Цена свободы. Дурман

Ночь в Блэк‑Меноре не была тихой. Она была напряжённой, как струна, которую вот‑вот перережут. Гермиона лежала на кровати, укрывшись одеялом, и смотрела в потолок. Снотворное, которое дала Беллатрикс по наставлению врача сделало своё дело — тело обмякло, мысли потеряли остроту, но сон не шёл. Тяжёлый, липкий, полный обрывков воспоминаний. Она снова видела цех, снова чувствовала, как нож входит в тело Моргана, слышала его хрип. Потом картинка менялась: вместо Моргана — Рон, лежащий в луже мочи и крови, и она знает, что это не передоз, это заказ. Потом — огонь, пожирающий Малфой‑Менор, крики, которых она не слышала, но чувствовала каждой клеткой. Она резко открыла глаза. Сердце колотилось где‑то в горле. Комната была залита серебристым лунным светом, пробивающимся сквозь щель между портьерами. На стенах плясали тени от веток за окном. Гермиона села, обхватив колени руками, и попыталась выровнять дыхание. Восемь‑десять‑двенадцать. Считать вдохи. Не смотреть в темноту. Она уже почти справилась, когда краем глаза заметила движение у окна. Не тень от дерева — что‑то более плотное, более твёрдое. Она замерла, не дыша. Три секунды прошло в полной тишине, и тогда она увидела: маленький, аккуратный свёрток лежал на подоконнике, придавленный камешком, который она раньше там не оставляла. Гермиона не включила свет. Она бесшумно соскользнула с кровати и, стараясь не шуметь, подошла к окну. Пальцы дрожали, когда она развернула сложенный вчетверо листок. Бумага была мятая, пахла сыростью и, кажется, кровью — или это ей только казалось. Почерк был торопливым, но узнаваемым. Она узнала бы его из тысячи. «Жива? Хорошо. Завтра, 4 утра. Старый гараж на Кингсленд‑роуд, тот, что за мойкой. Не бери хвост. Не говори никому. Если не приду через час — уходи. Не ищи. Б.» Вторая записка. Вторая за несколько дней. В груди разлилось что‑то горячее, почти болезненное. Блейз жив. Блейз здесь, рядом. Она сжала бумагу так, что та хрустнула, и поднесла к глазам, перечитывая снова и снова. «Не бери хвост. Не говори никому.» Значит, он боится, что за ней следят. Или знает, что следят. Она подошла к двери и приоткрыла её. В коридоре, у стены, сидел охранник — молодой парень с квадратной челюстью, которого она видела мельком. Он клевал носом, автомат висел на ремне. За ней следили. Конечно. Беллатрикс не доверяла ей настолько, чтобы оставлять без присмотра, даже после вчерашней ночи. «Моя собственность», — сказала она. — Собственность не покидает хозяина без разрешения. Верно же? — тихо пробурчала себе под нос Грейнджер. Она тихо закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В голове лихорадочно проносились мысли одна за другой. Четыре утра. Осталось меньше трёх часов. Охранник сменится в шесть — это она знала из наблюдений. Значит, нужно уйти до смены и вернуться до того, как хватятся. Гермиона натянула тёмные джинсы, толстовку с капюшоном, кроссовки. Из‑под кровати достала небольшой рюкзак, который Себастьян дал на первое задание — там оставались деньги, запасная зажигалка, бинты. Пистолет она не взяла. Если Блейз просил не светиться, тащить ствол в нейтральное место — идиотизм. В три сорок она уже сидела на подоконнике, приоткрыв окно настолько, чтобы чувствовать холодный воздух. Мороз пробирал до костей, но это отрезвляло. Забор Блэк‑Менора был высоким, но камеры она изучила за прошедшие дни — тренировки с Себастьяном не прошли даром. Мёртвая зона была за старым гаражом, в дальнем углу, где стена осела, и в ней образовался пролом, замаскированный кустами. В четыре ноль‑ноль она уже была снаружи. Холод ударил в лицо, выжигая лёгкие. Она шла быстро, но не бежала — бег привлекает внимание. Кингсленд‑роуд находилась в пятнадцати минутах ходьбы от особняка, в промзоне, где днём гремели грузовики, а ночью царила тишина, нарушаемая только бродячими собаками и редкими патрулями полиции, которые здесь не любили появляться. Гараж она нашла сразу. Огромное, заброшенное здание с выбитыми окнами и ржавыми воротами, на которых кто‑то давно намалевал краской неприличное слово — хуй. Внутри пахло маслом, гнилью и мочой. Она вошла через боковой проход, стараясь ступать бесшумно. — Блейз? — позвала шёпотом. Тишина. Только ветер гулял в проломах крыши. — Блейз, это я. Из глубины гаража донёсся шорох, потом хриплый, знакомый голос: — Слава богу, дура. Я уж думал, ты охрану на хвосте притащила. Из темноты вышел человек. Сначала она узнала его по походке — чуть прихрамывающая, с наклоном вправо. Потом лунный свет выхватил его лицо, и у неё перехватило дыхание. Блейз Забини выглядел так, будто прошёл через мясорубку. Он похудел, щёки ввалились, под глазами залегли тёмные кручи. На шее виднелся край бинта, левая рука висела на перевязи, а на лбу запеклась чёрная корка — то ли шрам, то ли незажившая рана. Но глаза — тёплые, карие, с той самой искрой, которую она помнила ещё по университету — смотрели на неё с облегчением и тревогой. — Ты как? — спросила она, делая шаг навстречу. — Живой. — Он усмехнулся, и усмешка вышла кривой, потому что губа была разбита. — Почти. А ты? Вижу, кормят тут неплохо, на щеках даже появилось что‑то. Она не нашла, что ответить. Просто стояла и смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается волна — не любви, нет, что‑то другое. Облегчение. Тепло. Благодарность, такая острая, что перехватывало горло. — Садись, — сказал Блейз, кивая на перевёрнутый ящик. — Рассказывай. И слушай. Времени мало. Она села. Он опустился напротив, на груду тряпья, и заговорил, глядя куда‑то в сторону, будто собирался с мыслями. — Когда взорвали крыло, я был в реанимации. Доктор Стрэндж только закончила операцию, я ещё не отошёл от наркоза. Первый взрыв я пропустил, очнулся от второго. Потолок рухнул, перекрыло выход. Я думал, всё. — Он потёр здоровой рукой лицо. — Но меня вытащили. Двое. Не наши. Я их не узнал, они были в масках. Вытащили через окно, загрузили в машину и увезли. Я отключился, очнулся уже в какой‑то халупе на окраине. — Кто? — перебила Гермиона. — Люди Крысы? Конкуренты? — Нет. — Блейз покачал головой. — Люди Люпина. Гермиона замерла. Ремус Люпин. Тот самый, у которого она снимала квартиру. Которого Крыса когда‑то сдал конкурентам. Который после этого лёг на дно. — Люпин жив? — выдохнула она. — Очень жив. И очень зол. — Блейз поморщился, поправляя перевязку. — Он знал про Крысу, знал про «Наследников», знал про тебя. Когда Кроха взялся отжимать точки, Люпин начал собирать досье. Хотел ударить сам, но Крыса опередил. После взрыва Менора Люпин понял, что терять время нельзя. Он вышел на меня, потому что я — связующее звено. Бывшее, конечно, но звено — я знаю Харлсден, знаю его людей, знаю, где искать Крысу. — И ты ему помогаешь? — в голосе Гермионы прозвучала невольная резкость. — Помогал, — поправил Блейз. — Сейчас у нас с ним общая цель. Но я не его человек, поняла? Я — сам по себе. Я просто хочу, чтобы этот ублюдок сдох и чтобы ты не сдохла вместе с ним. Он помолчал, глядя на неё в упор. — Слушай, Гермиона. То, что я тебе скажу, не должно выйти за пределы этого гаража. Иначе мы оба трупы. — Говори. — Внутри организации Беллатрикс есть крот. Крыса знал о нападении на Менор задолго до того, как вы убили Кроху. Он знал расположение постов, знал, где лежат запасы оружия, знал, кто из охраны берёт взятки. Всю информацию ему передавал кто‑то из ближнего круга. Может, даже из тех, кто сидел с вами за одним столом на собрании. У Гермионы похолодело внутри. Она вспомнила бал, лица — Долохов, Яксли, Кэрроу, Уолден. Кто из них мог быть предателем? Или не из них? — Откуда ты знаешь? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Потому что Крыса сам сказал. Не мне — своим людям. А я… ну, я умею слушать. — Блейз достал из кармана грязной куртки смятый листок и протянул ей. — Это перехват. Люпин дал. Расшифровка разговора между Крысой и кем‑то из его шестёрок. Датировано за два дня до атаки. Гермиона взяла листок. Под лунным светом разобрала обрывки фраз: «Наш человек в норе подтвердил…», «…слабые места — восточная стена и подвал…», «…после удара заберём девку, она ценнее, чем они думают…». — Девка, — повторила она вслух. — Это я. — Это ты, — кивнул Блейз. — Крыса не оставил мысль тебя заполучить. Он считает, что ты — ключ к чему‑то большему. Может, к связям Люпина, может, к деньгам, которые Уизли где‑то спрятал. Не знаю. Но он не остановится. Она подняла на него глаза. — А записки? Кто передавал их мне? Блейз помедлил. Его лицо стало ещё более напряжённым. — Это был я. Не напрямую, но я. Я знал, что в Меноре есть человек, который может доставить послание. Не крот — наоборот, тот, кто работает на Люпина. Он внедрился в охрану ещё до того, как Крыса нанёс удар. Зовут Джаспер. Работал на кухне, потом перешёл в патруль. Он видел, как тебя держат, видел, что ты… ну, что ты не просто «актив». Он передал мою записку, когда смог. — И сейчас он там? — Сейчас — да. Но надолго ли? Если Беллатрикс узнает, что у неё в доме два крота — один на Крысу, другой на Люпина — она устроит чистку. И Джаспер, и я, и ты — все полетим. Поэтому я прошу: пока не говори ничего. Дай мне время. Я сам найду крота. А ты… ты просто будь осторожна. Не доверяй никому из них. Даже Беллатрикс. Гермиона хотела возразить, но осеклась. Слова застряли в горле. Она думала о вчерашней ночи, о тёплых пальцах, сжимающих её руку, о шёпоте: «Ты — моя». Было ли в этом что‑то настоящее или просто очередной способ контроля? — Я не могу просто молчать, — наконец сказала она. — Если Крыса знает наши планы, он переиграет нас. Завтра мы идём на фабрику, но если он предупреждён… — Я знаю, — перебил Блейз. — Поэтому я пришёл. Не завтра. Через два дня. Я узнаю, кто крот, и вытащу его. А Беллатрикс пусть делает с ним что хочет. Но мне нужно время. — У тебя нет времени. У нас нет времени. — Гермиона встала, чувствуя, как нарастает раздражение. — Ты просишь меня рисковать всем, смотреть, как Беллатрикс ведёт людей в ловушку, и молчать? — Я прошу тебя подождать сорок восемь часов. — Блейз тоже поднялся, и она увидела, как ему тяжело стоять — нога, видимо, тоже была ранена. — Если за это время ничего не изменится, ты скажешь Беллатрикс всё, что знаешь. Но не раньше. Потому что если ты скажешь сейчас, она начнёт охоту на крота, и Джаспер попадёт под раздачу. А без Джаспера мы не узнаем, кто предатель на самом деле. И тогда Крыса выиграет. Они стояли друг напротив друга, и Гермиона чувствовала, как в ней борются два желания: сохранить секрет и защитить тех, кто идёт в бой. Блейз смотрел на неё с мольбой, которую он никогда не высказал бы словами. — Почему ты это делаешь? Зачем? — спросила она тихо. — Ради чего? Он помолчал. Потом протянул здоровую руку и коснулся её плеча — легко, почти невесомо. — Ради того, чтобы ты выбралась отсюда. Живой. Не такой, как они. Ты должна остаться человеком, а в этом мире это невозможно. Гермиона смотрела в его глаза и ждала, что внутри что‑то ёкнет, вспыхнет, отзовётся. Но ничего не произошло. Только тепло, ровное, спокойное, разлилось в груди. Тепло и огромная, невысказанная благодарность. — Спасибо, — сказала она. — За то, что не бросил. За то, что выжил. Но ты же знаешь, я не могу уйти. Не сейчас. — Знаю, — он убрал руку. — Ты всегда была упёртой. Даже когда нюхала эту дрянь, держалась дольше, чем любой, кого я знал. — Он криво улыбнулся. — Просто пообещай: когда всё кончится, ты подумаешь о себе. Не о Беллатрикс. Не о мести. О себе. — Обещаю. Она не была уверена, что сможет сдержать слово, но сейчас это было неважно. Важно было то, что Блейз жив, что он рядом, что у неё есть союзник, который не смотрит на неё как на актив или инструмент. — Мне пора, — сказала она, глядя на часы. — Скоро рассвет. — Иди. — Он кивнул. — И запомни: если что‑то пойдёт не так, если они решат от тебя избавиться — я найду способ вытащить тебя. Клянусь. Гермиона сделала шаг к выходу, но на пороге остановилась. — Блейз. — Что? — Береги себя. Не геройствуй. — Как скажешь, босс. Она вышла в холодную предрассветную мглу и пошла назад, к Блэк‑Менору. В голове крутились обрывки разговора, имена, даты, страх и надежда перемешались в один тягучий коктейль. Она не обернулась, но всю дорогу чувствовала спиной его взгляд. Беспокойный взгляд.

***

В Блэк‑Менор она вернулась за полчаса до смены караула. Проскользнула в пролом, перелезла через стену, затаилась в кустах, пока патрульный не прошёл мимо. В комнату залезла через окно, стянула грязную одежду, сунула под кровать, натянула чистую. Сердце колотилось, но руки не дрожали. Она уже не та, что месяц назад. Ровно в шесть утра в дверь постучали. — Мисс Грейнджер, через час сбор в кабинете. Форма одежды — стандартная. — Я поняла. Голос звучал ровно, спокойно. Она умылась, привела в порядок волосы, натянула белую блузку и чёрную юбку — униформу, которая уже стала второй кожей. В зеркало старалась не смотреть. Если бы посмотрела, увидела бы бледное лицо с тёмными кругами под глазами — последствия бессонной ночи и разговора, который мог стоить жизни. Кабинет Беллатрикс встретил её запахом крепкого кофе и табака. Шторы были задернуты, на столе горела лампа, выхватывая из полумрака карты, планшеты, стопки распечаток. Сама Беллатрикс сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и просматривала что‑то на экране. Себастьян стоял у стены, привычно застыв статуей. Долохов и Уолден сидели по другую сторону стола, оба хмурые, с кружками остывшего кофе. — А, наша звезда, — протянула Беллатрикс, не поднимая глаз. — Проходи, садись. Себастьян, начнём. Гермиона заняла место, стараясь не выдавать напряжения. Беллатрикс наконец оторвалась от экрана и посмотрела на неё. Взгляд был тяжёлым, изучающим. Гермиона выдержала его, хотя внутри всё сжалось. Неужели узнала? Неужели кто‑то доложил о её ночной вылазке? — Себастьян, — Беллатрикс кивнула. Себастьян вышел вперёд и начал говорить, методично, без эмоций: — Разведка подтвердила данные мисс Грейнджер. Текстильная фабрика на севере Харлсдена — действующая лаборатория. За последние две недели туда завезли оборудование для синтеза, предположительно, новой синтетической субстанции. Кодовое название — «угар». По предварительным данным, продукт дешевле амфетамина в три раза, но даёт более сильную зависимость. Крыса планирует залить им рынок в течение месяца. — Если он запустит производство, — добавил Долохов, — мы потеряем контроль над восточными районами. У нас и так после взрыва Менора шаткое положение, а тут ещё и новый товар по демпинговым ценам. Беллатрикс откинулась на спинку кресла, постукивая пальцем по подлокотнику. — Значит, надо не дать ему запустить этот товар. Уолден, твои люди готовы? — Готовы, — кивнул Уолден. — Сорок человек, тяжёлое вооружение, броневики. Удар планируем на рассвете, когда смена на фабрике минимальна. — А что с самим Крысой? — спросил Долохов. — Фабрика — это производство, но сам он, скорее всего, будет в другом месте. — Именно, — Беллатрикс повернулась к Гермионе. — Грейнджер, твои выводы? Гермиона внутренне собралась. Она знала, что сейчас от неё зависит не только успех операции, но и жизни людей. И секрет, который она хранила, жёг изнутри. — По данным перехватов и показаниям Крота, Крыса предпочитает прятаться в старом бункере за мясокомбинатом. Там он чувствует себя в безопасности. Но если мы ударим по фабрике, он, скорее всего, останется в бункере, чтобы координировать действия. — Она помолчала, подбирая слова. — Я предлагаю разделиться. Основные силы идут на фабрику, но небольшая группа — человек пять‑шесть — наносит параллельный удар по бункеру. Пока Крыса будет отвлекаться на пожар на фабрике, мы войдём в его убежище. — Мы? — переспросил Долохов, прищурившись. — Я хочу быть в группе захвата, — сказала Гермиона твёрдо. — Крыса — моя цель. Это моё право. В кабинете повисла тишина. Уолден переглянулся с Долоховым. Себастьян, как всегда, не подал виду. Беллатрикс смотрела на Гермиону долгим, непроницаемым взглядом. — Твоё право? — переспросила она, и в голосе зазвучала опасная нотка. — Ты забываешься, Грейнджер. Ты — мой актив. Твоё право — выполнять мои приказы. А я не припомню, чтобы что-то подобное прозвучало в этих стенах. — Тогда прикажите мне идти, — не отступила Гермиона. — Я знаю его людей, знаю, как он мыслит. Я видела его фотографии, изучала досье. И у меня есть личный счёт. Вы сами сказали: в бою важна ясная голова. Моя голова ясна. — А сердце? — тихо спросила Беллатрикс, и в этом вопросе прозвучало нечто большее, чем просто проверка лояльности. — Месть затуманивает разум, Грейнджер. Я не хочу, чтобы мои люди гибли из‑за твоих эмоций. — Это не эмоции. — Гермиона встретила её взгляд. — Это расчёт. Если я ошибусь, вы имеете право оставить меня здесь. Но я не ошибусь. Повисла долгая пауза. Долохов кашлянул, но промолчал. Уолден отодвинул кружку. — Она права, — неожиданно сказал Себастьян. Все повернулись к нему. — Крыса не ожидает удара по бункеру. Он сосредоточится на фабрике. Группа захвата должна быть маленькой, быстрой и точно знать, куда идти. Грейнджер знает. Предположительно, но знает. Предлагаю попробовать — рискнуть. Беллатрикс медленно кивнула. — Хорошо. Грейнджер идёт с группой захвата. Себастьян, ты возглавляешь. Уолден, твоя задача — фабрика. Долохов, остаёшься в Меноре, обеспечиваешь связь и резерв. — Она обвела всех взглядом. — Вопросы? — Есть, — подал голос Долохов. — Откуда такая уверенность, что Крыса не знает о наших планах? После того, как мы потеряли Менор, я бы не стал исключать, что у него есть информатор внутри. Гермиона почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она сжала пальцы в кулак, стараясь не выдать реакции. Беллатрикс посмотрела на Долохова, потом на Уолдена, потом на Гермиону. — Если у него есть информатор, мы это выясним. — Её голос стал жёстким, как сталь. — Себастьян, после операции займёшься чисткой. Я хочу знать, кто из наших мог работать на Крысу. — Понял, мисс Блэк. Гермиона почувствовала, как внутри всё оборвалось. Если Себастьян начнёт копать, он быстро выйдет на Джаспера. А через Джаспера — на Блейза. А через Блейза — на неё. Сорок восемь часов. Ей нужно сорок восемь часов. — Раз всё решили, — Беллатрикс встала, давая понять, что совещание окончено. — Готовьтесь. Выход завтра в два часа ночи. Себастьян, Грейнджер, задержитесь. Долохов и Уолден вышли. Себастьян остался у стены. Беллатрикс подошла к Гермионе вплотную, и та почувствовала знакомый запах «Poison» и сигар. — Ты сегодня какая‑то… напряжённая, — сказала Беллатрикс тихо, чтобы Себастьян не слышал. — Не выспалась? — Снотворное плохо подействовало, — ответила Гермиона, глядя ей прямо в глаза. — М‑м. — Беллатрикс наклонила голову, изучая её лицо. — А я слышала, что в четыре утра кто‑то лазил по стене. Охрана доложила о подозрительном шорохе. Ты ничего не знаешь об этом? Сердце ухнуло вниз. Гермиона заставила себя не моргнуть. — Я спала. Может, бродячие собаки? — Может, — протянула Беллатрикс. — Но я всё же проверю. Не хочу, чтобы у меня в доме завелись крысы. — Она коснулась пальцами подбородка Гермионы, приподнимая его. — Ты ведь не станешь меня обманывать, Грейнджер? — Нет, — сказала она, и это была ложь. Первая осознанная ложь человеку, который держал её жизнь в своих руках. Беллатрикс смотрела на неё долго, очень долго. Потом отпустила и отошла к столу. — Ступай. Отдохни. Завтра будет тяжёлый день. Гермиона вышла, чувствуя спиной взгляд Беллатрикс. В коридоре она прислонилась к стене и закрыла глаза. Сорок восемь часов. Она должна продержаться сорок восемь часов.

***

Время тянулось бесконечно. Гермиона почти не спала — тело гудело от усталости, но стоило закрыть глаза, как перед ними вставало лицо Беллатрикс с её вопросом: «Ты ведь не станешь меня обманывать?». И лицо Блейза, искажённое болью: «Просто пообещай: когда всё кончится, ты подумаешь о себе». Она готовилась к выходу вместе с группой захвата. Себастьян провёл с ними инструктаж: пятеро бойцов, она, он сам. Двое из них были ей знакомы — молчаливые парни, которых она видела на тренировках. Третий — высокий, с жёстким лицом и татуировкой на шее — оказался новым. Она запомнила его взгляд — скользкий, оценивающий. Оружие она выбрала сама: лёгкий пистолет «глок» и тот самый нож, который Себастьян дал на первом задании. Нож лежал в специальном кармане на поясе, напоминая о том, что она уже убивала. И что, возможно, придётся снова. В день выхода, за два часа до сбора, Гермиона сидела в комнате и проверяла снаряжение, когда в дверь тихо постучали. Три коротких удара — не так, как стучала охрана. Она открыла. На пороге стоял незнакомый мужчина — низкий, плотный, с бегающими глазами. Форма охраны, нашивка службы безопасности. — Мисс Грейнджер? — голос тихий, почти шёпот. — Вам записка. От друга. Он протянул свёрнутый листок и тут же исчез, растворившись в коридоре. Гермиона захлопнула дверь и развернула бумагу. Почерк Блейза, торопливый, нервный: «Крот найден. Это Яксли. Он работает на Крысу больше года. Доказательства у меня. Жди сигнала. Не начинай операцию, пока я не свяжусь. Б.» Она перечитала три раза. Яксли. Корбан Яксли, который на балу лез к ней с приторными комплиментами. Его женщина — Вальбурга, угрожавшая расправой. Яксли, который всегда был рядом с Беллатрикс, который знал всё о поставках, об охране, о слабых местах Менора. Её затрясло — от злости, от облегчения, от понимания, что если бы она раскрыла карты раньше, Крыса успел бы предупредить своего человека. Но что теперь? Операция начинается через два часа. Блейз просит ждать, но если она отложит операцию, Беллатрикс заподозрит неладное. Если пойдёт без изменений — Яксли может предупредить Крысу, и они влетят в ловушку. Она вышла в коридор и направилась к кабинету Беллатрикс. Ноги несли её сами, хотя голова лихорадочно искала выход. Сказать всё? Но тогда Блейз окажется под ударом, а Джаспер — тем более. Не сказать — рисковать жизнями всей группы. В кабинете Беллатрикс не было. Был Себастьян. Он проверял оружие у окна на исправность . — Мисс Блэк уехала на час, — сказал он, не оборачиваясь. — Вернётся к выходу группы. — Мне нужно с ней поговорить. — Не выйдет. Она на встрече с поставщиками. — Себастьян повернулся, и его взгляд скользнул по её лицу. — Что случилось? Ты белая как мел. Гермиона замялась. Сказать Себастьяну? Он — правая рука Беллатрикс, но он же — единственный, кому она могла доверять в этом доме. После всего, что он сделал для неё, после тренировок… — У меня есть информация, — сказала она, решившись. — Крот — Яксли. Себастьян замер. На секунду его лицо потеряло привычную маску беспристрастности, и в глазах мелькнуло что‑то — удивление? Гнев? — Откуда знаешь? — Неважно. Важно, что если мы выйдем сегодня, он предупредит Крысу. Нужно изменить план. Себастьян молчал долго. Потом кивнул. — Жди здесь. Я свяжусь с Беллатрикс. Он вышел, и Гермиона осталась одна. Время тянулось мучительно. Каждая минута казалась часом. Она смотрела на карту, разложенную на столе, на отмеченные точки — фабрика, бункер. Если Яксли узнает, что план изменился, он попытается сбежать. Или предупредит Крысу. Нужно действовать быстро и без шума. Через двадцать минут вернулся Себастьян. С ним — Беллатрикс. Она была в дорогом пальто, но лицо её было жёстким, как никогда. — Грейнджер, — она подошла к столу, сбрасывая пальто на спинку стула. — Себастьян сказал, у тебя есть информация. — Яксли — крот, — повторила Гермиона. — Он работает на Крысу больше года. У меня есть доказательства. — Доказательства? — Беллатрикс прищурилась. — Где? Гермиона закусила губу. Она не могла сказать про Блейза. Не сейчас. — Их передадут сегодня. Но если мы начнём операцию по старому плану, Яксли предупредит Крысу. Нужно сделать вид, что мы идём на фабрику, а сами ударить по бункеру. И Яксли нужно изолировать до исхода операции. Иначе мы потеряем людей, и это будет минимальными последствиями по сравнению с тем, что нас может ждать. Мы не знаем как много Крыса знает, а Яксли не скажет пока что. Беллатрикс смотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом перевела глаза на Себастьяна. — Ты знал? — Нет. Но если Грейнджер говорит, я проверю. — Он помолчал. — Легко проверить. Скажем Яксли, что операция переносится на час, и посмотрим, кому он позвонит. — Действуй, — коротко бросила Беллатрикс. — Если она права… — Она не закончила, но в её голосе прозвучала такая угроза, что даже Себастьян на секунду замер. Он вышел. Гермиона осталась с Беллатрикс наедине. — Ты что‑то скрываешь, — сказала Беллатрикс, и это был не вопрос. — Откуда у тебя информация? — Я не могу сказать, — ответила Гермиона, глядя ей в глаза. — Не сейчас. Но она верна. Клянусь. — Клянёшься? — Беллатрикс усмехнулась, но усмешка вышла невесёлой. — Ты, Грейнджер, вчера утром поклялась, что не обманываешь меня. А теперь выясняется, что ты встречалась с кем‑то за спиной, получала информацию и молчала. Знаешь, что я делаю с теми, кто мне врёт? — Знаю, — Гермиона не отвела взгляда. — Но если бы я сказала раньше, мы бы не узнали, кто предатель. Он бы предупредил Крысу, и мы бы потеряли шанс. — Или ты просто играешь в свою игру, — тихо сказала Беллатрикс. — И твой друг — тот, кто передаёт записки — он тоже часть этой игры. Гермиона молчала. Она не могла отрицать, не могла подтверждать. Она просто стояла и смотрела на женщину, которая за месяц стала для неё и тюремщицей, и наставницей, и, возможно, чем‑то ещё. — После операции мы поговорим, — сказала Беллатрикс. — И ты расскажешь мне всё. Каждое слово. И если окажется, что ты работаешь против меня… — Я не работаю против вас, — перебила Гермиона. — Я работаю против Крысы. Это разные вещи. Беллатрикс смотрела на неё долго, очень долго. Потом кивнула. — Хорошо. Тогда докажи это сегодня. В этот момент вернулся Себастьян. Его лицо было каменным. — Яксли звонил. Номер, который мы отследили, ведёт к человеку Крысы. Он знает о переносе времени. — Он посмотрел на Гермиону. — Ты была права. Беллатрикс медленно выдохнула. Потом улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у её врагов стыла кровь. — Приведите Яксли ко мне. Живого. И скажите, что план операции меняется. Теперь мы идём за Крысой не через фабрику. Мы идём через его крота.

***

Яксли привели через полчаса. Он не сопротивлялся — слишком был уверен в своей безнаказанности. Когда двое охранников втолкнули его в кабинет Беллатрикс, он даже попытался улыбнуться. — Белла, что за спешка? Я как раз собирался… — Заткнись, — оборвала Беллатрикс. Она сидела за столом, и на её лице не было ни капли привычной театральности. Только холодная, концентрированная ярость. Яксли огляделся. Увидел Гермиону, стоящую у стены, Себастьяна с пистолетом наготове, и его лицо начало меняться. Улыбка сползла, уступая место чему‑то неуверенному. — В чём дело? — спросил он, и голос его дрогнул. — Ты работаешь на Крысу, — сказала Беллатрикс. — Не держи меня за дуру. — Что? — Яксли попытался изобразить возмущение. — Это ложь! Кто тебе сказал? Эта? — он кивнул на Гермиону. — Она же наркоманка, Белла! Она врёт! — Она не врёт, — спокойно сказал Себастьян, доставая планшет. — У нас есть запись твоего разговора. Номер, на который ты звонил, идентифицирован. Хочешь послушать? Яксли побледнел. Его лицо, всегда такое гладкое и уверенное, вдруг стало серым, рыхлым. — Это… это не то, что ты думаешь. Я просто… я проверял информацию… — Ты предал меня, — голос Беллатрикс был тихим, но в нём звенела сталь. — Ты продал Менор. Моих людей. Моих друзей. И теперь ты будешь говорить. — Я не… — Ты будешь говорить, — повторила она, вставая из‑за стола. — Или я прикажу отдать тебя Драко. Он, кстати, давно просил попрактиковаться. Яксли затрясся. Он знал, что такое «попрактиковаться» в устах Беллатрикс. — Что ты хочешь знать? — Где Крыса? Не бункер. Настоящее убежище. И как туда попасть без лишнего шума. Яксли молчал. Секунду, другую. Потом заговорил, быстро, сбивчиво, захлёбываясь словами. Он называл адреса, пароли, имена охранников, расписание смен. Он рассказал о подземном ходе, который вёл от старого склада прямо в кабинет Крысы. О том, что у Петтигрю паранойя и он меняет локации каждые три дня, но сейчас, после атаки на Менор, он чувствует себя в безопасности в старом бункере за мясокомбинатом. Только там есть запасной выход — канализационный люк за зданием, который не охраняется. Гермиона слушала, запоминая каждое слово. Когда Яксли замолчал, Беллатрикс повернулась к ней. — Что скажешь? — Он говорит правду, — ответила Гермиона. — Частично. Канализация не охраняется, но там стоят датчики движения. Если мы пойдём через люк, Крыса узнает о нас за минуту. Яксли дёрнулся. — Откуда ты…? — Я изучила досье, — перебила Гермиона. — Крыса ставит датчики везде. Даже там, где, казалось бы, не нужно. Значит, нужен другой путь. Она подошла к карте и указала на точку. — Вот здесь, с северной стороны, есть вентиляционная шахта. Она старая, её не использовали годами. Датчиков там нет. Но она узкая — пролезет только один человек. — Ты хочешь, чтобы я послал кого‑то одного? — спросила Беллатрикс. — Я пойду сама, — сказала Гермиона. — Я маленькая, пролезу. А группа захвата войдёт через основной вход через пять минут после меня. Я отключу датчики, и они пройдут без шума. — Рискованно, — заметил Себастьян. — Вся операция рискованна, — отрезала Гермиона. — Но это наш лучший шанс. Беллатрикс смотрела на неё долго. Потом кивнула. — Хорошо. Себастьян, готовь группу. Грейнджер, иди собирайся. Выход через час. — Она перевела взгляд на Яксли. — А ты, Корбан, посидишь в подвале. Если информация окажется ложной, ты умрёшь медленно. Если правдивой — быстро. Выбирать не тебе. Яксли побледнел ещё сильнее, но не сказал ни слова. Охранники вывели его. Гермиона уже взялась за дверную ручку, когда Беллатрикс окликнула: — Грейнджер. Она обернулась. — Если ты выживешь сегодня, — сказала Беллатрикс, и в её голосе не было угрозы — только усталость и что‑то ещё, неразборчивое, — мы поговорим. О твоих секретах. И не только. Гермиона замерла. — И не только? — переспросила она. — Иди, — вместо ответа сказала Беллатрикс. — Время не ждёт. Гермиона вышла в коридор, чувствуя, как внутри смешиваются страх, решимость и странное, почти болезненное тепло. В комнате Гермиона проверила оружие в последний раз. «Глок» — заряжен, предохранитель включён. Нож — на поясе, в специальных ножнах. К ней добавился маленький фонарик, отмычки, набор для отключения сигнализации — Себастьян показал, как пользоваться, на тренировках. Она натянула чёрный облегающий костюм, который ей выдали — тонкий, но прочный, не стесняющий движений. Волосы стянула в тугой пучок. Когда Гермиона посмотрела на себя в зеркало, то на неё смотрела чужая женщина — бледная, с острыми скулами и глазами, в которых не осталось ни капли той Гермионы, что когда‑то мечтала о библиотеках и научных степенях. Эта женщина умела убивать. Эта женщина шла на войну. Она отвернулась от зеркала и села на край кровати. Время до выхода — сорок минут. Она закрыла глаза и попыталась представить, что будет после. Если выживет. Если Крыса умрёт. Если Беллатрикс… Она не знала, что будет с Беллатрикс. Не знала, что будет с ней самой. Все или нечего. Но на "ничего" Грейнджер не согласна.