Цена свободы. Дурман

В комнате было темно. Гермиона лежала на кровати, глядя в потолок, и не могла пошевелиться. Не потому, что тело отказывало — оно гудело от усталости, мышцы горели после тренировок, ноги саднили от стертых туфлей. Она не двигалась, потому что стоило закрыть глаза, как перед ними вставало лицо. Не Моргана. Не Крота. Другое. Лицо человека, которого она убила первой. Тощего парня с ножом, который схватил ее за волосы. Она помнила, как его глаза расширились в тот момент, когда лезвие вошло в горло. Как он хрипел. Как теплая кровь залила ее руки, пальцы, запястья — липкая, соленая, чужая. Гермиона резко села, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами плыли пятна. Она зажмурилась, пытаясь выровнять дыхание, но вдох не получался — легкие сдавило, как тисками. Паника накатывала волнами, поднимаясь откуда-то из глубины, из тех мест, которые она старательно замораживала все эти недели. Нет. Не сейчас. Только не сейчас. Она вцепилась пальцами в простыню, чувствуя, как ногти впиваются в ткань. Тело начало мелко дрожать — не от холода, от нарастающего, неконтролируемого ужаса. Ей казалось, что стены комнаты сдвигаются, что темнота давит, что воздух стал вязким, как патока. — Я не могу дышать. Она сползла с кровати и упала на колени, упершись ладонями в пол. Холодный паркет обжег кожу, но это не помогало. Тошнота подкатила к горлу, и Гермиона поняла, что сейчас ее вырвет — желчью, пустотой, всем тем, что накопилось внутри. В этот момент дверь открылась. Беллатрикс вошла без стука. На ней был длинный шелковый халат цвета слоновой кости, волосы распущены, лицо без макияжа — домашняя, почти человеческая. В руке она держала стакан с водой и маленькую стеклянную баночку с таблетками. Она остановилась на пороге, глядя на Гермиону, которая стояла на четвереньках посреди комнаты, трясясь как осиновый лист. — А я думала, ты уже прошла эту стадию, — голос Беллатрикс был ровным, без насмешки. Она закрыла дверь и подошла ближе. — Тебе снилось что-то? Или ты просто решила помедитировать на холодном полу в три часа ночи? Гермиона подняла голову. Лицо ее было мокрым от слез, которых она не заметила. Зубы стучали. — Я... не могу... — выдохнула она, и голос сорвался. Беллатрикс присела на корточки напротив. Ее лицо оказалось совсем близко — острые скулы, темные глаза, в которых сейчас не было привычной жестокости. Только холодное, профессиональное любопытство. — Это ломка, — сказала она, вглядываясь в зрачки Гермионы. — Не физическая. Химия вышла из крови еще неделю назад. Это психологическая. Твоя башка не может переварить, что ты натворила, и хочет сбежать в привычное болото. В наркоту, в панику, в истерику. Она протянула стакан. — Пей. Гермиона взяла его дрожащими руками, расплескав половину на халат. Вода была холодной, почти ледяной. Она сделала глоток, потом другой. Горло сжалось, но она заставила себя проглотить. — А теперь смотри на меня, — Беллатрикс взяла ее за подбородок, поворачивая лицо к себе. Ее пальцы были сухими и твердыми. — Ты убила человека. Моргана. Ты зарезала его, потому что он хотел убить тебя. Это называется самооборона. Второго — Крота — ты отправила в передоз, потому что он был свидетелем и угрозой. Это называется зачистка. Оба раза ты действовала правильно. Слышишь меня? Гермиона смотрела в ее глаза и не могла отвести взгляд. В них не было сочувствия — только абсолютная, непоколебимая уверенность. И эта уверенность передавалась, как электрический ток, успокаивая дрожь. — Я... я вижу его лицо, — прошептала она. — Каждую ночь. Когда закрываю глаза. — И будешь видеть, — кивнула Беллатрикс. — Еще долго. Может быть, всегда. Это плата за то, что ты жива, а он — нет. Привыкай. Она отпустила подбородок и выпрямилась, жестом предлагая Гермионе сесть на кровать. Та подчинилась, чувствуя, как ноги подкашиваются. Беллатрикс села рядом, на расстоянии вытянутой руки, и открыла баночку с таблетками. — Это не наркотики, — сказала она, высыпая на ладонь две маленькие белые таблетки. — Снотворное. Сильное, но не вызывающее зависимости. Стрэндж прописала их тебе еще неделю назад, но ты, кажется, решила, что можешь обойтись. Дура. Гермиона взяла таблетки, проглотила, запила водой. — Я не хотела... казаться слабой, — сказала она, и голос ее прозвучал хрипло, чужим. Беллатрикс усмехнулась. Коротко, беззлобно. — Слабость — это когда ты ноешь и ничего не делаешь. А ты убила двоих, вытащила раненого, выдержала изолятор и сегодня на балу поставила на место Яксли с его шлюхой. Ты, Грейнджер, много чего, но не слабая. Она помолчала, и в тишине комнаты стало слышно, как тикают часы где-то в коридоре. — Знаешь, в чем разница между тобой и теми, кто не выдерживает? — спросила Беллатрикс, глядя куда-то в темноту за окном. — Они видят кровь на своих руках и пытаются ее смыть. Стоят под душем часами, трут кожу до мяса, но она не смывается. Потому что она не снаружи. Она внутри. Она повернулась к Гермионе, и в ее глазах мелькнуло что-то темное, древнее. — А ты... ты смотришь на эти руки и понимаешь: кровь — это инструмент. Как нож. Как пистолет. Как твой ум. Она не делает тебя плохой. Она делает тебя живой. Тебя — или того, кто стоит напротив. Выбор всегда за тобой. Гермиона смотрела на свои руки. Белые, тонкие, с обкусанными ногтями и ссадинами на костяшках. Ей казалось, что она все еще видит на них запекшуюся кровь. — А если я не хочу делать этот выбор? — спросила она тихо. Беллатрикс взяла ее руку в свою. Ее пальцы были теплыми, сухими, с идеальным маникюром. Она перевернула ладонь Гермионы, провела по ней подушечкой большого пальца — от запястья до кончиков пальцев, медленно, почти невесомо. — Поздно, девочка, — прошептала она. — Ты уже сделала. Теперь остается только жить с этим. Или не жить. Но второй вариант, честно говоря, мне не нравится. Я вложила в тебя слишком много, чтобы ты сейчас решила сдаться. Ее пальцы сжались, и Гермиона почувствовала, как по руке разливается тепло. Не эротичное, нет. Странное, почти материнское — то самое, которого у нее никогда не было. — Ты боишься, что станешь монстром? — спросила Беллатрикс, и в ее голосе появилась странная, надломленная нотка. — Я тебе открою секрет, Грейнджер. Монстрами не становятся. Монстрами рождаются. А ты... ты просто учишься выживать. И если для этого нужно кого-то убить — значит, так и должно быть. Она отпустила руку и встала, подходя к окну. За решеткой серело ночное небо, усеянное редкими звездами. — Завтра у тебя тяжелый день, — сказала она, поворачиваясь спиной. — Себастьян будет гонять тебя до изнеможения. Спи. Это приказ. Она уже взялась за дверную ручку, когда Гермиона, сама не зная зачем, окликнула ее: — Беллатрикс... Та обернулась. В полумраке ее лицо казалось вырезанным из кости — острое, красивое, безжалостное. — Почему вы... почему ты пришла? Беллатрикс замерла. Секунду, другую. Потом уголок ее губ дернулся в чем-то, похожем на усмешку. — Потому что ты — моя, — сказала она просто. — Моя собственность. Мой проект. Моя... ответственность. Я не позволяю своему имуществу портиться. Особенно такому ценному. Она вышла, и дверь за ней закрылась с тихим, почти неслышным щелчком. Гермиона осталась одна. Снотворное начинало действовать, мысли путались, тяжесть растекалась по телу. Она легла, натянув одеяло до подбородка, и впервые за долгое время позволила себе закрыть глаза без страха. Ей снилось что-то темное, но не страшное. Кровь, порох, лица. И Беллатрикс, стоящая рядом, сжимающая ее руку своей, теплой и сухой. Моя собственность, — пронеслось в голове перед тем, как провалиться в беспамятство. Странно. Это почему-то не пугает.

***

Будильник прозвенел в 5:45. Гермиона открыла глаза и удивилась — она спала. Не проваливалась в тяжелое, липкое забытье, полное кошмаров, а именно спала. Глубоко, ровно, без сновидений, которые остались бы в памяти. Она села на кровати, чувствуя, как тело протестует против раннего подъема. Мышцы ныли, на ногах до сих пор горели мозоли от вчерашних туфель, но голова была ясной. Впервые за долгое время — кристально ясной. Гермиона оделась быстро: спортивный костюм, кроссовки, волосы стянула в тугой хвост. В зеркало старалась не смотреть — не хотела видеть свое лицо, еще хранящее следы вчерашней слабости. Коридоры Блэк-Менора были пусты. Только охранники на постах провожали ее взглядами — кто-то равнодушно, кто-то с любопытством. Она уже привыкла к этим взглядам. И к тому, что ее называют «девка Блэк» за спиной. На улице было холодно. Серое зимнее утро встретило ее туманом, стелющимся по земле, и запахом сырости. Тренировочная площадка находилась за главным зданием — огороженная территория с бетонными блоками, мишенями и полосой препятствий. Себастьян уже был там, разбирая и собирая автомат с закрытыми глазами. — Опоздала на две минуты, — сказал он, даже не взглянув на часы. — Будильник не сработал, — соврала Гермиона, подходя ближе. — Будильники не срабатывают у тех, кто не выспался. — Он поднял на нее глаза, и в них мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее одобрение. — Но выглядишь лучше, чем вчера. Беллатрикс сказала, у тебя была паника. — Была. — Гермиона не стала отрицать. Смысла не было. — И что, помогло? — Снотворное. И разговор. Себастьян хмыкнул, но комментировать не стал. Вместо этого он кинул ей тяжелый автомат, и Гермиона поймала его на лету. Оружие было холодным, пахло маслом и металлом. — Сегодня без стрельбы, — сказал Себастьян, вставая. — Сегодня работа головой. Иди за мной. Они прошли через всю площадку к небольшому зданию, похожему на склад. Внутри было темно, пахло пылью и старым деревом. Себастьян включил свет, и Гермиона увидела странную конструкцию: несколько столов, на которых были разложены предметы — одежда, документы, телефоны, флешки, какие-то коробки. — Тест на внимательность, — пояснил Себастьян. — У тебя есть ровно десять минут, чтобы осмотреть эту комнату. Запомнить все, что покажется тебе важным. Потом я задам вопросы. Ошибешься — будешь переставлять мешки с песком до обеда. Поняла? — Поняла. — Время пошло. Гермиона начала осмотр. Стол первый: мужская куртка, потертая, с пятнами на рукавах. В карманах — пачка дешевых сигарет, зажигалка, квитанция из ломбарда. Она запомнила дату на квитанции — три дня назад. Сумму — 200 фунтов. Заложен был... она перевернула квитанцию — золотая цепочка. Стол второй: женская сумочка, кожаная, поцарапанная. Внутри — помада дешевой марки, зеркальце с трещиной, блокнот. Гермиона открыла блокнот: несколько страниц были исписаны мелким почерком, но не текстом, а цифрами. Даты, суммы, имена. Она пробежала глазами, запоминая. 15 марта — 500 — Д. М. 22 марта — 1200 — К. 5 апреля — 3000 — П. П. П. П. — Питер Петтигрю. Сердце пропустило удар, но лицо осталось спокойным. Она закрыла блокнот и положила на место. Стол третий: телефон, разбитый, с треснувшим экраном. Рядом — планшет, включенный, на котором открыта карта. Гермиона приблизилась, вглядываясь в отмеченные точки. Три точки в Харлсдене. Одна — около мясокомбината. Там, где, по словам Крота, прятался Крыса. Она запомнила координаты. И адрес, высветившийся в строке поиска. Стол четвертый: стопка фотографий. Лица — незнакомые, но она внимательно вглядывалась в каждую, стараясь зафиксировать детали: шрамы, татуировки, одежду. На одной из фотографий — мужчина лет пятидесяти, с жестким лицом и пустыми глазами бывшего военного. Она узнала его из досье Себастьяна. Питер Петтигрю. Крыса. Рядом с фотографией — напечатанный лист с текстом. Она пробежала глазами: переписка, датированная за неделю до самоубийства Рона. «Поттер отработал свое. Слишком мягкотел. Рыжего — убрать, бабу — взять в оборот. Она ценнее, чем думает этот идиот Уизли». Гермиона почувствовала, как внутри закипает что-то темное, тяжелое. Но она не позволила этому чувству выплеснуться наружу. Она просто запомнила текст, запомнила имя отправителя — П. П., и аккуратно положила лист на место. — Время вышло, — раздался голос Себастьяна. Гермиона выпрямилась и повернулась к нему. На ее лице не было эмоций. — Итог? — спросил он, доставая планшет. — Три стола. Четвертый — контрольный, проверка моей реакции на эмоциональные триггеры, — ровно ответила она. — Куртка мужская, размер L, ношеная, владелец — правша, судя по износу на правом рукаве. Квитанция из ломбарда на 200 фунтов, заложена золотая цепочка. Сумочка женская, кожаная, дорогая, но старая — владелица пытается сохранить видимость достатка. Блокнот с записями долгов, имена: Д. М. — Драко Малфой, К. — кто-то из Кэрроу, П. П. — Питер Петтигрю. Телефон разбит намеренно, чтобы скрыть звонки, но планшет забыли выключить — на карте отмечены координаты убежищ Крысы, включая мясокомбинат. Фотографии — люди из окружения Крысы, опознавательные приметы: шрам на левой щеке у второго, татуировка «777» на шее у третьего, пирсинг в брови у четвертого. Переписка — подтверждение того, что смерть Рона Уизли и Гарри Поттера была заказной, цель — захват меня как ценного актива. Она замолчала. Себастьян смотрел на нее с выражением, которое трудно было прочитать. — Восемь из десяти, — сказал он наконец. — Не заметила камеру в углу и микрофон под третьим столом. — Он кивнул в сторону, где действительно были скрыты устройства. — Но в остальном... неплохо. Беллатрикс будет довольна. Гермиона не ответила. Она смотрела на фотографию Петтигрю, лежащую на столе, и чувствовала, как внутри нее что-то замерзает, превращаясь в лед. Ты убил Рона. Ты убил Поттера. Ты хотел меня. За это ты заплатишь. Она вышла из склада вместе с Себастьяном, и холодный утренний воздух обжег легкие. В тумане, у ворот тренировочной площадки, она заметила фигуру — высокую, тощую, в дорогом черном пальто. Драко Малфой стоял, прислонившись к фонарному столбу, и курил, глядя на нее с ленивым презрением. — А, наша героиня, — протянул он, когда она поравнялась с ним. — Смотрю, тебя уже не только в зале гоняют, но и головой работать заставляют. А я-то думал, твое единственное предназначение — это... — Закрой рот, Малфой, — перебила Гермиона, даже не замедляя шага. — О, какие мы смелые! — он оттолкнулся от столба и пошел рядом, заставляя ее остановиться. — Ты, видимо, забыла, что было в прошлый раз, когда ты решила пойти против семьи? Я бы тебя… — Что бы ты сделал? — Гермиона повернулась к нему, и в ее глазах было что-то, от чего Драко, сам того не желая, сделал шаг назад. — Ты, трус, который сбежал, когда Менор горел? Который бросил своих людей и спрятался в подвале, пока другие вытаскивали раненых? Ты думаешь, я тебя боюсь? Она подошла ближе, и он снова отступил. — Ты — ничтожество, Малфой. Игрушка в руках твоей тетки, которая терпит тебя только из-за крови. Если бы не это, ты бы уже давно гнил в той же канаве, что и твой папаша. Она развернулась и пошла прочь, оставив Драко стоять с открытым ртом. Себастьян, наблюдавший эту сцену со стороны, чуть заметно покачал головой и последовал за ней. — Не надо было этого говорить, — тихо сказал он, когда они отошли на достаточное расстояние. — Надо, — отрезала Гермиона. — Он должен знать, что я не боюсь. Она остановилась и посмотрела на Себастьяна. В его глазах не было осуждения. Только холодная, профессиональная оценка. Он вздохнул. — Ладно. Идем. Сегодня у тебя еще одно задание. — Какое? — Беллатрикс ждет в кабинете. Говорит, есть работа для твоего ума.

***

В кабинете Беллатрикс пахло кофе, сигарами и той особой, тяжелой атмосферой паранойи, которая всегда витала в этом помещении. Шторы были задернуты, на столе горела настольная лампа, выхватывая из темноты стопки бумаг, планшеты, карты. Беллатрикс сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и листала какой-то отчет. Увидев вошедшую Гермиону, она отложила бумаги и указала на стул напротив. — Садись. Себастьян сказал, ты хорошо справилась с тестом. — Восемь из десяти, — ответила Гермиона, садясь. — Восемь — это хорошо для новичка. — Беллатрикс открыла ящик стола и вытащила толстую папку, бросив ее на стол. — А теперь посмотрим, на что ты способна в реальных условиях. Гермиона открыла папку. Внутри были отчеты, распечатки разговоров, финансовые документы, фотографии. Все, что касалось деятельности группировки «Наследники» и их связей с Крысой. — Это то, что мы собрали за последнюю неделю, — пояснила Беллатрикс, закуривая сигару. — Отчеты агентов, перехваченные сообщения, показания тех, кто выжил после нападения на Менор. Мои люди — бойцы, не аналитики. Они умеют стрелять, но не умеют искать закономерности. Твоя задача — найти то, что они пропустили. Гермиона начала перебирать документы. Отчеты были разрозненными, хаотичными — видно было, что их собирали в спешке, не систематизируя. Она раскладывала их в хронологическом порядке, группируя по датам, по авторам, по упоминаемым объектам. — Что ты делаешь? — спросила Беллатрикс, наблюдая за ее действиями. — Систематизирую, — ответила Гермиона, не отрываясь от бумаг. — Беспорядок скрывает детали. Чтобы увидеть картину, нужно разложить все по полочкам. Она работала молча, сосредоточенно. Время шло, Беллатрикс не мешала — просто сидела, курила, изредка поглядывая на нее из-под полуопущенных век. Через час Гермиона откинулась на спинку стула и потерла переносицу. — Есть кое-что, — сказала она, поднимая глаза. — Говори. — Отчеты о поставках. У «Наследников» было три основных канала: через доки, через мясокомбинат и через сеть мелких точек в Харлсдене. После смерти Крохи два канала — доки и мелкие точки — практически перестали работать. Но поставки через мясокомбинат не просто не уменьшились — они выросли. — Это логично. Крыса перегруппировывает силы, концентрирует ресурсы в самом защищенном месте. — Нет, — покачала головой Гермиона. — Не только. Смотрите. — Она развернула к Беллатрикс несколько листов. — Вот накладные за последние три месяца. До смерти Крохи объем поставок через мясокомбинат составлял в среднем 30-40 процентов от общего. После — 70 процентов. Но это не просто перераспределение. Это новые объемы. Крыса наращивает производство. Она перелистнула страницу. — И вот что интересно. В перехваченных сообщениях есть зашифрованные упоминания о каком-то «угаре». Не героин, не кокаин, не амфетамин. Просто «угар». Я встретила это слово три раза: в сообщении от 5 апреля, от 12 апреля и от 19 апреля. В каждом случае оно упоминается в контексте «новой партии» или «особого заказа». Беллатрикс нахмурилась. — Угар... Никогда не слышала о таком. Может, кодовое название? — Может, — согласилась Гермиона. — Но я проверила даты. Первое упоминание — за неделю до смерти Крохи. Второе — через три дня после. Третье — на следующий день после нападения на Менор. Это не случайно. Она вытащила из папки еще один лист — копию банковской выписки. — И вот это. Перевод со счета, подконтрольного Крысе, на офшорный счет в Швейцарии. Сумма — 500 тысяч фунтов. Дата — 20 апреля. Через два дня после атаки на Менор. — Плата за нападение, — медленно произнесла Беллатрикс. — Возможно. Но есть еще кое-что. — Гермиона положила перед ней карту Харлсдена с отмеченными точками. — Это места, где, по данным ваших агентов, были замечены люди Крысы после нападения. Все они концентрируются в радиусе двух миль от мясокомбината. Но есть одна точка, которая выбивается. Она указала на отметку в северной части района. — Здесь. Старая текстильная фабрика. Закрыта десять лет назад. По документам — принадлежит подставной фирме. Но в одном из перехваченных сообщений есть фраза: «Угар ждет на фабрике». Дата — 22 апреля. Позавчера. Беллатрикс склонилась над картой, вглядываясь в отмеченные точки. — Ты думаешь, это не просто склад? — Я думаю, это нечто большее. — Гермиона помолчала, собираясь с мыслями. — Крыса потерял Кроху — свою правую руку. Он нанес удар по Менору, но не добил вас. Зачем? Если бы он хотел уничтожить вашу организацию, он бы нанес второй удар сразу, пока вы не оправились. Но он этого не сделал. Почему? Беллатрикс смотрела на нее, и в ее глазах загорался тот самый холодный огонь, который делал ее тем, кем она была - женщиной, которую бояться и уважают. Про которую говорят шепотом, но он громче крика. — Потому что у него другая цель, — сказала она, понимая, куда клонит Гермиона. — Да. Он хочет не уничтожить вас. Он хочет заменить вас. — Гермиона указала на карту. — Фабрика — это не склад. Это новая производственная база. «Угар» — это новый продукт, который он готовит к выходу на рынок. И если он успеет запустить производство раньше, чем мы его найдем... — Мы потеряем долю рынка. И влияние. — Беллатрикс откинулась на спинку кресла, и на ее губах появилась жесткая, опасная улыбка. — Грейнджер, ты только что сделала то, с чем мои аналитики не справились за месяц. — Она встала и подошла к карте, вглядываясь в отмеченные точки. — Эта фабрика... ты уверена? — Уверена на 80 процентов. Чтобы подтвердить, нужна разведка. — Разведка будет, — кивнула Беллатрикс. — Сегодня же отправлю людей. А пока... — она повернулась к Гермионе, и в ее взгляде было что-то новое. Не просто одобрение. Уважение. — Ты справилась. Я не ошиблась в тебе. Гермиона промолчала. Внутри нее что-то шевельнулось — не гордость, нет. Темное, жадное чувство, которое требовало продолжения. Она хотела найти Крысу. Хотела посмотреть ему в глаза. Хотела спросить, почему он убил Рона. Почему использовал ее как пешку в своей игре. — Что дальше? — спросила она. — Дальше — ждем подтверждения от разведки. — Беллатрикс вернулась за стол и открыла ноутбук. — Если твоя информация верна, через пару дней мы нанесем удар. И ты пойдешь с нами. — Я пойду, — твердо сказала Гермиона. — Это мое право. Беллатрикс посмотрела на нее долгим взглядом. В нем не было сомнения. Только предупреждение. — Помни, Грейнджер: месть — плохой советчик. Она затуманивает разум. А в бою ясная голова важнее всего. Ты нужна мне живой и в здравом уме. Не забывай об этом. — Я помню. — Хорошо. — Беллатрикс кивнула в сторону двери. — Свободна. Иди отдохни. Завтра будет тяжелый день. Гермиона встала, но у двери остановилась. — Беллатрикс... — Она обернулась. — Спасибо. За прошлую ночь. Беллатрикс, уже уткнувшаяся в экран ноутбука, подняла глаза. — Не благодари. Я просто слежу за своим имуществом. — Все равно. Спасибо. Она вышла, не дожидаясь ответа. В коридоре, прислонившись к стене, ее ждал Себастьян. — Ну что, аналитик? — спросил он. — Беллатрикс довольна? — Кажется, да. — У нас еще час до обеда. Нужно поработать над твоей реакцией. В бою пригодится. Приходи в зал через пятнадцать минут. Гермиона кивнула. Себастьян не стал ждать слов, он развернулся и пошёл вглубь коридора. Она осталась стоять, глядя ему вслед, и только когда его фигура скрылась за поворотом, позволила себе выдохнуть. Мысли путались. В голове все еще стояли цифры, даты, имена — отрывки головоломки, которую она только начала собирать. Крыса. Петтигрю. Тот, кто убил Рона. Тот, кто хотел ее. Тот, кто сжег Менор. Я найду тебя, — пообещала она себе, сжимая кулаки. — Я заставлю тебя заплатить. Она двинулась в сторону тренировочного зала, но на полпути остановилась. В груди вдруг стало тесно, дышать сделалось трудно — не от паники, нет. От осознания. От того, что она только что сделала. От того, как легко, оказывается, превращать разрозненные факты в оружие. Как просто быть полезной. Как страшно быть нужной. Беллатрикс сказала: «Я не ошиблась в тебе». Гермиона прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. В голове всплыло лицо Беллатрикс в тот момент, когда она произносила эти слова. В нем не было привычной насмешки, не было холодного расчета. Было что-то другое — темное, жадное, собственническое. То же самое, что она видела вчера ночью, когда Беллатрикс сидела на краю ее кровати и сжимала ее руку. «Ты — моя. Моя собственность. Мой проект. Моя ответственность». Странно, но эти слова больше не вызывали у нее отвращения. Они вызывали... что-то другое. Что-то, чему она пока не могла подобрать названия. Она открыла глаза и заставила себя двинуться дальше. Скоро тренировка. Себастьян не прощает опозданий. А после — снова работа с документами. И снова поиск. И снова ожидание, когда разведка подтвердит ее догадки. Когда я смогу наконец посмотреть ему в глаза. В тренировочном зале ее ждали мешки с песком, полоса препятствий и холодный, методичный голос Себастьяна, который не оставлял времени на рефлексию. Она работала до изнеможения, пока мышцы не начали гореть огнем, а легкие — разрываться от нехватки воздуха. И только когда Себастьян наконец отпустил ее, она позволила себе упасть на маты и уставиться в потолок. В голове больше не было цифр. Была только пустота. И где-то на дне этой пустоты — маленький, упрямый огонек надежды, что когда-нибудь эта война закончится. Что она сможет начать новую жизнь. Без крови. Без страха. Без Беллатрикс. Но, закрывая глаза, она видела не свет в конце тоннеля. Она видела острые скулы, темные волосы, рассыпавшиеся по плечам, и сухие, теплые пальцы, сжимающие ее ладонь. Странно. Это почему-то не пугает.