Цена свободы. Дурман

Ночь в Малфой-мэноре была тихой. Слишком тихой после того ада, что развернулся сегодня в Харлсдене. Операционная давно погасила свой хирургический свет, разъехавшаяся бригада медиков оставила после себя только стерильную тишину и запах антисептика. Забини выкарабкался — Доктор Стрэндж, как и обещал Себастьян, сделала невозможное. Но «выкарабкался» в данном контексте означало лишь то, что он пока не умер. О его возвращении в строй не могло быть и речи. В кабинете Беллатрикс горел только один торшер в углу, отбрасывая на стены длинные, причудливые тени. Сама хозяйка кабинета стояла у бара, нервно теребя в руках пустой стакан. Её идеально уложенные волосы слегка растрепались — верный признак крайней степени раздражения. Пиджак от брючного костюма был небрежно брошен на спинку кресла, оставляя её в одной шелковой блузе, которая делала её одновременно уязвимой и ещё более опасной. Себастьян вошел без стука. Замер у двери, ожидая, когда его заметят. — Третий «Наследник», — голос Беллатрикс был тихим, но в нём звенела туго натянутая струна. — Тот, толстый, с нашивкой. Сдох час назад в больнице под охраной. Потеря крови. Полиция, само собой, уже в курсе. Они, конечно, не сунутся сюда, но шум поднимется знатный. — Я в курсе, мисс Блэк. — Себастьян сделал шаг вперёд. — Мои люди уже прорабатывают пути отступления, если шум перерастёт в облаву. — Облава! — Беллатрикс резко обернулась, и стакан в её руке жалобно звякнул. — Ты слышишь себя? Из-за чего? Из-за того, что какая-то тощая наркоманка не смогла справиться с языком и устроила кровавую баню в забытом богом цеху! Она швырнула стакан в стену. Тот разлетелся на тысячу осколков, и виски тёмными потёками потек по дорогим обоям. — Чёртова Грейнджер! — выплюнула она это имя, словно ругательство. — Я послала её на простейшее задание. Просто поговорить с шайкой малолетних дебилов! А она что сделала? Она превратила это в резню! — Она выжила, — спокойно возразил Себастьян, не дрогнув ни единым мускулом под градом её ярости. — И убила нападавшего. — О, великое достижение! — Беллатрикс всплеснула руками и заметалась по кабинету, как тигрица в клетке. — Она выжила! Ценой жизни Забини и создав нам проблему с неизвестным «Батей»! Ты видел её? Стояла здесь, в мокром халате, и тряслась, как осиновый лист! Убийца, мать её! С такими «убийцами» мы долго не протянем! Она остановилась у стола, упёршись в него костяшками пальцев, тяжело дыша. — Я должна была сразу отдать её Драко. Сэкономила бы кучу нервов, времени и, — она обвела рукой разгром, — стеклянной тары. Себастьян молчал, давая ей выпустить пар. Он знал Беллатрикс слишком долго, чтобы не понимать: за этой показной, театральной яростью кроется нечто иное. Она могла бы просто приказать ликвидировать Грейнджер, как неоправданно рискованный актив. Могла бы с чистой совестью отдать её племяннику на растерзание — законный трофей, о котором она так любила говорить. Но вместо этого она отправила девчонку в изолятор и дала ей второй шанс. — И что же вас остановило? — тихо спросил он. Беллатрикс резко вскинула на него глаза. В них полыхнуло пламя, готовое испепелить любого за подобный вопрос. Но Себастьян выдержал этот взгляд с привычным, ледяным спокойствием. Какое-то время в кабинете висела абсолютная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием льда в графине и далёким шумом ветра за окнами. Беллатрикс смотрела на него, и её гнев постепенно трансформировался во что-то более сложное. В усталость. В злость на саму себя. — Что меня остановило? — переспросила она наконец, и голос её упал до хриплого шёпота. — А ты не понял? Ты же у нас умный. Она медленно обошла стол и опустилась в кресло, жестом предлагая ему сесть напротив. Себастьян подчинился. — Эта девчонка, — Беллатрикс закурила, выпуская дым в полумрак кабинета, — она — единственное живое, что случилось в этом склепе за последние годы. Ты посмотри на них, — она кивнула в сторону двери, подразумевая всё поместье. — Драко — похотливый, туповатый садист, который думает только своим членом. Нотт — шестёрка, готовый продать родную мать за лишний процент. Остальные — мясо, пушечное мясо, которое умеет только стрелять и нюхать. С ними даже поговорить не о чем, кроме цен на наркотики и способов пыток. Она глубоко затянулась. — А эта… Грейнджер. Да, она ошиблась. Да, она устроила нам проблемы. Но она хотя бы ДУМАЕТ. Она борется. Она вцепилась в этого Моргана зубами, как цепной пёс, и не отпустила, пока не убила. Это не истерика, Себастьян. Это инстинкт хищника, который в ней, оказывается, дремал. И он проснулся. — Беллатрикс усмехнулась, но усмешка вышла горькой. — Мне было… интересно наблюдать за ней. Видеть, как она ломает себя, как собирает заново. Как она смотрела на меня сегодня, готовая скорее сдохнуть, чем просить пощады. — Вы ей симпатизируете, — констатировал Себастьян, и это был не вопрос. — Я нахожу её… занимательной, — поправила Беллатрикс, но поправка прозвучала неубедительно даже для неё самой. — Я вложила в неё время. Ресурсы. Я лично проверяла её на прочность в изоляторе. И я хочу посмотреть, что из этого выйдет. Потому что если из этого выйдет толк, — её глаза сверкнули, — у меня будет не просто актив. У меня будет оружие. Тонкое, острое, смертоносное. Таких, как она, больше нет. — А если не выйдет? — Если не выйдет, — Беллатрикс пожала плечами с показным равнодушием, — Драко получит новую игрушку. Но я бы не хотела, чтобы до этого дошло. Не потому что мне жалко её, а потому что мне жалко моего времени. Себастьян кивнул, принимая её версию. Истинные мотивы Беллатрикс оставались её тайной, возможно, даже от неё самой. — У нас есть проблема посерьёзнее, чем моральные терзания Грейнджер, — Беллатрикс ловко сменила тему, стряхивая пепел. — Что там с «батей»? — Это то, что меня тревожит, мисс Блэк, — Себастьян подвинул к ней свой планшет. — Я проверил записи, прослушал аудио с места событий. Кроха перед смертью сказал: «Мой батя вас всех закопает». Акцент на слове «мой» показался мне странным. Я решил копнуть глубже. На экране появилась фотография мужчины лет пятидесяти с жёстким, изрезанным морщинами лицом и пустыми глазами бывшего военного. — Это не биологический отец. «Батя» — это кличка. Погоняло. В Харлсдене и окрестностях его знают именно так. Он держит несколько подпольных оружейных мастерских и ставит «крышу» над мелкими бандами, которые достаточно умны, чтобы платить, а не борзеть. Кроха был его лучшим полевым командиром. Фактически, его правой рукой. Мы убили не просто главаря шайки подростков. Мы убили доверенное лицо серьёзного человека, который теперь, вне всяких сомнений, захочет крови. Беллатрикс изучала фотографию, и её лицо медленно каменело. — Имя? — коротко спросила она. — В паспорте — Питер Петтигрю. — Себастьян сделал паузу, давая информацию усвоиться. — Но в определённых кругах его знают под другой кличкой. Крыса. Из-за способности проникать в любые щели и сдавать всех, кто ему невыгоден, при первой же опасности. В девяностых он плотно работал с одной крупной группировкой, но после того, как её главарь — некий Мистер Люпин — лёг на дно, Петтигрю переметнулся к конкурентам и сдал Люпина со всеми его людьми. За что и получил своё прозвище. Беллатрикс молчала, переваривая информацию. — Петтигрю, — наконец произнесла она. — Крыса. Никогда о нём не слышала. — Он не наш уровень, мисс Блэк. Он мельче. Но для Харлсдена он — король. И теперь у него есть личный мотив. Мы убили его «сына». — А Грейнджер? — Беллатрикс подняла глаза на Себастьяна. — Она его знает? Себастьян кивнул. — Косвенно. Помните, я говорил, что Петтигрю сдал своего бывшего главаря? Этим главарём был Ремус Люпин. Тот самый, которому Грейнджер с задержками платила за аренду квартиры. Петтигрю — причина, по которой Люпин до сих пор прячется в тени. И если Петтигрю узнает, что девушка, убившая его «сына», связана с Люпином… — Себастьян многозначительно замолчал. — Чёрт, — выдохнула Беллатрикс, и в этом слове не было театральности. Было чистое, искреннее раздражение. — Эта девчонка — просто ходячая катастрофа. Она даже убивает так, чтобы задеть как можно больше людей. Она встала и подошла к разбитому окну, глядя на тёмный сад. — Значит, теперь у нас есть Крыса, которая хочет нас сожрать за смерть своего приёмного сыночка. И Грейнджер, которая является идеальной мишенью, потому что знает Люпина, который, в свою очередь, знает Крысу. Замечательно. Просто гребаный венок из ромашек. — Что будем делать? — спросил Себастьян. Беллатрикс долго молчала. Когда она заговорила, в её голосе звучала та самая сталь, которая делала её тем, кем она была. — Грейнджер пока не трогать. Пусть сидит в изоляции, как я и сказала. Усиль охрану её комнаты. Вдвойне. Если Крыса такой умный, он быстро вычислит, где искать убийцу. Я не хочу, чтобы он застал нас врасплох. — А Петтигрю? — Петтигрю, — Беллатрикс усмехнулась, но усмешка вышла злой, — пусть пока живёт. Мы не знаем его сил, не знаем его людей. Нужна информация. Но если он сунется сюда, — она повернулась к Себастьяну, и в её глазах горел холодный огонь, — я лично прослежу, чтобы его вторая кличка стала пророческой. Крысы должны умирать в капканах. Она подошла к вешалке и накинула пиджак на плечи. — Я в Блэк-Менор. Здесь воняет Грейнджер и моим разбитым стаканом. Если что-то срочное — звони. Если Забини очухается — доложи. И присмотри за ней, — эти слова прозвучали не как приказ, а скорее как неохотное признание. — Она дорого мне обошлась. Пусть отрабатывает. Себастьян молча кивнул, провожая её взглядом. Беллатрикс вышла, и через минуту внизу взревел мотор её автомобиля, уносящего хозяйку прочь от этого места. Оставшись один, Себастьян посмотрел на разбитое стекло, на пятна виски на стене, на сигаретный пепел на столе. Беспорядок, который Беллатрикс никогда бы не позволила себе при посторонних. Зрелище, которое она позволила увидеть только ему. Он нажал кнопку на планшете, отдавая распоряжение об усилении охраны комнаты Грейнджер, и вышел, погружая поместье в тишину, которая обещала быть очень недолгой.

***

Гермиона не спала вторые сутки. Изоляция, в которую её определила Беллатрикс, была не такой, как в прошлый раз. Не тот кромешный, давящий мрак карцера, где время теряло смысл, а стены давили на психику. Нет, это была её собственная комната — та самая «золотая клетка» с роскошной кроватью, письменным столом и решётками на окнах. Но теперь за дверью постоянно маячила тень охранника. Каждые два часа кто-то заглядывал — проверить, не разбила ли она зеркало, не пытается ли вскрыть вены, не сорвалась ли в наркотический психоз. Доктор Стрэндж приходила дважды. Вкалывала успокоительное, от которого мысли становились ватными, но сон не приходил. Только тяжелое, липкое забытье, полное кровавых снов, где руки снова и снова сжимали нож, а тело под ними обмякало, обмякало, обмякало… Гермиона просыпалась в холодном поту, хватала ртом воздух и смотрела на свои ладони. Чистые. Белые. Ни капли крови. Но память не отмывалась так же легко, как кожа. Она сидела на подоконнике, прижимаясь лбом к ледяному стеклу между прутьев решетки, и смотрела на серое, зимнее небо. Мысли ворочались тяжело, как камни. Забини. Выживет ли? Слова Крохи. «Мой батя». Что за «батя»? И главное — что теперь будет с ней? Дверь открылась без стука. Себастьян. Он вошёл и остановился в проёме, изучая её своим обычным, беспристрастным взглядом. — Одевайся. Через десять минут жду в коридоре. — Куда? — голос Гермионы сел, пришлось откашляться. — Забини очнулся. Мисс Блэк хочет, чтобы ты присутствовала при разговоре. Сердце пропустило удар. Жив. Блейз жив. Сквозь пелену усталости и успокоительных пробился слабый, тёплый лучик. Она не одна. Кто-то, кто был там, кто видел, кто прикрывал её спину — жив. Она оделась за пять минут. Та же униформа — белая блузка, черная юбка. Волосы кое-как стянула в пучок. В зеркало старалась не смотреть. Себастьян ждал в коридоре. Молча кивнул и повёл её по знакомому маршруту — в медицинское крыло. Палата Забини находилась в конце длинного, стерильно-белого коридора. У двери дежурили двое охранников. Себастьян жестом приказал им остаться на месте и пропустил Гермиону внутрь. Помещение больше напоминало не больничную палату, а номер в дорогой клинике для очень состоятельных пациентов, которые по совместительству являются очень опасными преступниками. Мониторы, капельницы, кровать с регулируемым изголовьем. И Забини — бледный, почти одного цвета с простынями, перемотанный бинтами, но живой. Глаза его были открыты и смотрели на потолок. В кресле у изголовья сидела Беллатрикс. Она даже не обернулась на звук шагов, продолжая рассматривать свои ногти с таким видом, будто происходящее её совершенно не касалось. Но Гермиона чувствовала исходящее от неё напряжение. Оно висело в воздухе, как запах озона перед грозой. — А, вот и наша героиня, — пропела Беллатрикс, не меняя позы. — Проходи, Грейнджер, садись. Полюбуйся на результаты своей… дипломатической миссии. Гермиона подошла к кровати и остановилась, не зная, куда себя деть. Забини перевёл на неё взгляд. В его глазах мелькнуло что-то тёплое, но почти сразу погасло, сменившись настороженностью — он увидел за её спиной Себастьяна и понял, что это не дружеский визит. — Жить будет, — констатировала Беллатрикс, наконец удостаивая присутствующих взглядом. — Доктор Стрэндж творит чудеса. Жаль, что чудеса стоят дорого, и эти расходы, Забини, пойдут из твоего гонорара. Если ты, конечно, выкарабкаешься настолько, чтобы снова работать. — Я выкарабкаюсь, — голос Забини был слабым, хриплым, но в нём чувствовался знакомый стержень. — Посмотрим, — Беллатрикс поднялась и подошла к кровати с другой стороны, оказавшись напротив Гермионы. — А пока ты тут валяешься, тратишь мои деньги и дышишь моим воздухом, давай-ка поговорим. О твоём новом приятеле. Забини нахмурился. — О каком? — Не строй из себя дурачка, — голос Беллатрикс стал мягче, а это, как уже знала Гермиона, был самый опасный тон. — Ты слышал последние слова Крохи. «Мой батя». Я хочу знать, что тебе известно об этом человеке. — Ничего, — слишком быстро ответил Забини. — Я работал на периферии. Мелюзга вроде «Наследников» меня не интересовала. Беллатрикс вздохнула с преувеличенным сожалением. — Забини, Забини... Мы же оба понимаем, что врёшь ты отвратительно. Себастьян, будь добр, напомни нашему герою, где он провёл первые три года своей сознательной жизни. Себастьян сделал шаг вперёд и заговорил своим бесстрастным, механическим голосом, словно зачитывал досье: — Блейз Забини. Родился в Лондоне. Мать — итальянка, отец неизвестен. До двенадцати лет проживал в Харлсдене, в районе доков, в непосредственной близости от мест дислокации группировки, которой руководил некий Питер Петтигрю, известный как Крыса. В школьные годы неоднократно задерживался полицией за мелкие кражи и распространение запрещённых веществ на территории, подконтрольной Петтигрю. Позже переехал, сменил район, но связи, судя по всему, сохранил. Беллатрикс медленно обошла кровать, приближаясь к Забини с той стороны, где висела капельница. Её пальцы легли на трубку, и она слегка сжала её, заставляя жидкость бежать быстрее. — Видишь, как интересно получается, — промурлыкала она. — Моя новая сотрудница убивает «сына» человека, с которым ты, оказывается, рос бок о бок. А ты молчишь. Нехорошо, Блейз. Не по-партнёрски. Забини сжал зубы, на скулах заходили желваки. Капельница под пальцами Беллатрикс пульсировала, и он явственно чувствовал, как лекарство быстрее входит в вену, разнося по телу неприятную тяжесть. — Я ничего не знаю, — упрямо повторил он. — Крыса… слышал эту кличку. И что? В Харлсдене у каждого второго есть погоняло. — Ах, значит, знаешь кличку? — Беллатрикс улыбнулась, и улыбка эта была подобна лезвию скальпеля. — Прогресс. А теперь расскажи мне, Забини, что это за человек. Как мыслит. Где живёт. Кто его люди. И главное, — она наклонилась к самому его уху, — насколько он опасен для меня. Гермиона смотрела на эту сцену, и внутри у неё всё сжималось. Она видела, как напряжён Забини, как он борется с болью и с желанием либо провалиться сквозь землю, либо вцепиться Беллатрикс в глотку. Но сил не было. Он был привязан к кровати проводами и собственной слабостью. — Я… правда не знаю, мисс Блэк, — прохрипел он. — Я ушёл оттуда подростком. Я не поддерживаю связей. — Жаль, — Беллатрикс выпрямилась и отошла от кровати. — Себастьян, у нас есть скальпель? Себастьян молча вытащил из нагрудного кармана небольшой хирургический инструмент в стерильной упаковке и протянул ей. — Знаешь, Забини, — Беллатрикс крутила скальпель в пальцах, любуясь тем, как свет играет на острой кромке, — у меня сейчас очень плохое настроение. Мой любимый стакан разбит. Мои планы нарушены. Мои сотрудники валяются с простреленными боками. И всё из-за того, что кто-то что-то не договаривает. Она подошла к кровати и чиркнула скальпелем по краю простыни возле его ноги. Ткань разошлась с тихим треском. — Я могу начать резать здесь, — она ткнула пальцем в его бедро. — Медленно, долго, подбираясь всё выше и выше. А могу отдать тебя Драко. Он, кстати, очень хотел поучаствовать в допросе. Говорит, у него есть пара идей, как разговорить даже мёртвого. Забини побледнел ещё сильнее, если это вообще было возможно. — Я… клянусь, я ничего не знаю о его планах… — А я не спрашиваю о планах! — рявкнула Беллатрикс, и эхо заметалось по стерильной палате. — Я спрашиваю о нём самом! Какой он? Чего боится? Кого любит? Где его слабые места? Ты жил в его районе, ты дышал с ним одним воздухом! Ты что-то должен был слышать! Она приставила скальпель к его шее, туда, где пульсировала сонная артерия. — Или ты хочешь, чтобы я поверила, что мальчишка из Харлсдена, который с детства крутился в этих делах, ничего не знает о Крысе? Последний шанс, Забини. Говори, или я начну резать, а Грейнджер посмотрит. Ей полезно. Гермиона не выдержала. — Остановитесь! — крикнула она, шагнув вперёд. Себастьян мгновенно оказался рядом, перехватив её руку и выкручивая её за спину. Острая боль пронзила плечо. — Не лезь, Грейнджер, — холодно бросил он. — Не твоего ума дело. Но Беллатрикс обернулась. В её глазах горел опасный, безумный огонь, но сквозь него пробивалось любопытство. — Оставь, Себастьян, — приказала она. — Пусть говорит. Интересно, что наша маленькая убийца скажет в защиту своего дружка. Гермиона высвободила руку, потирая запястье, и посмотрела прямо в глаза Беллатрикс. — Он рисковал жизнью, чтобы прикрыть меня там, — сказала она твёрдо. — Он не обязан был этого делать. Мог сидеть в машине, мог не высовываться. Но он вышел. Он прикрыл меня. Если бы не он, меня бы там убили. Или хуже. Вы хотите пытать человека, который спас вашу сотрудницу? Который доказал свою лояльность кровью? Беллатрикс медленно перевела взгляд с Гермионы на Забини и обратно. На её губах заиграла странная, нечитаемая улыбка. — Какая трогательная забота, — протянула она. — Прямо слёзы наворачиваются. Но ты забываешь, девочка моя, что лояльность здесь — товар штучный. И цена на него определяется не красивыми словами, а полезной информацией. — А если он действительно ничего не знает? — не отступала Гермиона. — Если вы его зарежете просто так, ради удовольствия, а Крыса тем временем нанесёт удар? Вы потеряете бойца, который уже доказал, что держит удар. В палате повисла тишина. Беллатрикс смотрела на Гермиону долгим, тяжёлым взглядом. Потом, неожиданно, расхохоталась. — Ай да Грейнджер! Ай да сучка! — она убрала скальпель от шеи Забини и отступила на шаг. — Умеешь убеждать. Прямо адвокат хренов. Она швырнула скальпель Себастьяну, тот ловко поймал его на лету. — Ладно, Забини. Живи пока. Но запомни: если Крыса объявится и укусит нас за задницу, я вернусь к этому разговору. И тогда Грейнджер уже не сможет тебя прикрыть, потому что будет либо мёртва, либо слишком занята Драко. Понял? — Понял, — выдохнул Забини. — Вот и славно, — Беллатрикс поправила блузку и направилась к выходу. У двери она остановилась и бросила взгляд на Гермиону. — А ты, Грейнджер, молодец. Хорошо стоишь за своих. Это… похвально. Но не забывай, что в этом мире умение защищать других — это роскошь, которую нужно заслужить. И пока что ты её не заслужила. Так что вали в свою каморку и сиди тихо, пока я не решу, что с тобой делать дальше. Дверь за ней и Себастьяном закрылась. Гермиона осталась одна в палате с Забини. Она подошла к кровати и взяла его за руку — ту, в которую не была воткнута капельница. Пальцы у него были холодными и слабыми. — Спасибо, — прошептал он, глядя на неё уставшими, но благодарными глазами. — Ты… рисковала. Зря. Она психованная. — Знаю, — кивнула Гермиона. — Но ты тоже рисковал. В Харлсдене. За мной должок. — Забудь, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Мы квиты. В коридоре послышались шаги — охранник, напоминание, что её время здесь вышло. Гермиона сжала его руку на прощание и выпрямилась. — Поправляйся, Блейз. Ты мне ещё нужен. — Для чего? — хрипло спросил он. Она посмотрела на дверь, за которой скрылась Беллатрикс, на решётку на окне, на капельницу, размеренно капающую лекарство в его вену. — Чтобы выбраться отсюда, — тихо ответила она. — Когда-нибудь. Она развернулась и вышла, оставив Забини одного в стерильной тишине палаты, с новой, крошечной искрой надежды, зажжённой её словами.

***

Гермиона не успела сделать и трёх шагов по коридору, как её настиг тяжёлый, властный окрик: — Грейнджер! Стоять! Беллатрикс стояла в полумраке у окна, скрестив руки на груди. Себастьян замер в двух шагах позади неё, как верный сторожевой пёс. Гермиона остановилась, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Неужели сейчас? Неужели её выходка в палате стоила ей всего? — Подойди, — приказала Беллатрикс. Гермиона подошла. Холодный свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь мутное стекло, причудливо играл на лице Беллатрикс, делая его похожим на античную трагическую маску. — Ты думаешь, я не заметила? — голос Беллатрикс был тихим, но от этого ещё более опасным. — Ты думаешь, я слепая? Вы там, в палате, смотрели друг на друга такими глазами, будто вы — последние люди на земле, а я — злобная фурия, которая мешает вашему великому чувству. — Это не так, — начала Гермиона, но Беллатрикс резким движением вскинула руку, заставляя её замолчать. — Не ври. Я ненавижу, когда мне врут в лицо. Это оскорбительно. — Она сделала шаг вперёд, оказавшись почти вплотную к Гермионе. От неё пахло дорогим парфюмом, сигарами и едва уловимой ноткой адреналина. — Ты вступилась за него. Рискнула своей шкурой, своей никчёмной жизнью, чтобы прикрыть этого мелкого дилера. И знаешь, что я думаю? Гермиона молчала, боясь дышать. — Я думаю, что это очень, очень опасно, — прошептала Беллатрикс, и в её шёпоте слышалось шипение кобры. — Опасно для тебя. Опасно для него. И опасно для меня. Потому что когда у актива появляется личная привязанность, он перестаёт быть предсказуемым. А непредсказуемые активы я… ликвидирую. Она отступила на шаг, давая Гермионе возможность вздохнуть. — С этого момента, Грейнджер, ты забываешь дорогу в медицинское крыло. Ты забываешь, что существует какой-то Забини. Для тебя он — пустое место. Расходный материал, который, возможно, уже завтра станет трупом. Ты меня поняла? — Но он… — Я не спрашивала твоего мнения! — рявкнула Беллатрикс. — Я отдала приказ. Ты будешь сидеть в своей комнате и ждать. А Забини будет проходить… углублённую дачу показаний. Она повернулась к Себастьяну. — Себастьян, распорядись. Забини перевести в подвал. В изолятор. Под круглосуточную охрану. И пригласи Драко. Думаю, пришло время племяннику проявить себя и доказать, что он не только умеет распускать руки, но и приносить пользу. Гермиона похолодела. Драко в подвале с Забини? Это была смерть. Медленная, мучительная, изобретательная смерть. — Нет! — вырвалось у неё. — Пожалуйста, не надо! Он ничего не знает! Он уже сказал! — Заткнись! — Беллатрикс размахнулась и влепила ей пощёчину. Звонкую, хлёсткую, от которой голова Гермионы мотнулась в сторону, а на глазах выступили слёзы — не от боли, от отчаяния. — Ещё одно слово, и я прикажу пытать вас вместе. Чтобы ты смотрела, как он корчится, и знала, что это ты во всём виновата. Она схватила Гермиону за подбородок, впиваясь ногтями в кожу, и заставила смотреть себе в глаза. — Ты хочешь, чтобы я тебя проверила на прочность? Хочешь узнать, что такое настоящая пытка? Не темнота и голод, нет. Это когда того, кто тебе дорог, разбирают на части у тебя на глазах. А ты ничего не можешь сделать. Хочешь? Гермиона судорожно мотнула головой, насколько позволяла стальная хватка. — Вот и умница, — Беллатрикс отпустила её, брезгливо вытирая пальцы о платок, который подал Себастьян. — Тогда будешь слушаться. Себастьян, уведи её. В комнату. Запереть. Если она попытается выйти — стрелять на поражение. Без предупреждения. Себастьян молча кивнул и взял Гермиону под локоть. На этот раз его хватка была не просто стальной — она была неумолимой, как сама судьба.

***

Подвал Малфой-мэнора не был похож на средневековые застенки, какими их обычно показывают в кино. Здесь не было ржавых цепей и дыбы. Здесь было стерильно, чисто и оснащено по последнему слову техники. Белые кафельные стены, яркий, бьющий по глазам свет, стол с хирургическими инструментами, разложенными в идеальном порядке, и кресло, очень похожее на стоматологическое, только с широкими ремнями на подлокотниках и ножках. В это кресло и впихнули Забини. Рана на боку, которую так тщательно зашивала доктор Стрэндж, горела огнём. Слабость после потери крови была такой, что он едва мог держать голову прямо. Но ремни не давали упасть. Они впивались в запястья, в лодыжки, в грудь, фиксируя его в положении полной беспомощности. — Ну, здравствуй, Забини. Драко Малфой вошёл в подвал с видом хозяина жизни. На нём был безупречный тёмный костюм, даже галстук на месте. В руках он держал небольшой кожаный саквояж, который поставил на стол рядом с инструментами. — Тётя Белла сказала, что ты решил поиграть в молчанку, — продолжил Драко, неторопливо расстёгивая саквояж. — А я, знаешь ли, терпеть не могу, когда кто-то молчит в моём присутствии. Это так… невежливо. Забини молчал. Он смотрел на Драко и пытался понять, сколько сможет продержаться. Часы? День? Сутки? Инструменты в сумке выглядели новыми, блестящими и очень опасными. — Что, даже не спросишь, зачем я здесь? — Драко вытащил какой-то замысловатый зажим, покрутил его в пальцах и отложил в сторону. — Ну, как хочешь. Я сам расскажу. Он подошёл к креслу и наклонился к самому уху Забини. — Видишь ли, я давно мечтал о практике. Тётя Белла всё не давала, говорила, что я слишком молод, слишком горяч. А тут такой шанс! Подозреваемый, который что-то скрывает, полная свобода действий, и никаких свидетелей, кроме пары глухонемых охранников. Красота! Он выпрямился и отошёл к столу, выбирая инструмент. — Начнём с простого. Расскажи мне о Крысе. Кто он, где живёт, кто его люди. И тогда, возможно, я ограничусь лёгкой прогулкой по твоим внутренностям. — Я ничего не знаю, — прохрипел Забини. — Все так говорят, — вздохнул Драко. — А потом начинают петь, как соловьи. Только соловьи, знаешь ли, поют от удовольствия, а ты запоешь от боли. Но результат один — песня. Он выбрал тонкий, длинный стилет и подошёл к креслу. — Давай проверим, насколько хорошо доктор Стрэндж заштопала твой бок. Уверен, ей будет интересно узнать, что её работа пошла прахом.

***

Наверху, в своей комнате, Гермиона сидела на кровати, обхватив колени руками, и раскачивалась в такт бешено колотящемуся сердцу. Она знала, что происходит внизу. Она чувствовала это каждой клеткой своего измученного тела. Два охранника за дверью. Решётки на окнах. Никакой связи с внешним миром. И Блейз там, один, в руках у этого садиста. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла. Не давала провалиться в истерику. «Думай, Гермиона, думай, — приказала она себе. — Ты не можешь выйти. Ты не можешь помочь. Но ты можешь… подготовиться. Потому что когда всё это закончится, когда Забини либо сломают, либо убьют, тебе придётся с этим жить. И, возможно, мстить». Она закрыла глаза и заставила себя дышать ровно. Глубокий вдох. Медленный выдох. Адреналин схлынул, уступая место ледяной, концентрированной ненависти. «Драко Малфой, — подумала она. — Если ты тронешь его хоть пальцем, клянусь, я найду способ тебя уничтожить. Даже если это будет стоить мне жизни». А внизу, в стерильной белизне подвала, раздался первый, приглушённый крик.

***

Первый крик Забини был коротким, сдавленным, словно он пытался проглотить его обратно, не дать вырваться наружу. Но стены подвала были толстыми, звукоизоляция — профессиональной, и ни один звук не просочился наверх, в комнату Гермионы, где она сидела, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Драко довольно улыбнулся, вытаскивая стилет из разреза на боку Забини. Кровь потекла по бледной коже, смешиваясь с сукровицей, сочащейся из послеоперационного шва. — Это была разминка, — ласково сообщил он, вытирая лезвие о край больничной пижамы жертвы. — Просто чтобы ты понял: я не шучу. Тётя Белла дала мне карт-бланш. Я могу делать с тобой всё, что захочу. Абсолютно всё. Забини молчал, тяжело дыша. Глаза его застилала пелена боли, но он смотрел на Драко с такой ненавистью, что тот невольно поёжился. Ему стало неуютно под этим взглядом. Неуютно и… интересно. — Что это ты так смотришь? — Драко наклонился ближе, изучая лицо Забини. — Обычно люди в таком положении смотрят по-другому. Со страхом. С мольбой. А у тебя в глазах… гнев. Чистый, незамутнённый гнев. На что ты злишься, Забини? На то, что я тебя режу? Или на то, что твоя драгоценная Грейнджер сейчас сидит наверху и даже не знает, что с тобой происходит? При упоминании Гермионы Забини дёрнулся. Совсем чуть-чуть, на миллиметр. Но Драко заметил. — О-о-о, — протянул он, и в его голосе появились новые, плотоядные нотки. — Вот оно что. Не просто напарники. Не просто «она моя клиентка». Ты на неё запал, да? Ты, Блейз Забини, мелкий дилер с периферии, влюбился в нашу общую собственность? — Пошёл ты, — выплюнул Забини сквозь зубы. Но Драко уже не слушал. Он расхохотался — громко, искренне, с наслаждением. — Какая прелесть! Просто какая прелесть! Ты понимаешь, кретин, что она теперь принадлежит Беллатрикс? Что её трахнут, убьют или продадут, как только она перестанет быть полезной? А ты тут разводишь мокрые сопли и строишь из себя рыцаря в сияющих доспехах! — Заткнись! — Забини рванулся в ремнях, но они держали крепко. — Не заткнусь, — Драко подошёл ближе и схватил его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Я хочу, чтобы ты знал: когда тётя Белла наиграется с вами обоими, я лично попрошу у неё Грейнджер. На один вечер. Или на одну ночь. Или на столько, сколько потребуется, чтобы выбить из неё всю дурь. И я буду думать о тебе, Забини. О том, как ты тут корчишься, пока я буду… развлекаться. — Ублюдок, — прохрипел Забини. — Она тебя убьёт. Она умнее тебя в сто раз. Она найдёт способ. — Кого? Меня? — Драко снова засмеялся. — Да она тряпка! Наркоманка с дрожащими руками! Её единственный подвиг — это случайно зарезать какого-то шелудивого Моргана, когда тот уже почти прикончил её саму. Ты видел её после этого? Тряслась, как осиновый лист, и курила одну за другой. Она не убийца, Забини. Она жертва. И всегда ею была. Он отпустил его подбородок и отошёл к столу, снова принимаясь перебирать инструменты. — Но вернёмся к тебе. Раз уж мы выяснили твой маленький секрет, давай поговорим о деле. Тётя Белла хочет знать о Крысе всё. А я хочу знать, как сильно ты любишь эту девчонку. И, возможно, я найду способ использовать это. Забини молчал, сверля его взглядом. — Смотри, какой вариант, — Драко взял в руки плоскогубцы. — Я могу продолжать резать тебя, но это долго и скучно. А могу притащить сюда Грейнджер. Посадить её вон на тот стул. И начать работать с тобой у неё на глазах. Интересно, как быстро ты заговоришь, когда она будет смотреть, как из тебя вынимают кишки? Забини побледнел ещё сильнее. — Не смей её трогать. — О, значит, рычаг давления работает! — Драко довольно осклабился. — Только, Забини, ты не понял главного. Её уже трогают. Её постоянно трогают. Просто ты этого не видишь. Пока ты валялся в отключке, Беллатрикс обрабатывала её в своём кабинете. И знаешь, что мне рассказали? Что Грейнджер стояла перед ней на коленях. Буквально. Просила за тебя. Унижалась. Ради тебя. — Врёшь, — выдохнул Забини, но в его голосе появилась неуверенность. — Хочешь верь, хочешь нет, — пожал плечами Драко. — Но факт остаётся фактом: ты для неё важен. А это значит, что через тебя можно давить на неё. А через неё — на тебя. Красивый замкнутый круг, правда? Он подошёл к креслу и положил плоскогубцы на край подлокотника, рядом с запястьем Забини. — Последний шанс, Блейз. Рассказывай о Крысе, и я, возможно, оставлю твои пальцы в покое. Ну, или хотя бы не все. Забини закрыл глаза. В голове крутились мысли о Гермионе, о том, что она сейчас наверху, одна, в руках этих монстров. О том, что он не может её защитить. О том, что он вообще ничего не может. — Я… — начал он, и голос его сорвался. — Я скажу. Но не здесь. И не тебе. Я скажу только Беллатрикс. Лично. Драко замер. Его лицо исказилось гримасой разочарования и злости. — Ты будешь ставить условия? Ты? — Это не условия, — прохрипел Забини. — Это гарантия. Ты меня убьёшь, как только я всё расскажу. Мне нужна гарантия, что я выйду отсюда живым. А дать её может только твоя тётка. — Ты… — Позови Беллатрикс, — перебил Забини, собирая остатки сил. — И я скажу. Иначе режь, жги, делай что хочешь. Я буду молчать. А когда я сдохну, она так и не узнает, что знал я. И Крыса придёт за вами. За всеми. Драко сжал плоскогубцы так, что металл жалобно скрипнул. Ему до смерти хотелось продолжить, вогнать этот инструмент в плоть Забини, заставить его кричать, умолять, визжать. Но где-то в глубине его извращённого сознания мелькнула мысль: а если он прав? Если Крыса действительно опасен? Если информация Забини — единственный шанс? — Чёрт с тобой, — выплюнул он, отбрасывая плоскогубцы. — Посиди пока. Подумай о своей Грейнджер. Я скоро вернусь. Он вышел, и свет в подвале погас, оставив Забини в полной темноте. Только тихое капанье крови на кафельный пол нарушало тишину.

***

Беллатрикс уже собиралась уезжать в Блэк-Мэнор, когда в холле первого этажа её настиг запыхавшийся Драко. — Тётя! Тётя Белла, подождите! Она обернулась, и выражение её лица ясно говорило: «Если это не срочно, я тебя прибью». — Чего тебе? — Забини… он согласился говорить. Но только с вами. Лично. Беллатрикс изогнула бровь. — Только со мной? Интересно. И что же заставило его передумать? Драко замялся, но потом выпалил: — Думаю, дело в Грейнджер. Он на неё смотрит… не так, как на остальных. Я надавил на это, пригрозил, что притащу её в подвал. И он сломался. Но требует вас. — Грейнджер, — медленно повторила Беллатрикс, и в её голосе появилась странная, тягучая нотка. — Значит, он на неё смотрит? — Ещё как! Глаза горят, когда её имя произносишь. Влюблён, как мартовский кот. Это же очевидно. — Очевидно, — эхом отозвалась Беллатрикс. Она смотрела куда-то в пустоту, и её пальцы непроизвольно сжались в кулак. — Влюблён в мою собственность. Мило. Она резко развернулась и зашагала обратно в сторону подвала. Драко едва поспевал за ней. — Тётя, я могу пойти с вами? — Нет. Жди здесь. — Но я… — Я сказала — жди здесь, — отрезала Беллатрикс таким тоном, что Драко мгновенно отстал, поняв, что спорить себе дороже. В подвале горел только один светильник, направленный прямо на кресло с Забини. Он щурился от яркого света, но, когда дверь открылась, и в помещение вошла Беллатрикс, его измученное лицо исказилось гримасой облегчения. — Оставьте нас, — приказала Беллатрикс охранникам. Те беспрекословно вышли. Она подошла к креслу и остановилась, глядя на Забини сверху вниз. Тот выглядел ужасно: бледный, залитый кровью, с провалившимися глазами. Но взгляд его был ясным и упрямым. — Драко сказал, ты хочешь говорить со мной, — начала Беллатрикс. — Говори. У меня мало времени. — Сначала снимите с меня ремни, — попросил Забини. — Я не могу так разговаривать. Беллатрикс помедлила, но потом щёлкнула пряжками, освобождая его запястья и грудь. Ноги оставила пристёгнутыми — на всякий случай. — Спасибо, — выдохнул Забини, растирая затёкшие руки. — Не благодари. Просто говори. Забини глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. — Крыса… Питер Петтигрю. Я знаю его с детства. Он держал район, где я рос. Моя мать работала на него — стирала одежду его людям, иногда готовила. Я был мелким, бегал по поручениям, носил пакеты, следил за мусорками, чтобы легавые не нагрянули. — Это я уже слышал от Себастьяна, — перебила Беллатрикс. — Дальше. — Дальше… Крыса — параноик. Он никому не доверяет полностью. У него везде глаза и уши, но сам он живёт как крот. У него несколько схронов по всему Харлсдену, и он постоянно их меняет. Единственный способ его найти — заставить его выйти самому. — И как это сделать? Забини помолчал, словно решая, говорить или нет. — Он помешан на преданности. Кроха был для него не просто полевым командиром. Кроха был… его проектом. Он нашёл его на улице, маленьким, забитым, и вырастил из него зверя. Кроха называл его «батей» не потому, что так было принято в банде. Он реально считал его отцом. Единственным человеком, который о нём заботился. — И поэтому теперь Крыша хочет крови, — кивнула Беллатрикс. — Не просто хочет. Он её получит. Он не успокоится, пока не найдёт убийцу. И когда найдёт, — Забини посмотрел на Беллатрикс в упор, — он не ограничится одним трупом. Он захочет уничтожить всех, кто имеет отношение к смерти его «сына». Вас. Ваших людей. Это поместье. Всё. — Пусть попробует, — усмехнулась Беллатрикс, но усмешка вышла нервной. — Вы не понимаете, — Забини подался вперёд, насколько позволяли ремни. — Крыса не нападает в лоб. Он действует как… как крыса. Тихо, незаметно, из-за угла. Он может месяцами выжидать, собирать информацию, подкупать людей, втираться в доверие. А потом, когда вы расслабитесь и решите, что опасность миновала, он нанесёт удар. И удар будет смертельным. — Откуда ты всё это знаешь? — Потому что моя мать, — Забини сглотнул, — моя мать была одной из тех, кто помогал ему прятаться от конкурентов. Я с детства впитывал это с молоком матери. Я знаю его повадки. И я знаю, что остановить его можно только одним способом. — Каким? — Найти его раньше, чем он найдёт нас. И убить. Не оставляя следов. Не давая шанса на месть. Беллатрикс задумчиво смотрела на него. Информация была ценной. Очень ценной. Но в голове крутилось другое, то, что сказал Драко. — Скажи, Забини, — медленно начала она, меняя тему, — а Грейнджер? Ты с ней… как? Забини замер. — Что? — Я спросила, какие у тебя с ней отношения? Вы просто напарники? Или есть что-то ещё? — Это не относится к делу, — жёстко ответил Забини. — Ещё как относится, — Беллатрикс подошла ближе и присела на край стола с инструментами, скрестив ноги. — Понимаешь, Блейз, я должна знать всё о своих активах. Об их слабостях, об их привязанностях. Потому что слабости и привязанности — это рычаги управления. Драко сказал, что ты на неё смотришь по-особенному. Это правда? Забини молчал, сжав челюсти. — Я жду, — голос Беллатрикс стал тише, но от этого ещё опаснее. — Она… — Забини запнулся, подбирая слова. — Она единственный нормальный человек во всём этом аду. Да, я… я волнуюсь за неё. И что? Это преступление? — Волнуешься? — Беллатрикс хмыкнула. — Милое слово. А Драко говорит, ты влюблён. Как кот. Его слова. — Драко — идиот, который видит только член и то, что можно им трахнуть, — огрызнулся Забини. — Мои чувства к Грейнджер вас не касаются. — Ошибаешься, — Беллатрикс встала и подошла к нему вплотную. — Касаются. Потому что теперь я знаю: чтобы заставить тебя делать то, что нужно мне, достаточно пригрозить ей. А чтобы заставить её делать то, что нужно мне, достаточно пригрозить тебе. Вы — идеальный рычаг друг для друга. Забини побледнел ещё сильнее. — Вы не посмеете… — Не посмею? — Беллатрикс рассмеялась, но смех вышел резким, нервным. — Милый мальчик, я уже посмела. Она сейчас сидит наверху под замком и сходит с ума от неизвестности, а ты висишь здесь, в ремнях, и истекаешь кровью. И это только начало. Она отошла к двери и обернулась. — Ты дал мне ценную информацию. За это я разрешу тебе дожить до утра в нормальной палате, а не в этом подвале. Но запомни, Забини: если ты ещё раз посмотришь на Грейнджер так, будто она тебе дороже жизни, я сделаю так, что ты будешь смотреть, как она умирает. Медленно. И винить в этом будешь только себя. Она вышла, оставив Забини одного.

***

В коридоре её ждал Драко, переминающийся с ноги на ногу от нетерпения. — Ну что? Он сказал? Мы будем его убивать? Беллатрикс остановилась и посмотрела на племянника долгим, тяжёлым взглядом. — Скажи, Драко, ты действительно думаешь, что он влюблён в Грейнджер? — Уверен! — горячо закивал тот. — Я таких взглядов насмотрелся. Он готов ради неё на всё. Это же очевидно. — Очевидно, — повторила Беллатрикс, и в её голосе послышалась странная горечь. — И что ты чувствуешь по этому поводу? — Я? — Драко опешил. — Я… ну, злость. Эта мразь посмела влюбиться в то, что принадлежит нам? В то, что должно было стать моим? Да я бы его… — Заткнись, — оборвала Беллатрикс. — Ты ничего не понимаешь. Она прошла мимо него к лестнице, но на полпути остановилась. — Забини перевести в нормальную палату. Под охрану. И чтобы ни один волос не упал с его головы без моего приказа. Понял? — Но, тётя… — Я сказала — понял? — Понял, — процедил Драко сквозь зубы. Беллатрикс начала подниматься по лестнице, и каждый шаг отдавался тяжестью в груди. Влюблён. Он влюблён в Грейнджер. Эта тощая, сломленная наркоманка, которую она вытащила из грязи, умудрилась вызвать такие чувства у человека, который рисковал жизнью, прикрывая её спину. Она отогнала эти мысли, как назойливых мух. Не время. Не место. Сначала Крыса. Потом… потом она разберётся и с Грейнджер, и с Забини, и с собственными непонятными эмоциями. Но где-то глубоко внутри, в той части души, которую Беллатрикс Блэк тщательно скрывала даже от самой себя, поселился холодный, липкий страх. Страх, что она проигрывает этой девчонке по всем фронтам. И что проигрыш этот будет стоить ей гораздо больше, чем просто испорченный актив.