Цена свободы. Дурман

Утро встретило Гермиону не привычным стуком в дверь, а мертвенной тишиной, которая была еще хуже. Она проснулась за минуту до того, как открылся замок, — тело уже знало распорядок этого дома лучше, чем разум. Себастьян вошел без слов. В руках он держал небольшой рюкзак из плотной черной ткани и плоский конверт. — Подъем. У тебя двадцать минут на сборы, — его голос был таким же ровным, как полировка стола в кабинете Беллатрикс. — Завтрак пропускаешь. Перекусишь в машине. Он бросил рюкзак на кровать. Гермиона села, кутаясь в халат, и смотрела, как он выкладывает содержимое на покрывало. — Твоя легенда: ты — связная, мелкая сошка, которая пытается выслужиться перед новыми хозяевами. Никаких упоминаний Малфой-мэнора. Для них ты просто девушка из района, которой поручили передать сообщение. — Он вытащил из конверта тонкую папку и протянул ей. — Здесь досье на «Наследников». Имена, фотографии, точки сбора. Главаря зовут Деннис. По кличке Кроха. Ирония в том, что он под два метра ростом и злой, как цепной пес. Изучишь по дороге. Гермиона взяла папку, чувствуя, как гладкая бумага холодит пальцы. — Оружие? — спросила она, удивив саму себя спокойствием этого вопроса. Себастьян чуть приподнял бровь, словно оценивая, насколько быстро она усваивает правила игры. — Тебе не положено. Забини будет ствол. Твоя задача — говорить. Если разговор не удастся, он вытащит тебя оттуда. Если не вытащит — ты не справилась с заданием. Вопросы? — Сколько их? — Шестеро постоянных. Плюс мелюзга, которая крутится рядом. Но на сходке, скорее всего, будет только трое: Кроха и два его шестерки. Они достаточно самоуверенны, чтобы не брать с собой армию. Себастьян сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на предупреждение. — И последнее, Грейнджер. Забини — твоя страховка. Но он же — и мой глаза и уши. Если ты решишь, что побег — это хорошая идея, подумай вот о чем: даже если ты его обманешь, даже если уйдешь, куда ты пойдешь? У тебя нет денег. Нет документов. Нет чистого организма. Твоя ломка вернется через сутки, и ты сама приползешь обратно к ближайшему дилеру, который сдаст тебя за пару сотен. Бежать некуда. Запомни это. Он развернулся и вышел, оставив дверь открытой — напоминание, что время пошло.

***

Черный внедорожник без опознавательных знаков ждал у служебного входа. Забини уже сидел на заднем сиденье, лениво листая что-то в телефоне. На нем была простая темная куртка, джинсы и разношенные ботинки — полная противоположность вчерашнему дорогому костюму. Человек из толпы. Свой. Гермиона скользнула рядом. Водитель, молчаливый мужчина с короткой стрижкой и квадратной челюстью, тронул машину, даже не обернувшись. — Доброе утро, — Забини убрал телефон и посмотрел на нее. — Выспалась? — В этом месте? — Гермиона усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — Ты шутишь? — Не шучу. Просто поддерживаю светскую беседу, чтобы разрядить обстановку. — Он кивнул на папку, которую она сжимала в руках. — Изучаешь материал? — Пытаюсь. — Она открыла досье. Фотографии были любительскими, снятыми издалека, но лица читались четко. Трое парней. Одному на вид лет двадцать, остальные младше. На главном, Деннисе «Крохе», была надета худи с капюшоном, но даже так было видно, что он крупный. Очень крупный. Шея толщиной с ногу Гермионы, тяжелая челюсть, маленькие, глубоко посаженные глаза. Взгляд на фотографии был направлен прямо в объектив, и в нем читалась та особенная, молодая, ничем не прикрытая злоба, которая страшнее любой взрослой жестокости. — Узнаешь кого-то? — спросил Забини. — Нет. Я старалась держаться подальше от таких, как они. Даже в лучшие времена. — В лучшие? — он хмыкнул. — Гермиона, тебе двадцать семь. Твои лучшие времена были в универе. Все, что после — даже не ошибка молодости, а затяжное падение. Она захлопнула папку и повернулась к нему. — Ты всегда такой тактичный, или это новая опция от Беллатрикс? — Это я пытаюсь подготовить тебя к тому, что будет через час, — спокойно ответил Забини, не реагируя на выпад. — Там не будет вежливости. Там не будет компромиссов. Эти щенки выросли на улице, они не понимают языка, кроме языка силы. Беллатрикс посылает тебя, потому что ты — женщина. И потому что ты выглядишь так, будто тебя можно сломать одним ударом. Это проверка на прочность, но это еще и приманка. Они увидят тебя и подумают: «О, легкая добыча, сейчас мы ее поимеем». — Спасибо за поддержку, — огрызнулась Гермиона. — Очень воодушевляет. — Я не для поддержки здесь, — Забини подался вперед, и его голос стал жестче. — Я здесь, чтобы ты не умерла. И чтобы ты поняла: единственный способ выжить в этом разговоре — перестать быть для них жертвой. Ты должна войти туда не как просительница, не как наркоманка с дрожащими руками, а как посланник силы, которую они не могут победить. Даже если внутри ты трясешься от страха. Машина выехала за пределы поместья, и пейзаж за окном начал меняться. Аккуратные особняки, утопающие в зелени, сменились сначала безликими многоэтажками спальных районов, а затем — знакомой, до боли знакомой серостью Харлсдена. Гермиона смотрела в окно на проплывающие мимо вывески забегаловок, заколоченные витрины, грязные сугробы вдоль дорог. Здесь она прожила пять лет. Пять лет ада, который сейчас, по иронии судьбы, казался почти раем по сравнению с золотой клеткой Малфой-мэнора. — Останови здесь, — неожиданно для себя сказала она. Водитель покосился в зеркало, но Забини кивнул. — Стоп. Машина притормозила у обочины. Гермиона смотрела на обшарпанную дверь круглосуточной заправки. Горела неоновая вывеска «24 hours». За стеклом маячила знакомая фигура — низкая, плотная, с тщательно уложенными кудряшками. Амбридж. Словно почувствовав взгляд, женщина обернулась и уставилась на черный внедорожник. Ее лицо исказилось гримасой, в которой смешались узнавание, презрение и жадное любопытство. — Поехали, — коротко бросила Гермиона, отворачиваясь. Забини проследил за ее взглядом. — Бывшая начальница? — Бывшая… Напарница, — эхом отозвалась Гермиона. — Знаешь, она называла меня сбродом. Говорила, что я не имею права дышать с ней одним воздухом. А сама жила в таком же районе, с мужем-алкоголиком и сыном, который отбирает деньги у первоклашек. — Мир тесен, — философски заметил Забини. — И полон лицемеров. Они свернули в лабиринт узких улочек, где высокие стены старых складов создавали вечную тень даже в полдень. Водитель остановился у полуразрушенного здания с выбитыми окнами. На стенах пестрели граффити, асфальт был усыпан битым стеклом. — Дальше пешком, — сказал Забини, открывая дверь. — Место встречи — в бывшем цеху за этим зданием. Там когда-то была фабрика, теперь — просто коробка. Он вышел, и Гермиона последовала за ним. Холодный воздух ударил в лицо, пахнущий сыростью, выхлопными газами и чем-то кислым, неуловимо знакомым. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Забини остановился и повернулся к ней. В его руке, которую не было видно со стороны, блеснул ствол пистолета, прижатого к бедру. — Последний инструктаж, — тихо сказал он. — Я буду в тени. Если что-то пойдет не так, у тебя есть ровно три секунды, чтобы упасть на пол, прежде чем я начну стрелять. Вопросы? — Ты умеешь стрелять? — Достаточно, чтобы не задеть тебя, если ты не встанешь под пули. Гермиона кивнула, чувствуя, как холодный пот выступает на спине под тонкой тканью блузки. Она поправила воротник куртки, которую дал ей Себастьян — дешевой, немаркой, совсем не такой, как ее старое пальто. В кармане лежала пачка сигарет и зажигалка. Мелочь для образа. — Я готова, — сказала она, удивляясь тому, как ровно звучит ее голос. — Нет, не готова, — Забини взял ее за плечо и развернул к себе лицом. — Ты дрожишь. — Это холод. — Это страх. И это нормально. Но когда ты войдешь туда, ты должна перестать дрожать. Поняла? Гермиона посмотрела в его глаза. В них не было насмешки. Была напряженная, сосредоточенная готовность. — Поняла. — Тогда пошли. Они двинулись к зданию. Забини отстал на полшага, а затем и вовсе исчез, растворившись в тенях между грудами строительного мусора. Гермиона осталась одна. Она толкнула ржавую металлическую дверь, и та открылась с протяжным, тоскливым скрипом. Внутри цеха было сумрачно и холодно. Высокие сводчатые потолки терялись в темноте, а свет проникал только через выбитые окна под самой крышей, рисуя на бетонном полу длинные, причудливые полосы. В центре помещения горел костерок, разведенный в старой металлической бочке. Вокруг бочки, на перевернутых ящиках и кусках пенопласта, сидели трое. Она узнала их сразу. Кроха — Деннис — сидел на самом большом ящике, развалившись, как король на троне. Даже сидя, он возвышался над остальными. Его лицо, освещенное снизу пляшущим пламенем, казалось высеченным из камня — тяжелая челюсть, широкий нос, глубоко посаженные глаза, которые сейчас, не мигая, смотрели на нее. Слева от него сидел тощий парень с бледным лицом и бегающими глазами. На коленях он нервно крутил нож-бабочку, щелкая лезвием. Справа — еще один, плотный, квадратный, с нашивкой какой-то рок-группы на куртке. Он жевал жвачку и смотрел на Гермиону с ленивым, оценивающим презрением. — Ни хера себе, — протянул парень с ножом, первым нарушая тишину. — К нам гости. И, кажется, не с пустыми руками. Правда, пустых карманов у таких обычно не бывает. Он хохотнул собственной шутке, но Кроха даже не улыбнулся. Он поднял руку, останавливая его, и продолжил сверлить Гермиону взглядом. — Ты кто? — его голос оказался низким, чуть хриплым, совсем не соответствующим молодому лицу. В нем чувствовалась та особенная, тяжелая уверенность человека, который привык, что его боятся. Гермиона сделала шаг вперед. Еще один. Остановилась так, чтобы свет от костра падал на нее, но не слепил глаза. Руки она держала в карманах куртки — не от холода, а чтобы скрыть дрожь. — Меня зовут Гермиона, — сказала она ровно, глядя прямо в глаза Крохе. — И я пришла поговорить о том, кому принадлежат эти улицы. Повисла пауза. Парень с ножом перестал щелкать лезвием и уставился на нее с недоумением. Второй, плотный, хмыкнул и сплюнул жвачку на пол. — Чего? — переспросил Кроха, и в его голосе прорезалась угроза. — Ты, блядь, кто такая, чтобы со мной разговаривать? — Я та, кому поручили передать тебе сообщение, — Гермиона выдержала его взгляд, хотя внутри все сжималось от страха. — От людей, которые реально контролируют этот район. Не на уровне шелупони вроде вас, а по-настоящему. — Шелупонь? — Тощий с ножом вскочил на ноги. — Слышь, сука, ты ваще охренела? Да я тебя прямо здесь… — Сядь, Морган, — рявкнул Кроха, не глядя на него. Тощий — Морган — замер, но не сел. Он сверлил Гермиону взглядом, полным ненависти, и продолжал крутить свой нож, щелкая лезвием все быстрее. Кроха поднялся. Он был огромен. Под два метра, с широкими плечами и бычьей шеей. Он подошел к Гермионе, нависая над ней, как скала. От него пахло потом, дешевым перегаром и той особой, уличной грязью, которая въедается в кожу намертво. — Смотри сюда, — он ткнул толстым пальцем себе в грудь. — Я здесь решаю. Я. Не какие-то там твои «люди». Поняла? А ты… — он окинул ее взглялом, медленным, раздевающим, от которого по коже побежали мурашки. — Ты похожа на подстилку, которую послали, потому что послать больше некого. Худая, бледная, руки трясутся. Ты че, с похмелья, что ли? Или с ломки? Плотный за его спиной заржал. Морган тоже оскалился, но не сводил с нее глаз. — Слушай сюда, Кроха, — Гермиона заставила себя говорить твердо, хотя голос предательски дрожал. — Твои выходки — отжим точек, запугивание дилеров — это проблемы. Большие проблемы. Люди, на которых ты работаешь… — Я ни на кого не работаю! — перебил Кроха. — Я сам по себе! — Ты сам по себе, пока кто-то большой не решит, что ты — геморрой, который надо вырезать, — отрезала Гермиона. — И тогда придут не такие, как я. Придут люди с автоматами. И от вашего «Наследства» останется только мокрое место. — Страшно, бля, — Морган сплюнул под ноги Гермионе. Плевок упал на носок ее ботинка. — Прямо в штаны наложил от страха. Слышь, Кроха, может, трахнем ее для начала, а потом уже разговаривать будем? Давно бабы не было. — Заткнись, — бросил Кроха, но взгляда с Гермионы не сводил. В его глазах появилось что-то новое. Не страх, нет. Любопытство. И опасный блеск. — Интересная ты, конечно. Приперлась сюда, смелая такая. А сама дрожишь, как осиновый лист. — Это не страх, — соврала Гермиона. — Это ломка. И да, я зависимая. И что? Это не отменяет того факта, что за мной стоят люди, которые сотрут вас в порошок, если вы не уберетесь с их территории. — Люди, люди… — Кроха обошел ее вокруг, разглядывая, как диковинную зверушку. — А где эти люди? Что-то я их не вижу. Вижу только тощую наркоманку, которая приперлась на разборки без ствола, без прикрытия. Знаешь, что это значит? — Что? — Что ты — либо полная дура, либо тебя просто подставили. Послали на убой, чтобы проверить, насколько мы серьезны. — Он остановился прямо перед ней, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от ее лица. — И знаешь, что я думаю? Гермиона молчала, чувствуя запах его дыхания — перегар и чеснок. — Я думаю, что мы тебя сейчас трахнем. Все втроем. А потом отрежем палец и отправим твоим хозяевам. Скажем, что территория наша, и мы не отдадим ее даже за миллион. А ты… ты просто сдохнешь здесь, в этой грязи, и никто даже не вспомнит, как тебя звали. Морган подскочил к ней сзади и грубо схватил за волосы, запрокидывая голову. — Давно хотел подергать за такие патлы, — прошипел он, приставляя нож к ее горлу. Лезвие было холодным, и Гермиона почувствовала, как тонкая струйка крови побежала по шее. — Красивая, сука. Жалко резать, но для дела надо. — Отпусти ее, — раздалось из темноты. Все замерли. Из тени за грудой мусора вышел Забини. Пистолет в его руке смотрел прямо в голову Крохе. — Я сказал, отпусти ее, щенок. Или твой дружок сдохнет раньше, чем успеет кончить. — Ого, — Кроха даже не вздрогнул. Он улыбнулся, широко, хищно. — А вот и прикрытие. А я думал, она реально одна пришла. Ну что, мужик, стрелять будешь? Давай. Только учти — у Моргана нож у ее горла. И рефлексы у него быстрые. Даже если ты меня положишь, она сдохнет. А потом мои пацаны тебя разорвут. — Блейз, не надо, — прохрипела Гермиона, чувствуя, как лезвие сильнее вжимается в кожу. — Заткнись, — рявкнул Забини, не сводя глаз с Крохи. — Отпусти ее, и мы уйдем. Забудем этот разговор. Просто уйдем, и все. — Не, так не пойдет, — Кроха покачал головой. — Она пришла сюда угрожать мне на моей же территории. За это платят. Знаешь, чем платят? Он шагнул к Забини, и тот сделал шаг назад, сохраняя дистанцию. — Ты стрелять не будешь, — уверенно сказал Кроха. — Потому что если выстрелишь, она умрет. А если не выстрелишь, мы просто вырубим тебя и трахнем вас обоих. А потом убьем. Разница невелика, правда? Плотный парень с нашивкой поднялся и двинулся к Забини сбоку, пытаясь зайти за спину. Морган сильнее рванул Гермиону за волосы, и она вскрикнула от боли. — Значит, так, — Кроха остановился в паре метров от Забини. — Бросай ствол. И мы обещаем, что убьем вас быстро. Без мучений. Почти. — Пошел ты, — выдохнул Забини. И в этот момент Гермиона поняла, что терять нечего. Она резко дернулась назад, в сторону Моргана, всем корпусом, вкладывая в движение всю силу, которая осталась в ее истощенном теле. Лезвие полоснуло по шее, но не глубоко — Морган не ожидал такой реакции. На секунду его хватка ослабла. Этой секунды хватило. Гермиона вцепилась зубами в его руку, сжимающую нож, со всей силы, как дикий зверь. Морган взвыл и инстинктивно отдернул руку. Нож звякнул о бетонный пол. — Сука! — заорал он, замахиваясь, чтобы ударить ее. Но Гермиона уже не была жертвой. Адреналин захлестнул сознание, затопив страх и боль. Она перехватила его занесенную руку и, используя инерцию его же движения, рванула на себя, заставляя потерять равновесие. Они покатились по грязному полу, и ее пальцы нащупали что-то холодное и металлическое. Нож. Она не думала. Она просто ткнула острием туда, куда пришлась рука. Раз, другой, третий, пока не почувствовала, как тело под ней обмякло, а теплая, липкая влага заливает ладони. Морган захрипел, выпучив глаза. Его рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег. Из горла хлынула кровь, заливая лицо Гермионы, ее куртку, пол. — Ах ты… — донеслось откуда-то издалека. Гермиона подняла голову. Плотный парень с нашивкой бежал к ней, занося ногу для удара. Но не добежал. Грохнул выстрел. Плотный дернулся, схватился за плечо и упал, матерясь и катаясь по полу. Забини стоял на том же месте, но теперь его пистолет смотрел в голову Крохе. А Кроха… Кроха почему-то смеялся. — Ну ни хера себе, — проговорил он, глядя на Гермиону, которая сидела на трупе Моргана, сжимая в руках окровавленный нож. — А она не промах. Реально не промах. Я думал, она просто подстилка, а она вон как… — Заткнись! — рявкнул Забини. — На колени! Быстро! — Не, мужик, ты не понял, — Кроха не двигался. Он стоял, глядя на них сверху вниз, и в его глазах горело что-то безумное. — Вы вообще не въезжаете, да? Думаете, это я тут главный? Думаете, меня испугаете, и все дела? — Я сказал, на колени! — А пошел ты, — сплюнул Кроха. — Я просто марионетка. Пешка. Вы убили не того, кому надо. Мой батя… — он запнулся, и его лицо исказилось странной гримасой. — Мой батя вас всех закопает. Он давно хотел разобраться с вашими. А вы сами пришли. Сами дали ему повод. Спасибо за это, суки. — Что ты несешь? — Забини сделал шаг вперед, и в этот момент Гермиона увидела, как рука Крохи тянется к карману. — Блейз! Выстрел грянул одновременно с ее криком. Кроха рухнул как подкошенный, выбивая искры из бетонного пола. Пуля вошла точно в грудь. Он лежал на спине, глядя в темный потолок цеха, и его губы шевелились, выдавливая последние слова, полные крови. — Он… он не простит… Вам… всем… пизда… Глаза Крохи остекленели. Забини опустил пистолет и повернулся к Гермионе. Его лицо было бледным, на лбу выступил пот. — Ты как? — Я… — она посмотрела на свои руки. Красные. Липкие. Руки убийцы. — Я не знаю… — Надо валить. Быстро. — Забини подошел к ней и рывком поднял на ноги. — Давай, вставай. Уходим. Они сделали несколько шагов к выходу, и тут Забини споткнулся. Он охнул и схватился за бок. — Блейз? — Гермиона посмотрела на него и похолодела. Из-под его куртки, на боку, расплывалось темное пятно. Кровь. Много крови. — Да ебаный в рот, — прошептал Забини, опускаясь на колени. — Когда он успел? Этот толстый ублюдок… когда падал, видно, задел. Я даже не почувствовал. — Не смей падать! — закричала Гермиона, подхватывая его. — Вставай! Надо выйти! — Не могу… — его глаза закатывались. — Темнеет… Гермиона… выбирайся… жми красную… — Какую красную?! — В кармане… куртка… кнопка… Она судорожно запустила руку в карман его куртки и нащупала небольшой пластиковый прямоугольник. Красная кнопка в центре. Она нажала, не думая. Ничего не произошло. Но где-то далеко, в тишине Харлсдена, взвыла сирена. — Пошли… пошли, блядь! — она тащила Забини к выходу, чувствуя, как силы покидают ее. Он был тяжелым, очень тяжелым. Кровь заливала ее руки, смешиваясь с кровью Моргана, с грязью, с потом. Они выползли из цеха. Забини потерял сознание, и она просто волокла его по битому стеклу, по снегу, не чувствуя, как острые края режут ботинки. Черный внедорожник вылетел из-за угла, визжа тормозами. Из него выскочили двое в масках, подхватили Забини, впихнули его внутрь. Гермиону тоже зашвырнули на заднее сиденье, и машина рванула с места, уносясь прочь от этого кошмара.Внутри было темно и тесно. Кто-то кричал в рацию, требуя медиков. Кто-то зажимал рану Забини, матерясь сквозь зубы. Гермиона сидела, вжавшись в угол, и смотрела на свои руки. Красные. Липкие. Руки убийцы. Ее трясло. Мелко, противно, неконтролируемо. Зубы стучали, хотя в машине было тепло. Она сунула руку в карман куртки — ту самую, в которой лежала пачка сигарет. Пальцы не слушались. Она вытащила сигарету, засунула в рот. Зажигалка выпадала из рук раз за разом, пока кто-то из боевиков не щелкнул перед ее лицом зажигалкой, давая прикурить. Гермиона затянулась глубоко, до кашля, чувствуя, как едкий дым раздирает горло. Легкие наполнились горечью. Руки тряслись так, что пепел осыпался на куртку, на сиденье, на руки, все еще красные от крови. Она смотрела в одну точку и курила. Курила, пока сигарета не догорела до фильтра, обжигая пальцы. Боль привела ее в чувство. Забини лежал напротив, бледный, как снег за окном. Медик в маске что-то делал с его раной, перевязывал, колол уколы. — Он выживет? — спросила Гермиона, и ее голос прозвучал хрипло, как у старухи. — Не твоего ума дело, — огрызнулся медик. — Молчи и не мешай. Она замолчала. Снова посмотрела на свои руки. В голове крутились слова Крохи. Его последние слова, полные ненависти и крови. «Он не простит… Вам всем пизда…» Кто этот «он»? Какой еще батя? И почему Кроха улыбался перед смертью, как будто выиграл джекпот? Машина неслась в сторону Малфой-мэнора, унося ее от места первого убийства, от места, где она перестала быть просто жертвой. Но вместо облегчения Гермиона чувствовала только ледяную пустоту внутри.

***

Внедорожник влетел в ворота Малфой-мэнора на такой скорости, что Гермионе показалось — они сейчас снесут кованую решетку вместе со столбами. Охранники едва успели отпрыгнуть, но машина уже неслась по подъездной аллее, обогнула главное здание и затормозила у служебного входа с визгом, от которого заложило уши. Двери распахнулись раньше, чем колеса перестали крутиться. Медицинская бригада уже ждала. Четверо в синих бахилах и масках выдернули Забини из салона, уложили на каталку и умчали вглубь здания, даже не взглянув на Гермиону. Доктор Стрэндж шла рядом с каталкой, отдавая короткие, резкие приказы, от которых у подчиненных не оставалось времени на вопросы. — Давление упало до критического! Готовьте операционную! Две единицы O отрицательной, быстро! Гермиона осталась в машине. Она сидела, вжавшись в угол, и смотрела, как тает в свете неоновых ламп процессия, увозящая Забини. Ее руки все еще дрожали. Сигарета давно погасла, но она продолжала сжимать фильтр побелевшими пальцами. — Выходи. Голос Себастьяна прозвучал как удар хлыста. Он стоял у открытой двери, и его лицо было абсолютно бесстрастным. Ни тени эмоций. Ни вопроса. Ни сочувствия. Гермиона попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Мышцы свело судорогой, и она поняла, что не может разжать пальцы, сжимающие сигарету. — Я сказал, выходи, — повторил Себастьян. — Или мне вытащить тебя силой? Она заставила себя встать. Ноги подкосились, и она схватилась за дверь, чтобы не упасть. Себастьян не поддержал. Просто смотрел, как она выбирается из салона, цепляясь за все подряд. Гермиона выпрямилась и тут же почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Запах. Запах крови, пота, пороха и страха, въевшийся в одежду, в кожу, в волосы. Он был везде. — Идем, — Себастьян развернулся и зашагал по коридору, даже не оборачиваясь, уверенный, что она последует. Она пошла. Потому что выбора не было. В подсобке у входа ее ждал душ. Не та роскошная ванная в ее комнате, а холодное, кафельное помещение с резиновым ковриком на полу и железной скамьей у стены. — Раздевайся. Всю одежду в пакет. Вон там, — Себастьян указал на груду черных мешков для мусора. — Помоешься. Переоденешься. Через пятнадцать минут жду в коридоре. Не заставляй себя ждать. Он вышел, и дверь за ним закрылась с металлическим лязгом. Гермиона осталась одна. Она стояла посреди этой стерильной, холодной комнаты и смотрела на себя в небольшое зеркало над раковиной. На нее смотрела чужая женщина. Бледная, как мел. Глаза провалились в темные круги. На шее — запекшаяся кровь, тонкая полоска от ножа Моргана. На лице — брызги, темные, страшные. На руках — по локоть в красном. Она убила человека. Мысль пришла откуда-то издалека, чужая, незнакомая. Она убила человека. Ткнуть ножом. Раз, два, три. И почувствовать, как тело под ней обмякает. Как теплая кровь заливает руки. Как хрипит умирающий, пытаясь вдохнуть в последний раз. Гермиону вырвало. Прямо в раковину, желчью и кислотой, потому что есть было нечего. Она давилась, кашляла, а слезы текли по щекам, смешиваясь с чужой кровью. Когда спазмы отпустили, она долго стояла, упираясь руками в холодный кафель, и смотрела, как вода смывает остатки того, что было внутри. Потом включила душ. Разделась, бросая окровавленную одежду в черный пакет, как учили. Залезла под ледяные струи и стояла там, пока кожа не посинела, а зубы не застучали так, что свело челюсть. Вода уносила кровь. Но не память. Через двадцать минут — она позволила себе лишние пять, плевать на Себастьяна — она вышла в коридор, замотанная в казенный халат. Волосы мокрыми прядями прилипали к щекам. Себастьян ждал. Он даже не взглянул на часы. — За мной, — коротко бросил он и снова зашагал по лабиринту коридоров. Они прошли мимо операционной. Дверь была приоткрыта, и Гермиона успела увидеть край кафельной стены, блики хирургических ламп и чьи-то руки в перчатках по локоть в крови. Руки двигались быстро, слаженно, вырезая из Блейза пулю. — Он будет жить? — спросила она, останавливаясь. Себастьян обернулся. Медленно. Очень медленно. — Твое дело — не задавать вопросы, а отвечать на них. Через пять минут ты должна быть в кабинете мисс Блэк. В таком виде, — он окинул взглядом ее халат и мокрые волосы, — ты похожа на утопленницу. Но это даже лучше. Пусть видит, во что превращаются люди, которые косячат. — Я не косячила, — голос Гермионы дрогнул, но в нем прорезалась знакомая сталь. — Я сделала то, что должна была. Этот ублюдок держал нож у моего горла. Морган. Я защищалась. — Ты впустила его за спину, — отрезал Себастьян. — Ты позволила ему подойти. Ты потеряла контроль над ситуацией в первые три минуты разговора. Если бы Забини не вышел из тени, ты была бы уже мертва. Изнасилована и мертва. И это — провал. — Я… — начала она, но Себастьян перебил. — Молчать. Будешь говорить только с мисс Блэк. И запомни, Грейнджер, — он приблизился к ней почти вплотную, и в его холодных глазах впервые мелькнуло что-то живое. Что-то опасное. — Ты убила человека. Это не делает тебя крутой. Это делает тебя обузой, потому что теперь у нас есть труп, который надо прятать, и, судя по последним словам этого Крохи, есть еще и большой геморрой, о котором мы не знали. Так что прибереги свои геройские речи для кого-то другого. Беллатрикс не прощает ошибок. Он развернулся и пошел дальше. Гермиона, сжав зубы, поплелась за ним. Кабинет Беллатрикс встретил ее полумраком и запахом дорогого виски и сигар. Хозяйка сидела в своем кресле, закинув ногу на ногу, и изучала что-то на планшете. Она даже не подняла головы, когда Гермиона вошла. Себастьян остался у двери, застыв статуей. Прошла минута. Две. Беллатрикс листала страницы с полным безразличием, словно в комнате никого не было. Гермиона стояла посреди кабинета в мокром халате, с трясущимися руками и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Наконец Беллатрикс отложила планшет и подняла глаза. — Ну, здравствуй, моя маленькая убийца. Голос ее был мягким, почти ласковым. И от этой ласки у Гермионы похолодела спина. — Подойди. Гермиона подошла. Ближе, чем хотелось бы. Беллатрикс смотрела на нее снизу вверх, и в ее глазах плясали чертята. — Себастьян сказал, ты зарезала Моргана. Того тощего, с ножом. Прямо голыми руками. — У меня был нож, — хрипло ответила Гермиона. — О, даже так? — Беллатрикс изогнула бровь. — Ты не просто убила, ты еще и оружием воспользовалась? Какая молодец. Прямо гордость за тебя берет. Она встала и медленно обошла Гермиону кругом, разглядывая ее, как скульптор разглядывает неудачную статую. — Значит, так, Грейнджер. Давай разберем твое сегодняшнее… выступление. По пунктам. Себастьян, будь добр, фиксируй. Себастьян достал планшет. — Пункт первый. Ты вошла в контакт с целью. Это плюс. Ты не обоссалась от страха при первом же взгляде на Кроху — это тоже плюс. Ты попыталась вести разговор по легенде — плюс, но маленький, потому что легенда была дерьмовая. — Легенду составляли вы, — вырвалось у Гермионы. Беллатрикс замерла. Повисла тишина, густая, как патока. — Что ты сказала? — голос Беллатрикс упал до шепота. Гермиона поняла, что совершила ошибку. Но слова уже произнесены. — Я сказала, что легенду составляли ваши люди. Я просто исполняла. — Исполняла, — повторила Беллатрикс. — Исполняла, значит. А кто тебе сказал вступать в перепалку с Морганом? Кто тебе сказал позволять ему подходить к тебе сзади? Кто тебе сказал терять контроль над ситуацией? Она снова оказалась перед Гермионой, и теперь в ее глазах не было ни капли ласки. Только лед и сталь. — Ты провалила задание, Грейнджер. Точка. Ты должна была припугнуть щенков, заставить их убраться с территории. Что в итоге? Кроха мертв, Морган мертв, третий ранен, но, скорее всего, выживет и будет мстить. Забини в операционной с простреленным боком. А ты стоишь передо мной в мокром халате и пытаешься оправдаться тем, что легенда была дерьмовая. Она сделала шаг назад и скрестила руки на груди. — Пункт второй. Ты убила человека. Я не против убийств, Грейнджер. Сама грешна. Но убийство должно быть оправдано целями. Ты убила Моргана не потому, что это было необходимо для операции. Ты убила его, потому что испугалась. Потому что потеряла контроль. Это не работа, это истерика. А истерички мне не нужны. — Он держал нож у моего горла! — Гермиона повысила голос, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Он собирался меня трахнуть и убить! Что мне было делать? Спросить разрешения? — Ты должна была дать Забини возможность выстрелить, — отрезала Беллатрикс. — У него был ствол. У него был прицел. А ты своим дерганьем спровоцировала его на движение, и в итоге он пропустил удар от толстого. Забини ранен из-за тебя. Это — твоя вина. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но Беллатрикс не дала. — Молчать! — рявкнула она так, что стены кабинета, казалось, дрогнули. — Пункт третий. Последние слова Крохи. Ты их слышала? Гермиона кивнула, сглатывая комок в горле. — И что он сказал? — Он сказал… что он не главный. Что есть кто-то еще. Его батя. И что мы все… что нам всем пизда. — Очень поэтично, — Беллатрикс хмыкнула и вернулась в свое кресло. — И теперь этот «батя», кто бы он ни был, будет искать убийц своего сына. А учитывая, что ты оставила там кучу отпечатков, слюней и, вероятно, волос, найти тебя не составит труда. Значит, у нас появился новый враг. Спасибо тебе большое, Грейнджер. Ты просто подарочек. Она взяла со стола бокал с виски и отпила большой глоток. — Себастьян, что по Забини? — Тяжелое ранение, — бесстрастно ответил Себастьян. — Пуля задела печень. Доктор Стрэндж сказала, шанс пятьдесят на пятьдесят. Если выживет, восстановление займет минимум полгода. — Полгода, — Беллатрикс поморщилась. — Отлично. Еще один актив на больничном. Грейнджер, ты приносишь одни убытки. Но у нас нет столько времени. Себастьян, ровно неделя и в утиль. Подготовь компенсацию. Гермиона молчала, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Она сдерживала их из последних сил. — Ладно, — Беллатрикс поставила бокал. — С Забини понятно. Теперь ты. Что будем с тобой делать, Гермиона? Вопрос повис в воздухе. Гермиона смотрела на Беллатрикс и понимала, что ответ решит все. Прачечная. Драко. Смерть. Что-то еще. — Я могу работать, — сказала она, и голос ее прозвучал удивительно твердо. — Я справлюсь. Сегодня была ошибка. Я обещаю, это не повторится. — Ошибка? — Беллатрикс рассмеялась, но смех был невеселым. — Ты думаешь, это ошибка? Ты думаешь, что можешь просто пообещать, и я тебе поверю? Девочка моя, в этом мире ошибки стоят жизни. Твоей жизни. Моей жизни. Жизни моих людей. Ты сегодня чуть не убила ценного сотрудника своей истерикой. Ты создала нам проблемы с неизвестным противником. Ты — убыточный актив. Она встала и подошла к окну, спиной к Гермионе. — Но, — продолжила она после долгой паузы, — ты убила. Голыми руками. Ты не сломалась, когда тебе приставили нож к горлу. Ты боролась. Это стоит дороже, чем любые отчеты Себастьяна о твоем IQ. Беллатрикс повернулась. В ее глазах горел странный, опасный огонь. — Знаешь, в чем твоя проблема, Грейнджер? Ты слишком много думаешь. Анализируешь. Взвешиваешь. В бою это не работает. В бою работают инстинкты. И сегодня твои инстинкты сработали правильно. Ты выжила. Ты убила. Ты вытащила раненого напарника почти до самой машины. Это плюс. Большой плюс. Она вернулась в кресло и снова взяла бокал. — Поэтому я дам тебе второй шанс. Но запомни, Грейнджер, — ее голос стал жестким, как лезвие ножа. — Это последний шанс. Если ты еще раз облажаешься, я лично привяжу тебя к кровати Драко и буду смотреть, как он делает с тобой все, что захочет. А он, поверь мне, захочет много. И долго. Усекла? — Да, — прошептала Гермиона. — Не слышу. — Да, мэм! — Хорошо. — Беллатрикс откинулась на спинку кресла. — Себастьян, отведи ее в комнату. Посидит пару дней на карантине, пока мы не разберемся с этим «батей». И проследи, чтобы Стрэндж дала ей успокоительное. А то вижу, как ее трясет. Еще сорвется где-нибудь в коридоре, перепугает прислугу. Себастьян кивнул и открыл дверь. — И Грейнджер, — окликнула Беллатрикс, когда Гермиона уже была на пороге. — Поздравляю с боевым крещением. Ты теперь официально убийца. Добро пожаловать в клуб.

***

В коридоре Гермиону повело. Она прислонилась к стене, чувствуя, как силы покидают ее. Себастьян остановился рядом. — Дойдешь сама или нести? — Сама, — выдохнула она. — Тогда давай. Время не ждет. Они прошли мимо операционной. Дверь была уже закрыта, но свет горел. Гермиона задержалась на секунду, представляя, что там, внутри, борются за жизнь Блейза. Единственного человека в этом аду, который был к ней хоть чуточку добрее остальных. — Он выживет, — неожиданно сказал Себастьян. — Стрэндж — лучший хирург в Лондоне. Если кто и может его вытащить, то только она. — Спасибо, — тихо ответила Гермиона. — Не за что. Я не из вежливости. Просто констатирую факт. Они дошли до ее комнаты. Себастьян открыл дверь и пропустил ее внутрь. — Доктор придет через час. Посиди пока. И, Грейнджер… Она обернулась. — Ты сегодня сделала то, на что не каждый мужик способен. Не зарежь ты этого Моргана, он бы тебя убил. А потом и Забини. Так что не кори себя. Здесь нет места совести. Запомни это. Дверь закрылась. Гермиона осталась одна. В тишине. В чистоте. В золотой клетке. Она подошла к окну и уперлась лбом в холодное стекло. За окном был тот же серый, зимний пейзаж. Те же решетки. Та же тюрьма. Руки все еще дрожали. Она сунула их в карманы халата и нащупала там что-то. Пачку сигарет. Ту самую, что лежала в куртке. Кто-то, видимо, переложил, когда забирали одежду. Гермиона достала сигарету, зажигалку. Прикурила, глядя, как дым уходит вверх, к потолку, и тает в полумраке. Она убила человека. И почему-то не чувствовала ничего, кроме пустоты. Где-то в глубине поместья, в операционной, боролся за жизнь Забини. Где-то в Харлсдене, в грязном цеху, лежали два трупа и один раненый, который, возможно, уже рассказывал какому-то «бате» о том, что случилось. Где-то начиналась новая игра, с новыми правилами, новыми врагами. А она стояла у окна, курила и смотрела в ночь. И впервые за долгое время в ее груди билось не только отчаяние, но и что-то еще. Что-то темное, опасное, рожденное в тот момент, когда ее рука сжимала нож. Гермиона Грейнджер больше не была жертвой. Она стала хищником. Осталось только понять, кого она будет убивать дальше.