты про то, чтобы стать надзирателем для своей бывшей клиентки? Или у тебя другие функции? — Я здесь, чтобы ты не сдохла в ближайшую неделю, — отрезал Забини, и в его голосе впервые прорезалась сталь. — Не строй из себя оскорбленную невинность, Гермиона. Ты прекрасно знаешь правила этой игры. Ты подписала контракт. Я подписал контракт. Разница только в сумме и условиях. — И в том, что ты можешь уйти в любой момент, а я — нет, — выплюнула она. Забини промолчал. Он просто смотрел на неё, и в этом взгляде не было ни жалости, ни сочувствия. Только холодная, профессиональная оценка. Как у скупщика краденой вещи, который прикидывает, сколько дать за потрепанную, но еще ценную вещь. — Ты изменилась, — наконец сказал он. — Выглядишь… чище. И злее. — Это называется реабилитация, — огрызнулась Гермиона. — Знаешь, когда тебя запирают в темном мешке на двое суток без еды и воды, организм как-то перестает требовать дозу. Начинает требовать просто не сдохнуть. Забини слегка наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Изолятор? Серьезно? Беллатрикс не шутит с новичками. — Беллатрикс вообще не шутит, — Гермиона отвернулась к окну, глядя на серое, зимнее небо над поместьем. — Она предлагала мне чистый морфин. Просто так. Протянула шприц и сказала: «Сделай укол, и все закончится». А когда я отказалась, отправила в этот ваш карцер. Сказала, что хочет проверить, насколько серьезно мое «нет». Забини присвистнул. — Жестко. И ты выдержала? — Как видишь. — Она повернулась к нему. — Но знаешь, что самое смешное? В какой-то момент, сидя в этой темноте, я действительно хотела, чтобы она дала мне эту дозу. Чтобы просто перестать чувствовать. А потом поняла — если я сорвусь сейчас, если я приму эту дрянь, я докажу им, что они правы. Что я просто наркоманка, которую можно контролировать через иглу. И тогда… — Она запнулась, сглатывая комок в горле. — Тогда ты станешь настоящей собственностью, — закончил за нее Забини. — Не активом, а рабыней. Да, я знаю эту схему. Видел таких. Они долго не живут. Повисла пауза. Где-то вдалеке хлопнула дверь, послышались шаги охраны, но они быстро затихли. — Слушай, — Забини понизил голос до шепота. — Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Ненависть ко всем, ко мне в том числе. Но поверь — если бы не я, ты бы сейчас была либо в морге, либо в подвале у Драко. Когда тебя запихнули в ту машину, я рванул прочь не потому, что мне было плевать. Я рванул, потому что знал — если останусь, меня грохнут на месте, и помочь я тебе уже никак не смогу. А так… я хотя бы узнал, куда тебя увезли. — И долго ты узнавал? — в голосе Гермионы звучал сарказм. — Месяц? — Ровно столько, сколько потребовалось, чтобы выторговать себе место здесь, — спокойно ответил Забини. — Я не герой, Гермиона. Я не лезу под пули ради красивых глаз. Но я умею договариваться. И я договорился, чтобы меня поставили к тебе, а не к кому-то другому. Потому что ты — единственная знакомая физиономия в этом гадюшнике, которая не вызывает у меня желания блевать. Гермиона внимательно посмотрела на него. Он говорил правду. По крайней мере, ту версию правды, в которую хотел, чтобы она поверила. — И что теперь? — спросила она. — Ты будешь моей нянькой? Будешь водить за ручку и следить, чтобы я не лизнула чужую дорожку? — Я буду делать свою работу, — пожал плечами Забини. — А твоя работа — не провалить завтрашнее задание. Потому что если ты провалишься, — он сделал паузу, и его лицо стало жестче, — мне придется выбирать: либо тащить тебя в прачечную, либо смотреть, как Драко осуществляет свою маленькую мечту. И поверь, второй вариант мне не нравится куда больше первого. Гермиона почувствовала, как внутри закипает знакомая, горькая волна. Та самая, которую она научилась подавлять в изоляторе. Ярость. Бессильная, слепая ярость на весь мир, на себя, на это место, на людей, которые решают её судьбу, как будто она — кусок мяса на прилавке. — Не смей, — процедила она сквозь зубы, и её голос дрогнул. — Не смей говорить о Драко так, будто это просто рабочий момент. Не смей рассуждать о том, что тебе «не нравится» смотреть, как меня насилуют. Ты понятия не имеешь, что это такое. — Иметь не хочу, — отрезал Забини. — Но реальность такова, что… — Реальность? — Гермиона перебила его, и её голос начал набирать силу. Её руки, спрятанные в карманах юбки, сжались в кулаки. — Ты хочешь поговорить со мной о реальности? Ты, который всю жизнь торговал травкой студентам и делал вид, что ты «вне системы»? Ты знаешь, каково это — просыпаться каждое утро и не знать, чьи руки будут тебя сегодня трогать? Знаешь, каково это — смотреть в глаза человеку, который месяц назад пытался тебя изнасиловать, и улыбаться ему, потому что так надо? Забини молчал, и это молчание только подливало масла в огонь. — Ты думаешь, я не хочу сорваться? — её голос сорвался на хрип. — Думаешь, мне не хочется сейчас найти любую дрянь, вмазаться так, чтобы вырубиться на сутки, и не видеть эти стены, эти лица, этого ублюдка Малфоя с его похотливыми глазами? — Она сделала шаг к нему, и в её глазах горел тот самый опасный огонь, о котором предупреждал Себастьян. — Хочется. Каждую секунду. Каждую гребаную секунду, Забини. Но я держусь. Я держусь, потому что если я сорвусь, они выиграют. Они докажут, что я — ничто. Что я — просто наркоманка, которая не заслуживает ничего, кроме иглы и вонючего матраса в подвале. Она тяжело дышала, и её трясло. Не от ломки — от ярости, от отчаяния, от невозможности вырваться. — А ты приходишь и говоришь мне про «реальность»? — она практически выплюнула это слово. — Ты понятия не имеешь о моей реальности. Ты здесь по собственному желанию. Ты можешь уйти. А я… — её голос дрогнул и прервался. — Я здесь навсегда. Даже если этот контракт закончится, даже если я отработаю этот гребаный год, я никогда не смогу уйти отсюда по-настоящему. Потому что они будут знать, где я. Потому что они всегда смогут меня найти. Потому что я — собственность. И точка. Она замолчала, тяжело дыша. Слезы стояли в её глазах, но она не позволяла им пролиться. — Ты права, — тихо сказал он. — Я не знаю. И никогда не узнаю. Но я здесь, Гермиона. Нравится тебе это или нет, но я здесь, и я буду рядом завтра. И если эти щенки попробуют что-то сделать — я прикрою. Не потому, что Беллатрикс приказала. А потому что ты — единственный нормальный человек в этом аду. И ещё, Гермиона. Я не знаю, говорил тебе кто-то или нет, но… Рона нашли. В его квартире. Через три дня после того, как тебя забрали. Судя по всему, решил отметить твой уход по-крупному и не рассчитал. Тебя вызывали на опознание, но… ты уже была здесь. Беллатрикс всё уладила. Формально ты числишься как «не явилась по неизвестной причине». Дело закрыли. Гермиона замерла. Сердце пропустило удар. — Мне сказали, что он мёртв. В подробности не посвящали, но.. спасибо. Гермиона посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом. Потом, не добавляя и слова, чтобы не продолжать разговор, развернулась и пошла по коридору в сторону своего крыла. Забини остался стоять у окна, глядя ей вслед. Он не заметил, как за тяжелой дубовой дверью, ведущей в малый кабинет, бесшумно закрылась створка. Себастьян, стоявший в темноте, убрал руку с планшета, куда записывал каждое слово. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнула тень удовлетворения. «Интересно», — подумал он. — «Она держится. Действительно держится. Но этот взрыв… Себастьян нажал кнопку на планшете, отправляя аудиофайл Беллатрикс. — Пусть мисс Блэк послушает сама»