Правильный подход

Иногда Чонину говорят, что он слишком много думает. Возможно, он даже готов с этим согласиться. Потому что в действительности слишком много думает о Хван Хенджине. О его милой улыбке, тяжелом дыхании во время подходов, мягких бедрах рожавшего омеги. О его шутках и поддразниваниях, об очень хорошей растяжке, слегка набухшей груди, длинных шелковистых волосах. О том, насколько хорошо он выглядит в спортивной форме, явно дорогой. Отлично сидящей на его все еще пышном теле. Изгибы Хенджина просто сводят альфу с ума. Он думает о растяжках, которые видны на мягком животе, когда Хенджин вытирает лицо краем футболки. О его запахе. А еще Чонин думает о том, насколько это неэтично в их ситуации. Он тренер Хенджина, омеги, пришедшего в спортзал, чтобы восстановиться после беременности и родов. Самого Хенджина это, кажется, совершенно не заботит. Не заботит, когда он прогибается в пояснице и тихо стонет, почти скулит, пока опирается руками о стену. Или когда прижимается к ней спиной, закинув обе ноги на талию Чонина и вжимая альфу в себя, когда тот берет его у стены. Или усадив Чонина на скамью, скача на члене и держась за крепкие плечи, показывая результаты их усердных тренировок. Мышцы крепнут, килограммы омежьего жира, который появляется в беременность, уходят, обвисшая кожа потихоньку восстанавливается. Хенджин быстро возвращает ту форму, что была у него до родов, и Чонин побаивается, что скоро омега откажется от походов в зал. Самому Чонину сложно было бы отказаться от Хенджина и быстрого секса после их занятий. Это всегда происходит в тренерской, потому что дверь закрывается на замок изнутри и, к тому же, там никого нет в утренние часы, когда Хенджин приходит на тренировки. Чонин чертовски благодарен Чану, управляющему спортзалом, за большие зеркала на дальней стене, смотреться в которые Хенджин так любит, когда его трахают. За широкий подоконник, над которым его так удобно нагнуть. Но больше всего Чонин благодарен за качественную систему вентиляции. Потому что Чонин уверен, что только благодаря ней его еще не уволили — аромат Хенджина и в обычное время яркий и интенсивный, отдающий чем-то молочным, во время секса полностью выходит из-под контроля. Чонину, на самом деле, нравится. Нравится момент, когда его чуткий нюх, полностью перестроившийся на волну Хенджина, улавливает аромат первых капель смазки еще во время занятия, пока тренер Ян страхует омегу. Нравится, когда уже в тренерской за закрытой дверью запах Хенджина становится настолько ярким, что от него и без того стоящий член крепнет сильнее. Нравится доводить Хенджина до дрожи, до искусанных губ и закатившихся от удовольствия глаз. Чонин вообще считает, что альфы должны заботиться об удовольствии омег и удовлетворять все их желания. И когда Хенджин толкает его к подоконнику в тренерской, опускается перед ним на колени и начинает быстро развязывать шнурок на серых спортивках, он ему не мешает. Дает взять полувставший член в рот и цепляется за пластиковый подоконник. Если Хенджин тренирует с Чонином свое тело, то Чонин с Хенджином — свою выдержку. Длинные волосы Хенджина влажные от пота, они собраны в пучок, и Чонин не хочет быть грубым и неуважительным, так что держит свои руки подальше от Хенджина. Омега, несмотря на то, с каким желанием сначала облизывает головку, а потом и берет до горла, кажется Чонину таким возвышенно красивым и непорочным. Даже если пухлые губы Хенджина покраснели, а глаза слезятся, когда он утыкается носом в коротко подстриженные волосы в паху альфы. Чонин ведь знает, каким тот становится каждый раз, когда говорит о своем малыше. Часто перед тренировками Хенджин показывает видео, на которых его ребенок одет в разные забавные костюмчики, мило улыбается или просто спит. Такой же очаровательный, каким Чонин считает его отца. Потому что Хенджин… Он ведь правда такой. Невероятно теплый, с мягкой энергией и самым красивым смехом, какой Чонин только слышал. Ему нравится быть причиной улыбок и смеха Хенджина, и он ничего не может с собой поделать, понимая, что увязает во всей это истории все глубже. Чонину стыдно не только потому, что он спит с клиентом, но и потому, что с ним явно изменяют какому-то альфе. И по-хорошему с этим нужно что-то делать. Ведь наверняка у малыша есть отец, а у Хенджина муж — потому что какой дурак мог сначала заделать ребенка Хван Хенджину, а потом бросить его. Хенджин казался Чонину тем типом омеги, которого, если он вдруг появляется в жизни и освещает ее своим светом, любой нормальный альфа непременно зовет замуж. Может, у него были какие-то сложные отношения в браке — кольцо то появлялось, то пропадало. А вот метки, что странно, не было вовсе. Чонин совершенно не понимал альфу, который ее не поставил. Хотя в случае, если это было выбором Хенджина, он не осуждал. Он в целом Хенджина не может осуждать, полностью поддался чарам. И поддается раз за разом, как сейчас, когда Хенджин отцепляет его руку от подоконника, а затем, держа за запястье, ведет ей по своей щеке, призывая взяться за волосы. Чонин только убирает выбившиеся из хвоста влажные от пота пряди волос дрожащей рукой — Хенджин делает своим языком что-то невообразимое — и покровительственно кладет ладонь ему на голову. Не давит, не заставляет взять глубже, только обозначает свое присутствие, позволяя Хенджину двигаться в удобном ему темпе. Чонин всегда готов его подхватить. Хенджин работает ртом, не стесняясь хлюпающих звуков и издавая глухие стоны вокруг члена, которые посылают вибрацию по длине. Чонин чувствует, как болят десна — немеченый омега рядом. Течет себе в спортивки и смотрит снизу вверх жадным, умоляющим взглядом. Такой беззащитно-доверчивый рядом с малознакомым альфой, но отчего-то совсем не переживает ни о том, что Чонин его повяжет, когда трахает, ни что присвоит себе пометив, когда так красиво выгибает свою тонкую лебединую шею. Хенджин выпускает член Чонина изо рта и позволяет тому лечь себе на лицо, когда принимается нализывать толстое основание, на котором, как у любого альфы перед оргазмом, слегка напрягается узел. И больше всего в это мгновение Чонину хочется, чтобы Хенджин назвал его альфой. Растянул свои пухлые губы в таком откровенном жесте не подчинения — признания. Хенджин двигает рукой, давая головке упереться в основание ладони. Чонин наконец позволяет своим бедрам задать необходимый темп. Давит рычащие звуки, толкаясь в ладонь омеги. Мышцы его бедер напрягаются каждый раз, когда Хенджин лижет место, где должен набухать узел. Все же позволив вырваться тихому рычанию, Чонин кончает Хенджину в руку. Тот быстро отстраняется, не позволяя каплям попасть на лицо и волосы, и хитро смотрит на Чонина. Потом подносит испачканную ладонь к лицу и слизывает, на мгновение демонстрируя белую жидкость на широком языке, прежде чем закрыть рот и проглотить. Чонин чувствует, как это зрелище снова будит в нем что-то, но спешит отвлечься: — Зачем ты?.. — Мой тренер говорит, что белок полезен для меня, — звучит почти невинно. — К тому же, ты вкусный. Хорошо питаешься? Чонин не понимает, к чему Хенджин клонит, так что только чуть склоняет голову вбок, демонстрируя вопрос. — Я знаю, что твои протеиновые коктейли вполне ничего, но, мне кажется, я знаю куда более приятное угощение для тебя, — Хенджин усаживается рядом на подоконник, придвигаясь все ближе, как будто хочет что-то сказать на ухо. В последний момент он меняет стратегию и широко лижет влажную от пота шею Чонина, проходится языком прямо по запаховой железе, собирая еще больше аромата и вкуса альфы. Тот охает и отстраняется, но Хенджин только улыбается. — Я такой мокрый, мне нужна твоя помощь. Теперь Чонин все же понимает намек, покорно сползая на пол и вставая на колени между ног омеги. Он не заботится о том, чтобы натянуть штаны, — понимает, что вполне сможет кончить снова. Каждый раз, когда он оказывается так близко к средоточению аромата Хенджина, просто сходит с ума. Он подумает о том, что делать с тем положением, в котором оказался, чуточку позже. Руки ложатся на мягкие бедра — Хенджин уже приспустил свои леггинсы, — и Чонин вжимает пальцы в еще слегка рыхлые мышцы. Как хорошо, что им еще есть над чем работать.

***

Вообще, Чонин искренне убежден в том, что Хенджин подходит для занятий любовью на шелковых простынях. Для роскошных свиданий и дорогих букетов. Но вместо этого у них только перепихоны в тренерской и короткие поцелуи после. Как Чонин вообще позволил себе в это ввязаться? Всегда ведь сторонился случайных связей. Старался ухаживать за омегами как полагается, заботиться и быть идеальным альфой — надежным и сильным. Он не хотел отношений ради отношений. Чонин хотел семью и детей, так что каждого своего партнера он рассматривал как пару, и тех это обычно пугало. Так учили его в семье. Дружной и любящей, хотя и, возможно, несколько старомодной. А теперь Чонин словно предал себя из-за омеги с ребенком, который, судя по всему, изменял своему альфе с Чонином. Но… Когда речь шла о Хван Хенджине все доводы рассудка забывались — тому, как оказалось, было достаточно поманить Чонина пальцем, и вековые устои семьи Ян оказывались под угрозой. Хотя, может, все было не так уж плохо? Чонин не знал точно, какую информацию зал запрашивает у клиентов при покупке абонементов, но понимал, что нужно сделать, чтобы заглянуть в личное дело Хенджина. Немного обмана и один протеиновый шейк. Пока Чонин идет к стойке администратора, чувствует себя полнейшим мудаком. Ладно, не все так уж плохо: у него все шансы сдвинуть с мертвой точки то, что уже давно пора. — Привет, Феликс, — говорит Чонин и ставит шейк на стойку. — Здоровались утром, — хмыкает тот. А потом смотрит с подозрением. — Тебе чего надо? Чонин готовился, он знает, что нужно говорить. — Это тебе надо, а не мне, — произносит тихо, перегибаясь через стойку. Замечает, как взгляд Феликса сползает с его лица на выглядывающую из-под воротника футболки грудь. Чонин знает, что там есть на что посмотреть. — Я тут нес шейк Чан-хену, а потом вспомнил, что у меня есть друг, который в восторге от его альфа-задницы и не откажется от любой возможности с ним поболтать. — О, — выдает Феликс. — Это мило, Чонин-и. Ты знаешь, что ты мой любимчик, да? — Он вдруг серьезнеет. — Но… я не могу просто уйти посреди рабочего дня. — Твой любимчик продумал и это. У меня отменилась индивидуалка, так что я свободен и готов посидеть вместо тебя, пока ты окучиваешь своего альфу. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты прелесть? — Феликс берет со стойки напиток и поднимается, уступая место за столом Чонину. — Ты лучше меня свидетелем на вашей свадьбе сделай, — закатывает глаза Чонин. — Полетишь ради нас в Австралию? А то в Корее с браками между альфами… — Иди уже, — ворчит Чонин, садясь в кресло. — Тебе надо размять ноги и порадовать Чан-хена. Может, совесть Чонина и не совсем чиста, но он все равно провожает удаляющуюся фигуру Феликса с довольной улыбкой. Они с Чаном определенно были бы милой парой. Взрывной тоже, конечно, слишком много альф на квадратный метр, но все же больше милой. Почему-то Чонину кажется, что совсем скоро Феликс наконец дожмет вяло сопротивляющегося Чана и они либо переспят, либо все же сходят на свидание. Не нужно иметь хорошее обоняние, чтобы понять, что между Чаном и Феликсом что-то есть. Чонина даже забавляет, что Чан пытается противостоять очарованию Феликса не потому, что тот альфа, а потому, что тот его сотрудник, а рабочие романы были когда-то давным-давно запрещены владельцем спортзала. Который, к слову, совсем о зале не заботился, проверять не приезжал, а всю ответственность и все заботы возложил на широкие плечи Чана. Можно ли Хенджина считать таким рабочим романом для Чонина? Альфа входит в систему, открывает клиентскую базу и ищет профиль Хенджина. Кликает на его имя и видит скан анкеты, заполненной вручную — почерк катастрофически плохой. Взгляд скользит по строчкам. Имя, фамилия, вторичный пол, возраст… Оу. Хенджин старше на семь лет. Чонин уже не в том возрасте, когда это имеет большое значение, но это все же неожиданно. Теперь-то он точно уверен, что Хенджин замужем. Однако в строке с семейным положением оказывается прочерк. Тогда к чему то кольцо на пальце? И, подождите, то есть у ребенка Хенджина нет отца-альфы? Или они с Хенджином просто не расписаны… Так много вопросов. Нет, серьезно, а что если какой-то альфа бросил Хенджина с малышом? Как так вообще можно. Чонин был уверен в том, что это недостойное поведение. Хотя он сам чем лучше? Чонину давно следовало сделать что-то с той странной связью, в которую он оказался втянут. Конечно, в идеале он в принципе не должен был в ней оказываться, но было уже поздно. Теперь ему, как уважающему себя альфе, стоило взять все в свои руки. Он решает поговорить с Хенджином сразу после следующей тренировки через пару дней. Да, так будет лучше всего — они наконец прояснят, что между ними происходит. И либо закончат все, либо сходят на настоящее свидание. Потому что Чонин все еще убежден в том, что Хван Хенджин именно тот тип омеги, которого нужно водить на дорогие свидания, а не трахать по углам.

***

В день, когда Хенджин должен прийти на очередную тренировку, Чонин очень нервничает. Приезжает в зал с утра, еще до первого клиента, и делает получасовое кардио в надежде, что это поможет разгрузить голову. Не помогает, так что альфа отправляется плавать. Где-то на третьем бассейне, когда Чонин окончательно привыкает к прохладной воде, его мысли возвращаются к тому, что он задумал. Наконец разобраться в их отношениях, расставить все точки над «i» — хорошая цель, только вот… А что, если у Хенджина все же кто-то есть, а молодой альфа это так, развлечение? Чонин не единожды оказывался развлечением. Пока он искал того, с кем мог бы образовать длительную связь, омеги-ровесники находили в нем красивую внешность, привлекательное тело и неплохое финансовое состояние. Ни одни отношения Чонина не продлились дольше двух лет, потому что для него это было именно тем моментом, когда стоит переходить на следующую ступень. Весной прошлого года он сделал предложение своему парню, Хисыну, но тот отказался, сочувственно покачав головой. Им было по двадцать шесть, они встречались третий год и все было хорошо, так что Чонин был в полной уверенности, что ему скажут «да». Конечно, после такого факапа они просто не могли остаться вместе. И вот больше года Чонин был один, пока однажды к нему на индивидуальную тренировку не пришел Хенджин. Чертовски красивый и знающий себе цену. От него так и пахло уверенностью в себе (а еще здоровьем и тем особенным ароматом, который бывает только у недавно родивших омег), внутренней силой и возбуждением. Хенджин открыто продемонстрировал, что хочет Чонина. И хотя того подобное смущало — он хотел строить связи на основе общих целей, а не животного желания, — чары Хенджина были сильнее его. Может, все дело в каких-то гормонах, связанных с беременностью и ребенком? Потому что феромоны Хенджина делают альфу Чонина чрезвычайно покладистым. Именно о том, как держать его под контролем, Чонин думает, когда идет на тренировку с Хенджином. Его волосы все еще влажные после бассейна, он решил не сушиться — стекающие по загривку маленькие капельки отрезвляют. Минус в том, что челка зачесана назад, так что нельзя спрятаться за отросшими волосами. Но Чонин ведь больше не хочет прятаться, верно? Как и обычно, занятие с Хенджином назначено на утро, и сразу после тренировки назначен обеденный перерыв. Обычно они использовали его для того, чтобы провести время вместе, но в этот раз это время должно быть потрачено не на секс, а на разговор. Чонин сможет остаться твердым в своих убеждениях. — Привет, отлично выглядишь! — это первое, что ему говорит Хенджин. Сегодня он в свободных штанах, которые с него особенно удобно сдергивать большими ладонями, и в майке, открывающей ту работу над руками, которую они проделали вместе с Чонином. В спокойном состоянии мышцы не очень заметны, и у Хенджина все еще чуть большее количество жира в организме, чем он того хотел бы, — плечи выглядят плотными. А грудь, налитая и выпирающая, растягивает ворот майки, открывая взгляду больше, чем положено. Неуместное собственничество просыпается в Чонине, его внутреннему зверю хочется стащить свою футболку и накинуть на чужие плечи… — Ходи с открытым лбом почаще. Чонин, сглотнув, кивает. Понимает, что будет куда сложнее, чем он думал. — Да, спасибо, — он рукой приглашает Хенджина к площадке перед весами, чтобы провести разминку. Хенджин уже прекрасно знает, как все делать, так что они много времени не тратят на то, чтобы уделить время всем суставам по очереди, а потом перейти к растяжке. Пока Хенджин сидит на коврике, широко разведя ноги и наклоняясь то к одной, то к другой, то по центру. — Представляешь, мой Хэин-и уже так хорошо держит голову! Совсем скоро начнет переворачиваться, он уже пытается, такой очаровательный. Как думаешь, все дети кажутся милыми или только свои? Раньше я ненавидел детей. Они шумные и надоедливые. — Когда я нянчил брата и племянников, они казались мне довольно милыми, — пожимает широкими плечами Чонин. — И даже когда мне приходилось менять им памперсы. — О, так ты действительно любишь детей, — хмыкает Хенджин, прогибаясь в спине и утыкаясь лицом в коврик. Чонин спешно отводит взгляд, смотреть на такого Хенджина — выше его сил. Он боится позабыть о своих намерениях. — Вроде того, — соглашается он. — Я даже хотел стать воспитателем или учителем начальных классов. — М… Альфа? Вас на такие должности берут не особо охотно. Чонин смеется. — Думаешь, как я тут оказался? — А? — Хенджин поднимает голову и смотрит на него. Чонину становится немного неловко оттого, что он не может себя занять растяжкой. Обычно он делает это вместе с Хенджином, но в этот раз он уже успел и позаниматься, и поплавать, так что просто наблюдает за омегой. — Потому что тебе нравится хорошо выглядеть и любоваться на красивых омег? — Потому что получить работу альфе в сфере, связанной с детьми, даже если у него есть соответствующее образование, довольно сложно. Тем более молодому, без семьи и своего ребенка. — Ого, обратная дискриминация. И, стой, у тебя есть образование? Чонин угукает: — А не похоже? — Не думал просто об этом. Так ты не просто красивый и горячий, но еще и умный? Чонин чувствует, что его внутренний альфа готов заурчать, так что пытается вернуться на шаг назад в диалоге. — Ну, мне не так уж и плохо здесь. Успокаиваю себя мыслью, что работу не получил не только я, но и какой-нибудь насильник-растлитель. — Знаешь, даже разумно. Я вот думаю, что тоже не доверил бы Хэина альфе и предпочел бы воспитателя-омегу. Только не обижайся. — Я не обижаюсь, я видел статистику по преступлениям, — он помогает Хенджину подняться. Сегодня того ждет день ног, так что ему можно позволить немного полениться. — Да и в конце концов, если вдруг я захочу завести семью, содержать ее на зарплату учителя или воспитателя будет довольно сложно. Может, на пенсии в качестве подработки я все же приду к преподаванию. — Ну, ты тренер, в этом тоже есть элемент обучения! И у тебя отлично получается. Видел, какая у меня попа классная стала и как быстро. Спасибо тренеру за двойную нагрузку, — подмигивает Хенджин. Он приступает к занятию на тренажере, и Чонин просто встает рядом. — Это зависит от изначальной формы, а она у тебя была хорошая. Честно говоря, он без понятия, зачем вообще нужен Хенджину как тренер. Пары занятий вполне достаточно для того, чтобы разобраться в тренажерах и наметить план тренировок. К тому же, Хенджин явно опытен, под его мягким из-за беременности телом, скрываются мышцы, которые он нарабатывал годами. Он явно ориентируется во всем этом не хуже самого Чонина. Если сначала Чонину нравилось, что у него есть постоянник, который приносит ему стабильный доход — их тренажерный зал не из дешевых и располагается в дорогом районе, так что цены на услуги соответствующие, — то теперь он скорее удивлен таким рвением Хенджина. Ну, видимо, или Хенджин — или его партнер, не муж, — мог себе это позволить. Чонин, правда, немного чувствовал себя проститутом или, скорее, эскортником. Потому что страховать Хенджина ему почти не приходилось, а вот развлекать разговорами — да. После обсуждения тех вводных, с которыми Хенджин пришел в зал три месяца назад, они переходят к простой светской беседе. С Хенджином комфортно, понимает Чонин, даже несмотря на то, что он теперь знает об их разнице в возрасте. Пыхтя и потея, тот шутит и рассказывает всякие глупости, пока делает упражнение за упражнением. Чонину нравится его слушать, он подмечает легкую шепелявость и то, как Хенджин растягивает гласные. Насколько очарованным (и очаровательным) становится омега, когда рассказывает о своем малыше. Иногда Чонин занимает место на соседнем тренажере и тоже делает упражнения. Где-то между ленивыми разговорами и подходами Чонин забывает о своих планах. Он снова ведет себя как влюбленный щенок, который только и может, что влачиться за феромоном понравившегося омеги. Когда после тренировки Хенджин спрашивает, свободен ли Чонин на время обеда — что-то новенькое, альфа торопливо кивает. Словно всегда будет свободен для Хенджина. — Отлично, — улыбается тот. — Ты не против сегодня встретиться у меня в машине? Там тонированные стекла и много места, не переживай. Чонин кивает. Да, наверное, так даже будет хорошо. О чем это он там хотел поговорить с Хенджином? Можно будет сделать это там. — Супер, тогда я за вещами и сполоснусь, можешь подождать меня у выхода, я быстро. Хенджин уходит в раздевалку для омег, и Чонин провожает его статную фигуру, размышляя, во что такое он все-таки ввязался. Сам Чонин не особо вспотел, и он знает, как Хенджину нравится его природный запах, так что ни переодеваться, ни принять душ ему не надо. Альфа идет в холл и берет воду в кулере, чтобы собраться с мыслями. Там пусто — еще только утро. На фоне светлого мрамора Чонин чувствует себя темным пятном в своем черном костюме и жалеет, что не может слиться со стеной. У стойки он видит интересную картину: Чан наклонился над Феликсом так, как Чонин делал пару дней назад, и о чем-то разговаривает с администратором. В том, чтобы приближаться настолько, на самом деле нет никакой нужды, если только он не хочет посветить перед Феликсом кожей на своей бледной накачанной груди. Чонин улыбается, пытаясь продумать план в голове. Он должен был о чем-то поговорить с Хенджином — об их отношениях, точно. Раньше альфа планировал поставить того перед выбором: свидание (в случае, если Хенджин все же свободен) или полное прекращение их встреч. Однако только теперь Чонин понимает, насколько на самом деле болезненно будет для него, если придется сойтись на втором варианте. Он уже привык к Хенджину за эти три месяца, к его улыбкам и рассказам про малыша. Ему ведь будет этого не хватать. Ну и секса, конечно, тоже, потому что Хенджин действительно потрясающий. Этот самый Хенджин выходит из раздевалки для омег и манит альфу рукой к себе. Чонин внезапно понимает, что это первый раз, когда он видит Хенджина не в спортивной одежде. Его волосы распущены и обрамляют свежее румяное лицо. Он на каблуках и теперь еще более заметно, что он выше Чонина. Строгий черный костюм сидит по фигуре — Хенджин выглядит таким статным, но в то же время тонким. Спортивная сумка висит у него на плече, и Чонин подхватывает ее, когда, подчиняясь жесту Хенджина, следует за омегой к выходу. Измятый бумажный стаканчик он выкидывает в мусорку у входа. Как только они пересекают порог, Хенджин цепляется за руку альфы, пробираясь пальцами под рукав футболки и впиваясь ими в бицепс. А потом восторженно стонет. — Ты чего? — удивляется Чонин. — Всю тренировку думал об этом, — Хенджину приходится наклониться, чтобы положить голову альфе на плечо. — Тебе очень идет. — Чонина ведут по парковке между дорогими машинами, и он невольно присматривается, пытаясь понять, какая из них подошла бы Хенджину, ведь теперь он знает, как тот одевается за пределами зала. — Есть такое, но неудобно — жуть. Зато выгляжу представительно и смотрю на альф сверху вниз. — Чонин уже хочет было спросить, зачем тогда он так одевается, если ему неудобно, но оказывается перебит омегой. — Вот мы и пришли. Он открывает машину ключом, и большой внедорожник на соседнем месте отзывается миганием фар. Ого. Может, Чонину все же стоит опасаться альфу Хенджина? Довести до ума эту мысль он не успевает, потому что Хенджин открывает заднюю дверь и подталкивает Чонина к ней. Тот покорно забирается на сиденье, хотя внезапно и думает о том, что они оба не в том возрасте, чтобы трахаться в машине. Но, с другой стороны, чем это хуже тренерской? Чонин собирается заговорить с Хенджином, даже открывает рот, но тот прикладывает палец ему к губам, и альфа послушно затыкается. Хенджин залезает за ним следом и закрывает дверь, потом сбрасывает пиджак на передние сиденья и забирается альфе на колени. Его белая рубашка едва ли застегнута на половину пуговиц, выдавая ту спешку, с которой омега одевался. — У меня кое-что для нас есть, — улыбается Хенджин невинно, прежде чем достать из кармана на переднем сиденьи презерватив. — Точнее, для тебя, но для нас. Это презерватив для узла, так что… Ну, ты понимаешь, что я имею в виду. Тут мы можем сделать это не переживая, что тренерская вдруг понадобится кому-то другому из сотрудников. — Он чмокает Чонина в щеку. — Раздевайся! Ну что, круто я придумал? Давай, большой мальчик, я хочу твой узел. Думаю о нем с того момента, как увидел, как он слегка опухает, когда ты кончаешь. И, боже, когда я отсасывал тебе пару дней назад… Хочу. Ты ведь дашь его мне, м? Хенджин двигает своими бедрами на Чонине, и тот чувствует, как его член ложится между ягодиц омеги. И все-таки, у Хенджина было слишком много власти над ним с самого начала — альфа покорно стаскивает с себя футболку. Руки Хенджина сразу ложатся на широкие плечи, он разминает мышцы и довольно урчит. У Чонина в голове словно лампочка загорается: омеге нравится. Он немного напрягается, красуясь, и Хенджин прижимается к нему ближе лишь для того, чтобы ощутить крепкое тело под собой. Проворными пальцами Чонин расстегивает рубашку Хенджина, и тот скидывает ее, открывая взгляду альфы манящие ключицы и привлекательную шею. Запаховая железа Хенджина так близко, и аромат возбуждения, исходящий от него, очень насыщенный. В небольшом пространстве машины он становится настолько концентрированным, что у Чонина глаза замутняются красной поволокой, а клыки ощутимо тянет. Он чуть отстраняет Хенджина от себя, чтобы помочь им обоим раздеться до конца. — Ты ведь понимаешь, что мне нужно тебя хорошо растянуть для узла? — спрашивает он у Хенджина, сняв с себя штаны. Он подкладывает их под себя, чтобы не прижиматься голой частью к дорогой коже салона. — И тебе придется хорошо течь, потому что я не собираюсь тебя травмировать. Ты точно готов? — Проверь, — хмыкает Хенджин, уже выбравшийся из дорогих брюк. Их он тоже закинул куда-то на передние сиденья, кажется, в люльку для машин. — Знаешь, у меня все еще гормоны, так что я легко становлюсь влажным. И смазки всегда много. Наконец-то она будет использована по назначению. — Давно никто не трахал эту хорошенькую задницу с узлом? — спрашивает Чонин, сжимая пухлую мягкую попу Хенджина. В его больших руках она ощущается маленькой. Идеально лежит в руках — это уже было испытано множество раз. — Не помню, когда был последний раз, — ноет Хенджин. — А кто-то был? — Чонин притискивает омегу ближе к себе, вжимая того в запаховую железу и выпуская феромоны. Ему нужно, чтобы Хенджин был расслаблен в его руках. Стал мягким и податливым, и раскрывался для его пальцев легко, так, будто это его единственное предназначение в жизни. — А? — смеется Хенджин в шею альфы, по которой теперь бежит пот. — Никого не помню. Это было давно и неправда. — Он прикусывает мочку уха. — Веришь или нет, но это будет мой первый узел после родов. Я даже игрушками еще не пользовался. Я хочу твой. — А тебе точно можно? — уточняет Чонин, на мгновение теряя тот запал, который завладел им. — Какой ты милый, — Хенджин чуть отстраняется. — Я проконсультировался с врачом. И у меня все давно зажило. Даже шрам затянулся. Хочешь потрогать? Чонин кивает, и тогда Хенджин берет его за руку и кладет себе на живот. Кончиками пальцев альфа ощущает шрам, который идет у Хенджина поперек живота под пупком. Рубец чуть выпирает, Чонин знает, как он выглядит — много раз замечал его, но тут Хенджин прицельно обращает его внимание. — Ого, — говорит он. Его в очередной раз поражает, насколько удивителен организм омег, который способен на то, чтобы подарить миру новую жизнь. — Ага. Кожа вернется в норму, набранные килограммы уйдут, а это останется как напоминание. — Похоже на улыбку, — Чонин с трепетом проводит по коже в районе рубца. — Ты ужасный романтик, — хмыкает Хенджин и целует его. Сначала поцелуй мягкий и неторопливый, но он быстро набирает темп, когда Хенджин начинает чуть прикусывать губы альфы. Руки Чонина смещаются, он ведет по гладкой коже и снова обхватывает ладонями ягодицы, разводя их чуть в стороны. Хенджин все еще в белье: оно удивительно мягкое, кружевное, и альфа подумывает о том, чтобы оставить его на Хенджине, когда будет того трахать. Чонин ощущает, как аромат Хенджина усиливается, и одной из рук спускается чуть ниже, прижимаясь подушечками пальцев ко влажному входу. Он ощущает, как из все еще слегка раскрытого другой его рукой входа течет на пальцы вязкая душистая смазка. Он кружит пальцем вокруг входа, надавливает на мышцы, заставляя их напрягаться и пульсировать, а Хенджина у него рядом с ухом шумно дышать. — Я не шутил, когда говорил, что у меня очень давно не было настоящего альфьего узла, ну же, я хочу… — Чонин не дает ему договорить, вводя первый палец. Вместе с этим он усиливает давление на Хенджина феромонами и ощущает, как все больше смазки течет ему на раскрытую ладонь. Омега был прав, когда говорил о том, что из-за гормонов ее много. Ее и раньше было немало. Но теперь… Это первый раз, когда Чонин осознанно использует феромоны, чтобы воззвать к омеге Хенджина, и тот покорно отвечает ему, течет для него, пока сам Хенджин вылизывает основание его шеи рядом с железой, собирая языком смесь пота и феромона. Омега расслаблен внизу, хотя и цепляется за бицепсы Чонина руками, так что после того, как альфа убеждается в безопасности этого, добавляет второй палец. Хенджин тихо стонет, прогибаясь в спине. Рука, придерживавшая до этого ягодицы, ложится омеге на спину. — Обопрись на меня, — просит Чонин. — И раздвинь себя руками. Хочу трогать тебя. — Я тоже хочу тебя трогать, — ворчит Хенджин, но подчиняется. Упирается щекой в плечо Чонину, а руками разводит ягодицы, чуть приподнимаясь на коленях. Ему приходится сдвинуть кружево белья и придержать его пальцами, чтобы открыть лучший доступ для альфы. — А ты до этого не натрогался? — хмыкает Чонин, подушечкой третьего пальца массируя вход. — Неа, — отзывается Хенджин. — Ты вот зачем себе такие бицепсы отращивал? Разве не для того чтобы омегам нравилось? — И что, нравится? — Чонин надавливает третьим пальцем, постепенно погружая его внутрь. Хенджин задушенно стонет и клацает зубами рядом с ухом. Чонин трахает его тремя пальцами, игнорируя простату. Член Хенджина, зажатый между телами, трется о кружево ткани и крепкий пресс альфы. Он невольно подается вперед, пытаясь получить больше приятных ощущений, и болезненно шипит. — Кажется, мои бедра завтра не скажут мне спасибо, — вздыхает он. Чонин проводит по напряженным в такой позе мышцам свободной рукой. — Давай ты ляжешь? — предлагает альфа. — Давай ты быстрее засунешь в меня свой член. Если мы ляжем, будет еще менее удобно. Так что давай, хватит растягивать удовольствие. — Я хочу быть уверенным в твоей безопасности… — Я знаю, спасибо. Но кто из нас лучше знает, на что способно это тело? Правильно, я. Если я выдержал роды, то и с узлом справлюсь, глупенький. И если я говорю, что я не хрустальный, а я определенно не такой, то так и есть. Чонин соглашается, потому что это похоже на правду. Хенджин действительно куда крепче, чем ему порой кажется, и проверено было это и в тренировках, и после них. — Хорошо. — Чонин оставляет у Хенджина внутри только два пальца, мягким движением второй руки очерчивает изгибы и даже слегка хлопает по ягодице, заставляя мягкую кожу трястись. — Упрись мне в плечо. Так поза Хенджина становится устойчивее, и Чонин может добавить два пальца второй руки, чтобы получше раскрыть омегу для себя. Он в целом всегда с большим удовольствием занимается тем, чтобы растягивать Хенджина, но сейчас, осознавая, что готовит того к узлу, чувствует особую ответственность. — Вот так, — приговаривает он, доводя количество пальцев в Хенджине до четырех. Омега насаживается на его пальцы под давлением своего веса, костяшки Чонина прижимаются друг к другу, когда Хенджин чуть шевелит бедрами. Смазки много, и Чонин чувствует, как ее капли скатываются по предплечьям. Он бы не удивился, если бы узнал, что под Хенджином давно образовалась лужа. Его собственный член болит от отсутствия внимания, но он готов потерпеть. Хенджин, на самом деле, стоит всего, и в это мгновение, когда Чонин ощущает дрожь омеги на своих пальцах и слышит тихие поскуливания, он совершенно не готов к тому, чтобы порвать с тем странным, что есть между ними. — Этого хватит, — стонет Хенджин, который все еще не может прекратить трахать себя о пальцы Чонина, чуть виляя бедрами. — Давай надену презерватив. Чонин хмыкает. — Ну раз ты настаиваешь. Он медленно достает пальцы, позволяя еще большему количеству смазки выйти из омеги. Хенджин находит презерватив где-то на сидении и отстраняется, давая альфе возможность снять боксеры. Ту кружевную полоску, которая была на нем, он так и оставляет. Чонин не против. Хенджин оглаживает член альфы рукой, прежде чем выдать деланно серьезным тоном: — Красивый. — Он разрывает упаковку презерватива и умело раскатывает его по члену. Чонин не замечает особых отличий от обычного, разве что у основания он сидит чуть свободнее, но резинка держит крепко, не позволяя сползти. Хенджин приподнимается, подставляя свой текущий вход, и Чонин смазывает себя смазкой Хенджина поверх презерватива, прежде чем войти в растянутое горячее нутро. Сразу до конца. Они замирают, прижавшись друг к другу — Чонин дает время Хенджину привыкнуть и успокоить дыхание. — А знаешь, что еще мне сказал доктор? — говорит вдруг Хенджин. — М? — Я сдавал анализы и все такое, сам понимаешь. И мне сказали, что у меня сейчас повышена фертильность, — он ведет своими длинными пальцами по прессу Чонина, — так что если бы ты кончил в меня и повязал, то я точно бы забеременел. Тебе, я посмотрю, нравится мое тело таким, какое оно есть сейчас, со всеми этими изъянами — растяжками, шрамом и лишним весом… — Он вовсе не лишний, — протестует Чонин и целует Хенджина в уголок губ. — Не говори так. И да, то, о чем ты говоришь, — это не изъяны… — Ян Чонин, — перебивают его. — Что? — Трахни меня, пожалуйста. Чонин фыркает, подтягивая Хенджина ближе к себе. — Мы еще поговорим об этом, но, раз уж ты так просишь… Как я могу отказать такому красивому омеге. — В любом случае тебе не сбежать, — Хенджин улыбается, и в том неярком свете, что проникает через затонированные стекла внедорожника, его улыбка кажется Чонину по-особенному таинственной. Омега сжимает его член внутренними мышцами, посылая дрожь по позвоночнику. — Я и не стал бы пытаться, — говорит так, будто и не думал столько времени о том, что что-то в их отношениях необходимо поменять. Чонин, опирается на ноги, стоящие на полу, и упирается в спинку сиденья спиной. Это помогает ему распределить вес омеги между бицепсами и мышцами бедер — у Хенджина сегодня был день ног, так то альфа берет все в свои руки. И омегу, и ответственность за его удовольствие. Толчки получаются похожими на упражнение — Чонин как будто делает подходы в зале. Выверенный темп, ровное дыхание. Тело Чонина отвечает привычным приливом крови к мышцам. Он уже знает, что нужно, чтобы сделать Хван Хенджину хорошо. А это именно то, чего Чонин хочет, а его внутренний альфа — жаждет. Услышать оргазменный стон и сцеловать его с пухлых губ. Заставить запах омеги так ярко отливать похотью, что молочная родительская нотка — которая всегда так явно слышна в запахе Хенджина, пока его тело способно производить молоко, — не скроется. Чонин знает, что Хенджину нравится его запах, так что не скрывает его и не маскирует. Намеренно не клеит перед их тренировками специальный пластырь на запаховые железы, а сейчас позволяет тыкаться себе в шею. Кажется, вылизывать ее Хенджину нравится чуточку больше, чем целоваться. Еще Чонин знает, что Хенджин любит, когда на бедрах остаются следы от его рук, так что сжимает сильнее, делая толчок за толчком. Хлюпанье смазки и тихие, почти мурлыкающие стоны, становятся единственными звуками, которые издает Хенджин. И, конечно, Чонин знает, как Хенджин любит, когда его хвалят. И после того, как самый прекрасный омега по мнению Ян Чонина заикнулся о каких-то изъянах, он, как хороший альфа, просто обязан показать, насколько тот прекрасен. — Давай, вот так, — произносит между толчками, входя в Хенджина до конца и выходя до середины. Основание члена Чонина уже болит от ожидания. — Хени-я, так хорошо меня принимаешь. Самый лучший, самый идеальный… — Да… Ах! — стонет Хенджин. — Скажи еще… — Такой красивый, такой желанный. Так красиво изгибаешься, как будто был создан для меня. Густой феромон омеги забил его рецепторы и пробуждает все самые сокровенные желания, темные и собственнические. Хенджин должен принимать только его член, только его узел, он должен кончать на нем и под ним, он должен носить его кольцо и его метку. Чонин рыкает. — Боже! — не выдерживает Хенджин. Он весь мокрый из-за пота, смазки и подступающих слез наслаждения. Ему явно хорошо, и Чонин чувствует гордость, когда понимает, что это он заставляет омегу разваливаться на части. — Альфа, — вырывается вдруг у Хенджина. — Если бы мы были без защиты, я бы уже мог понести от тебя. Ах, я бы хотел сделать это от тебя… Чонин чувствует привкус крови во рту из-за клыков, выдвинувшихся из десны. Он кусает губы, не позволяя себе впиться в Хенджина — ему никто не разрешал, но… Блять, как омега может говорить такое и не хотеть его метку? Говорит ли омега такое лишь ему одному? Эмоции бурлят внутри у Чонина, он снова издает рычание и ускоряется, переходя на грубый, почти животный темп. Он знает, что Хенджин сможет это выдержать — тот действительно не хрустальный. Мышцы, взращенные годами тренировок, бугрятся у него под кожей, и омега судорожно цепляется за них. Такой хрупкий в это мгновение в сильных руках своего тренера. Который всегда был готов подставить крепкое плечо и подстраховать. — Черт! — ругается Хенджин, закусывая кожу у Чонина рядом с запаховой железой. Он кончает, содрогаясь всем телом и издавая скулеж, и после оргазма все мышцы в его теле расслабляются, а сам он падает на тяжело вздымающуюся грудь альфы. Чонин проводит его через оргазм, не сбавляя темпа. Хенджин еле шевелит губами, уставший и затраханный, когда тихо просит: — Альфа, дай его мне. Я хочу… узел. Чонин сжимает его бедра и фиксирует на одном месте силой рук и опорой на спинку сиденья, начиная серию коротких быстрых толчков. Он не выходит полностью — крупный раздувающийся узел уже не позволяет. Хенджин снова прикусывает кожу его шеи, и это подводит к пику. Во все те разы, что были у них до, Чонину приходилось сдерживаться. Он держал своего внутреннего альфу на поводке, не позволяя ни накачать Хенджина феромонами, ни образоваться узлу. Но сегодня ему позволено делать все это, и омега хочет его. Невидимая стена, оборону которой Чонин держал так долго, наконец сдается. Он кончает обильно, так, будто у него не было секса целую вечность, а не всего пару дней. Внутренние мышцы Хенджина пульсируют и растягиваются под напором узла, а сам омега стонет и хрипит, кончая во второй раз. Интенсивность давления на простату лишает его способности связно думать. — Большой, — выдыхает он, положив руку себе на живот, и Чонин вгоняет член до упора, переживая вторую волну удовольствия, растекающегося от паха по всему его телу. Это то наслаждение от секса, которое получает организм альфы, когда думает что помог создать новую жизнь. Черт. Он уже и забыл, насколько по-другому ощущается оргазм с узлом. — Я чувствую тебя в своем горле, — говорит Хенджин, посмеиваясь, через пару минут блаженного молчания. У Чонина туман в голове, так что он ленится сфокусировать взгляд на идеальном раскрасневшемся лице. — Ладно, в горле нет, но тут, если надавить… — Ох! — выдыхает Чонин, когда ощущает давление на головку. — Плюсы мягкого животика, — хмыкает Хенджин, — из-за пресса это обычно не заметно. Ну, и когда член маленький. Тебя вообще природа как будто одарила всем. — Да? — Чонин приходит в себя потихоньку. Они с Хенджином будут связаны какое-то время, может, это тот самый момент, когда ему стоит поговорить с омегой? — Ага. Боже, эти руки, я схожу с ума. Так ты еще и красивый, и забавный. И с высшим образованием, — мечтательно произносит Хенджин. — Я не похож на человека с высшим образованием? — надувается Чонин. Хенджин хихикает. — Возможно, ты кажешься слишком секси для этого. Не обижайся. Даже если ты обидишься, я все равно никуда не сдвинусь с тебя, парень с большим узлом. Серьезно, чего у тебя нет, Ян Чонин? Чонин раздумывает пару мгновений. Признаться открыто в том, что его не устраивают их отношения? Увести все в шутку? В подкат? Он выбирает последнее. — Номера твоего телефона. — Ооо, а я думал, ты уже и не попросишь, — в голосе Хенджина звучит одобрение. — Долго же ты… А Феликс сказал, что ты порядочный. — Феликс? — удивляется Чонин. — Э, ну да. Парень за стойкой администратора, с австралийским акцентом такой, вроде бы Феликс. — Стой-стой, а что Феликс-хен? — Ну, после нашей первой тренировки я подошел и спросил про тебя. Есть ли у тебя кто-нибудь и как относятся у вас к отношениям с клиентами. — И что Феликс-хен? — Чонин все еще ни черта не понимает. — Сказал, что ты порядочный и ни с кем не встречался больше года после того, как тебя бросил парень сразу после того, как ты сделал ему предложение. И еще раз подчеркнул, что ты порядочный парень, который предпочитает серьезные отношения, — хмыкает омега. — И что тебя нужно хорошенько трахнуть. — То есть Феликс-хен знает, что мы… — тихо говорит Чонин, борясь с желанием спрятать лицо в ладонях. — Какой ужас. — А ты думаешь, почему нам никто не мешал, когда мы уединялись в тренерской. И кто мне рассказал про то, что лучше затащить тебя туда, потому что там особенно хорошая система вентиляции. Чонин медленно переваривает полученную информацию. То есть пока он сводил Феликса с Чаном, тот сводил его с Хенджином? Звучит похоже на чью-то глупую шутку. — А как же… твой муж? — спрашивает Чонин то, что волнует его больше всего. — Какой муж? — удивляется омега. — А, ты про кольцо. Ну, многие омеги носят их для того, чтобы избежать нежелательного внимания. Альфы до сих пор отваливают только после фразы «у меня есть парень», а лучше муж, даже если ты им тысячу раз уже сказал «нет». — Это имеет смысл. Хенджин улыбается: — Ты ощущал когда-нибудь на мне чужой аромат? Видел метку? — Почему ты не сказал, что свободен! Я все это время был убежден в том, что ты изменяешь кому-то со мной! Я чувствовал себя мальчиком, с которым можно просто потрахаться. — Если бы ты обратил внимание на запах… Ты думал, что у меня есть богатый папик, поэтому я хожу в фешенебельный спортзал и езжу на дорогой тачке? Скажи честно. Тебе не убежать от вопроса. В прямом смысле этого слова. — Я думал, что у тебя есть альфа, потому что кто мог бы оставить тебя одного с новорожденным! Кто вообще мог бы тебя бросить? Ты вот тут мне комплименты говоришь, но ты вообще себя видел… Почему ты мне не сказал, что ты свободен и находишься в поиске?! — Как раз потому, что я себя видел! Когда я пришел в зал, я был не в лучшей форме, я все еще оправлялся после родов. И, знаешь, был немного не в состоянии подкатывать. И вообще, как ты себе это представляешь? У меня только недавно ребенок родился, и я значительно старше… Я не хотел навязываться, хотел, чтобы альфа выбрал нас обоих. Тот альфа, которому неважно, от кого я родил. — Мне это совершенно неважно, — тут же уточняет Чонин на всякий случай. — Главное, что Хэин твой малыш. Но я все равно хочу надрать задницу тому альфе, который только посмел тебя бросить… — Праведный гнев заставляет его напрячь плечи и выпятить грудь чуть вперед (такой по-альфьи глупый жест). Хенджин смеется, укладывая на нее руки и оглаживая мышцы. — Чонин-и, успокойся, никакого альфы нет. И не было. Понимаешь, я в том возрасте, когда уже успел реализовать себя в карьере. Причем довольно успешно. Я не хвастаюсь, но если бы я захотел, я мог бы спокойно выкупить ваш зал. Или все здание. Зависит от настроения. Мне было немного не до отношений все это время, да и нужные люди не попадались, но я всегда хотел ребенка. И когда понял, что готов, нашел донора и сделал ЭКО. Про узел, кстати, я говорил правду, у меня нормальных отношений не было со студенчества. А потом восстановление, тренировка с тобой… И мне захотелось попробовать что-то. Я спросил Феликса, и он сказал, что ты порядочный альфа и он тебя рекомендует. Соврал мне, получается. — Да я бы давно уже пригласил тебя на свидание! — протестует Чонин. — Но я боялся, что ты испугаешься и прекратишь все, что между нами происходило… Ты мне правда понравился, и я просто хотел, чтобы наша с тобой связь продлилась подольше, пока готовил себя к тому, что ты непременно разобьешь мне сердце, потому что я влюблялся, как мальчишка. — Так значит, возможность трахать мою задницу стоит твоей совести, Ян Чонин? — смеется омега. И, прежде чем тот успевает возмутиться, продолжает: — Ладно-ладно, я понял твою версию событий и даже готов согласиться с тем, что это имеет смысл. — То-то же, — выдыхает Чонин. На несколько мгновений повисает тишина. Чонин изучает лицо Хенджина, ведет взглядом по разлету широких бровей, по спинке носа, к пухлым губам. — И что теперь? — спрашивает Хенджин, не выдержав этой игры в молчание. — Ну, во-первых, я приглашаю тебя на свидание. Дай мне свой номер, чтобы договориться о дне и времени, выбирай под себя, я подстроюсь. Во-вторых, я хочу познакомиться с Хэин-и, когда ты и он будете готовы. В-третьих… — он на секунду задумывается. — В-третьих? — В-третьих, нам нужно что-то придумать, чтобы свести Феликс-хена и Чан-хена, это управляющий. Они оба альфы, но, что странно, дело не в этом, потому что они оба из Австралии, а в том, что Чан-хен очень серьезно относится к отношениям на работе и не может позволить себе изменить правилам компании. Нужно что-то придумать… — Еще один порядочный альфа, — забавляется Хенджин. — Ну, если я куплю ваш зал, я смогу изменить правила ради их гейского счастья. — Надо это обдумать, — кивает Чонин. — Что-то еще? — Вообще-то да. В-четвертых, поцелуй меня, пока мы не приступили ко второму раунду. — А ты потянешь? — с подозрением и смешинками в глазах спрашивает омега. — Только если ты согласишься на свидание, — пожимает плечами Чонин, улыбаясь. Хенджин смыкает свои руки у него за спиной, чуть придвигаясь, и это движение посылает импульс через их сцепленные тела. — О, я давно согласен. И в-пятых: мы снимем с меня эти гребаные трусы, они натерли. Губы Хенджина мягкие и пухлые, легко поддаются языку Чонина, когда тот слабо толкается в рот омеги.