Правильный подход

Феликс не очень любит давать себе оценки, но все же не может отрицать, что одно из его лучших качеств — наблюдательность. Он прошел через суровую школу адаптации в другой стране с минимальным знанием языка. Если ты не понимаешь и половины слов, то смыслы приходится угадывать по мелким деталям, по оттенкам запаха. Феликс привык быть внимательным к ним, и это не раз положительно сказывалось на его работе. Вот только на этот раз его пытались втянуть в какую-то сомнительную схему. Или, может, он втянулся в нее сам, добровольно, с самого начала?

***

Стартом этой истории можно считать конкретный день. Точнее утро. Во вторник в десять часов утра симпатичный омега со свежим после душа лицом подходит к стойке регистрации в большом светлом холле элитного спортзала, пикает свой одноразовый пропуск и сообщает: — Я бы хотел приобрести абонемент. — Ваше пробное занятие прошло хорошо? — дежурно спрашивает Феликс. У него немного болит спина от долгого сидения на одном месте. — Да, мне все понравилось. — Отлично, — улыбается альфа, — оформление займет около десяти минут. Потом следует необходимый рассказ про виды абонементов и отношение зала к регуляции феромонов (нет, пластыри не требуются в обязательном порядке, спрея, маскирующего запах, достаточно; да, зал компенсирует время цикла), заполнение документов и печать именного пропуска. Напоследок клиент — или как теперь написано в системе Хван Хенджин, омега тридцати трех лет — уточняет: — Если я хочу индивидуальные тренировки только с тем молодым человеком, с которым я занимался сегодня... — его голос предательски звучит как-то... игриво? — Это можно устроить? — Вы занимались с тренером Яном? — Да, — слишком поспешно отвечает Хенджин. Феликс поднимает глаза на омегу перед собой. Хенджин, встретившись с его оценивающим взглядом, смущенно прикусывает нижнюю губу. Они у него большие и пухлые. Его запах чуть меняется, за нежностью чего-то молочного проскакивает терпкость. — Конечно, — медленно говорит Феликс. А потом опускает взгляд назад в экран. В анкете Хенджина стоит прочерк в графе семейное положение, кольца на пальце тоже нет. Феликс наблюдателен, и он хороший друг. Наверное, именно поэтому альфа и говорит: — Он, кстати, свободен. Если вдруг Хенджин все же простой клиент, то от такого ответа легко свернуть в плоскость расписания, но если чутье правильно подсказывает Феликсу — он может устроить счастье друга. Хенджин выглядит потрясающе, пахнет слишком приторным по мнению Феликса омежьим запахом, но Чонину всегда такие и нравились. По соотношению роста Хенджина со стойкой Феликс может прикинуть, что у омеги явно длинные ноги. Это тоже вполне во вкусе Чонина. Феликс не знает, в какой момент в нем проснулась сваха. Но почти уверен, что это было чем-то вроде «не мне, так хоть кому-то». Потому что сам Феликс уже очень долго влюблен в кое-кого. Правда, дотянуться до него — та еще задача. Объект симпатии слишком дотошно следует правилам, установленным когда-то давным-давно владельцем спортзала. Человеком, который, вообще-то, залом совсем не занимается. Оставил весь груз ответственности на плечах управляющего (по оценке Феликса определенно широких и сексуальных) и приезжает пару раз в год, чтобы убедиться, что ничего не развалилось в его отсутствие. Как будто Бан Чан позволил бы этому случиться. В компании запрещены отношения между сотрудниками, и Чан, самый потрясающий альфа, которого Феликс когда-либо встречал, этому беспрекословно подчиняется. В этом также есть свое очарование: с одной стороны, надежность, с другой — недоступность. Все это манит Феликса. Если его вдруг спросят, как он бы охарактеризовал своего начальника, он бы определенно сказал что-то вроде «хороший человек». Отметил бы обаяние и красоту. Потрясающую задницу. И приятный, крепкий феромон. А еще Чан тоже из Австралии... У Феликса просто не было шансов. Верно? Самое грустное, что напряжение между ними действительно существует. Не забываем: Феликс наблюдателен, и он видел, что Чан тоже смотрит на него как-то... По-особенному. Что начинает чаще облизывать свои невыносимо пухлые губы в его присутствии. Наверняка пытается распробовать его запах получше. Ведь не может по-настоящему. Дурацкое, глупое правило. Зачем его вообще ввели? И кто вообще проверит его соблюдение, если управляющий — Чан? Это такой абсурд. Феликс влюблен в альфу, но тот отвергает его ухаживания не из-за того, что натурал, а из-за правил компании. Ведь если бы дело было в субгендере, Чан бы дал понять Феликсу, верно? Наверное, именно из-за невозможности получить желаемое Феликс тогда толкает Хенджина к Чонину. — Приятно слышать, — как-то воодушевленно говорит Хенджин. Феликс ему подмигивает. После следующей тренировки Хенджина, когда тот подходит к стойке с глазами-сердечками и задерживается дольше положенного, Феликс тихо сообщает: — В тренерской очень хорошая вентиляция. И шумоизоляция. На этот раз подмигивает Хенджин.

***

В те нередкие вечера, когда Чан засиживается допоздна, он всегда работает с приглушенным светом. От этого тени на его лице становятся более заметны, большой ровный нос и складка под губой проступают еще сильнее. Феликсу хочется подойти к нему со спины так, чтобы Чан не ожидал — позорно и не по-джентльменски, но только так есть шанс, — прыгнуть на него, подмять под себя и скрутить. Возможно, чтобы заставить Чана по-настоящему отдохнуть, придется прикусить за загривок. Феликс не станет делать вид, что ему этого хочется только ради такой благой цели, как заставить Чана отдохнуть. Личный мотив там тоже имеется. Шея Чана со светлой кожей, несколькими едва заметными родинками (Феликс внимательный), выглядит чертовски привлекательно. Аппетитно. Вместо того, чтобы кидаться на Чана в исправительных целях, он только стучит по дверному косяку. Чан поднимает голову от ноутбука, подслеповато щурится, а потом, поняв, кто перед ним, мягко улыбается: — Феликс, — приветствует он вошедшего. — Чан-хен. — Ммм... — мычит тот. — Ты собираешься домой? Ох, — он бросает взгляд на часы. — Тебе ведь давно пора. — Как и тебе, — парирует Феликс. — Я бегал, так что не переживай обо мне, переживай о себе. Рабочий день закончился почти два часа назад. — Да, наверное, — Чан виновато трет шею. Плюсы работы в спортзале — отсутствие офисного дресс-кода, так что прямо сейчас Феликс может наблюдать, как ткань черной футболки-поло натягивается на бицепсе альфы. Они у Чана что надо, Феликс всегда засматривается. — Я принес доставку, — Феликс трясет в воздухе пакетом из итальянского ресторанчика. — Сегодня я твой персональный курьер. Выключай компьютер и иди есть. — Разве курьеры так командуют? — забавляется Чан, впрочем, выполняет требования Феликса. Он поднимается, начиная прибираться на столе. Складывает ровной стопкой документы, листочек к листочку, выравнивает канцелярию так, чтобы она лежала симметрично. — Ну, если ты будешь там сидеть, то я просто начну есть без тебя прямо перед твоим столом. И пока ты будешь перерабатывать, прикончу твою любимую лазанью. — Айщ, запрещенный прием, — Чан выходит из-за стола, удовлетворенно оглядев его в последний раз, и садится рядом с Феликсом на маленький диванчик. Еда оказывается разложена на низком журнальном столике, а теплое бедро Чана в серых спортивках прижимается к ноге Феликса. Они оба это привычно игнорируют. Даже если запахи постепенно сгущаются, они взрослые люди и в состоянии справиться с собой. — Есть что-то новое? — спрашивает Чан, жуя теплую лазанью. Феликс, всосав ртом несколько спагетти разом, вытирается салфеткой. — О, да! Я пришел со сплетней. Знаешь, кому сегодня абонемент оформил? — М? — Хван Хенджину! — восторженно сообщает он. Глаза Чана комично расширяются от удивления. Он с набитым ртом восклицает что-то вроде «да ладно!?» и требует Феликса продолжить рассказ. Даже такой правильный человек, как Чан, не может держаться подальше от сплетен. Ничего ужасного в том, чтобы рассказать про нового клиента Чану, нет. Тот все равно имеет доступ к клиентской базе и наверняка успеет пересечься с Хенджином. — Так, во-первых, слухи о том, что у него появился ребенок, это правда. Ну это и по запаху ясно, и в анкете он написал, что недавно родил. Выглядит он просто шикарно! Не то чтобы я прям ценитель красоты омег, сам понимаешь, — Феликс подмигивает Чану, не сдерживая усмешки, когда видит, какая эмоция в очередной раз появляется от этого на красивом лице альфы. Это что-то между интересом и печалью. Феликсу хочется в это верить. И отчего-то ему важно подчеркнуть перед Чаном, что Хенджин не может быть в его вкусе. — Но Хенджин... В жизни еще лучше, чем на рекламных баннерах. — Ох?.. — Ага. Видимо, хорошо работает его сеть клиник. Хван Хенджин — директор клиник, предоставляющих широкий спектр бьюти-процедур. Одна из точек как раз недавно открылась по соседству с залом. Чан с Феликсом долго наблюдали за ремонтом, пока в какой-то момент не решили загуглить, что скрывается за вывеской Hwang. Оказалось, что многомиллионный бизнес, во главе которого стоит омега. Кто-то считал это пиар-ходом и фикцией, потому что омеги в Корее дела почти не вели, все деньги были сосредоточены в руках альф. Чан с Феликсом старались быть оптимистами. И надеялись, что их соседом действительно стал омега-бизнесмен. — Ну круто, слушай, — говорит спустя время Чан. — Можно будет подумать о совместной акции в духе «после того, как поработаете над лицом, хорошо бы заняться и телом». И наоборот. Ну или договориться хотя бы брошюры у стоек администрации разместить... — Хорошая идея! — подтверждает Феликс. — Могу завтра составить письмо с предложением о сотрудничестве. Как приду на работу только. — Спасибо, — Чан откидывается на диванчике, положив руку на живот. Его горячее плечо проводит Феликсу по руке. — Я объелся. — Удивительно, — хмыкает Феликс. — Мне нравится, когда ты такой… — Какой? — Феликс улавливает намек на игривое настроение в вопросе Чана. — Ненасытный. — Феликс, — в голосе Чана звучит предупреждающая интонация. Чану так просто откатить все назад и сделать вид, как будто он вовсе не специально сел настолько близко, что во время еды они стукались локтями. — Криво сказал, да? Sorry, — делает шаг назад Феликс. Границы, очерченные Чаном, тонкие, зыбкие, когда во всем здании зала остаются только они вдвоем. — Ничего, — отмахивается Чан. — Ты когда о Хенджине говорил, у тебя интонации были прям австралийские. Сразу теплом повеяло. — Да, — выдыхает Феликс, видя, как Чан отстраняется. Его лицо обращено к другому альфе, размер дивана и широко раздвинутые ноги Чана вынуждают их оказаться действительно близко друг к другу. Феликс уже сделал одну не очень хорошую с точки зрения этики вещь сегодня, когда намекнул заинтересованному Хенджину на то, что Чонин свободен. Но теперь ему хотелось, так чертовски сотворить что-то еще. Что-нибудь глупое и дерзкое. Взгляд сам собой примагничивается к губам Чана — блестящим из-за масла, пухлым и невероятным. По ним ведет язык, не Феликса — Чана. Тот облизывает губы и говорит, снижая концентрацию напряжения: — Феликс, ты ведь воспользовался корпоративной картой или опять забыл? — по прищуру Феликс понимает, что Чан все давно знает про него. — Забыл, — жмет он плечами. — Но это моя вина, что я такой забывчивый. Так что я заплачу. — Феликс, — Чан качает головой. — Ты не можешь, нет мы не можем просто... Феликс не дает ему договорить, перебивая: — Я понимаю. Это не оно, это моя забывчивость. Это не ухаживание. Феликс не может ухаживать за Чаном. Никаких знаков внимания, никаких подарков, никаких помечаний запахом. Только профессиональные отношения. Рабочие. Ведь романы с коллегами запрещены. Что будет с консервативным владельцем, если он узнает, что его запрет нарушили двое альф, выросших в Австралии? — Давай я уберу, — торопится Феликс, поднимаясь с места. Он быстро складывает контейнеры один в другой. Чан не помогает ему, просто сидит и почти не дышит, ожидая, когда облако выпущенных Феликсом феромонов рассеется. Спрей-блокиратор, которым тот воспользовался по приходе на работу, уже полностью сошел с кожи. — Спасибо за еду, — склоняет голову Чан. — Надеюсь, что завтра перед тем, как заняться письмом в компанию мистера Хвана, ты зайдешь ко мне, чтобы можно было решить насчет перевода с корпоративной карты. — Конечно. — До завтра, Феликс. — Доброй ночи, Крис, — позволяет себе небольшую вольность напоследок. А за ней следует безумство. Тоже небольшое, безобидное, незначительное. Феликс подходит к мусорке и выкидывает туда пустые коробки из-под еды, салфетки и пластиковые приборы. Все, кроме ложки, которую использовал Чан. Она остается в руке и легко скрывается под рукавом свитшота. Феликс ничего не может поделать со своей слабостью. В конце концов, он просто альфа. А ложка — своего рода трофей. Не подарок или выигранный в бою приз, который бы куда больше его порадовал и успокоил, а совершенно бесстыдно стащенная вещь, которой пользовался Чан. Но она ведь Феликсу нужнее, верно? Распаленный разговором внутренний альфа сворачивается в грудной клетке клубком и довольно фыркает. Рабочий день завтра Феликс начнет не с написания письма компании Хенджина, но и не с того, чтобы разобраться с корпоративной картой. Нет, Феликс подойдет к своему рабочему месту, откроет ящик в столе, который запирается на ключ, приподнимет стопку бумаг. А потом положит свой сегодняшний трофей к другим сокровищам. К ручке, которую Чан как-то ему отдал и не попросил назад; к солнечным очкам, которые Чан когда-то потерял, а Феликс случайно нашел и не вернул (он никогда не крал вещи, которые по-настоящему принадлежали Чану — у него были остатки самоуважения); зубочистка, забытая Чаном прямо на стойке регистрации, когда он отвлекся на звонок по телефону. Ничего особенного. Это было маленькой отдушиной Феликса. Работать под началом того, в кого он был влюблен так сильно, изматывало. Ему было стыдно перед собой, перед Чаном. Даже перед владельцем спортзала и его дурацким запретом. Но и не собирать сокровища, подобно дракону, Феликс не мог.

***

Дни в зале однообразны, каждый следующий похож на предыдущий. И Феликс это любит. Стабильность равняется спокойствию, уверенности в завтрашнем дне. Он обзванивает клиентов, составляет расписания, продлевает абонементы, выслушивает жалобы. В моменты усталости берется за ручку своего особого ящика, и это придает ему сил работать дальше. С Чаном все как обычно, они приветливы друг с другом. Феликс раз за разом не может удержаться от того, чтобы легонько потревожить стену, возведенную Чаном, но она крепка. На каждые полшага вперед, которые делает Феликс, Чан отвечает двумя шагами назад. Однако вот в чем дело. Чан не говорит «Феликс, ты мне не нравишься», он говорит «Феликс, мы не можем», источая свой сладковатый, не по-альфьи нежный запах. Так было всегда, и кажется, будет еще долго. Может, Чану просто стоит его уволить? На фоне этого та удовлетворенность, которой прямо-таки фонтанирует Чонин, начинает подбешивать. Феликс рад, определенно за него рад, но все же бесится. Он тоже хочет иметь возможность так свободно нарушать правила спортзала и тоже не против оказаться запертым в тренерской. Конечно, не с Чонином. И уж тем более не с Хенджином. Хотя омега выглядит бесподобно. И когда в одно из посещений зала тот подходит к стойке регистрации, Феликс не может удержаться от комплимента: — Вы с ним отлично смотритесь. Хенджин приподнимает одну бровь. — С кем? — Феликс на секунду теряется, выражение разочарования уже было появляется у него на лице, но Хенджин смягчается, как-то раздосадованно хмыкая. — Было бы славно. Вот только он мудак. Хотя я тоже. Ладно, неважно. — Почему он мудак? — напрягается Феликс. Все, что он знает об обращении Чонина с омегами, не соответствует такой оценке. Да, тот слегка консервативен и порой слишком серьезен. Возможно, он предложил Хенджину отношения, а тот этого не хотел… — Потому что прошло уже полтора месяца, мы встречаемся несколько раз в неделю для тренировок и… не только. Не то чтобы я на что-то рассчитывал. Не то чтобы я имел право… — Чонин не из таких альф, — задумчиво говорит Феликс. — Нет, я серьезно. Он порядочный. — Ой ли, — щурится Хенджин. — Это правда так. Возможно, он просто не хочет давить. Не знаю. Думает, что это надо ему одному. Омега фыркает: — Ох уж эта альфья солидарность. На этом их разговор заканчивается, но ходить к Чонину на тренировки Хенджин не прекращает. Каждый понедельник, среду и пятницу Феликс видит, как тот в своих строгих костюмах заходит в холл и, минуя стойку администратора, направляется к раздевалкам. Феликс не собирается вмешиваться и толкать влюбленных ближе друг к другу. Пусть сами разбираются — взрослые люди. Так еще и влюбленные друг в друга. У Чонина после тренировок с Хенджином в аромат просачивается нежность, и Феликс, честно говоря, не понимает, как омега может этого не замечать. Сам он уверен, что Чан уж точно все про него давно знает по запаху. Это не отменяет того, что между ними все еще огромная пропасть, но мысль о том, что Чан знает о чувствах Феликса, — тоже вид собственничества. Чонин не очень часто подходит поболтать между тренировками, обычно только для того, чтобы уточнить что-то по поводу расписания. И то лишь тогда, когда этого нельзя сделать по переписке. Это Чанбин, еще один тренер, любитель потрепать языком в промежутке между записями. Так что когда Чонин подходит к стойке, Феликс сразу начинает что-то подозревать. В руке у Чонина стаканчик с шейком, на лице — выражение нерешительности и вина. — Привет, Феликс, — говорит Чонин и ставит шейк на стойку. — Здоровались утром, — хмыкает он. А потом смотрит с подозрением и трет шею. До начала гона есть еще несколько дней, но его приближение постепенно ощущается все более явно. — Тебе чего надо? Чонин выглядит так, будто он готовил речь заранее. Это забавно. И очаровательно. — Это тебе надо, а не мне, — произносит Чонин тихо, перегибаясь через стойку. Отвлекающий маневр — взгляд Феликса моментально сползает с его лица на выглядывающую из-под воротника футболки грудь. Чонин явно знает, что там есть на что посмотреть. И Феликс знает, что Чонин в курсе, что ему нравится накачанная грудь. Он не против подыграть. — Я тут нес шейк Чан-хену, а потом вспомнил, что у меня есть друг, который в восторге от его альфа-задницы и не откажется от любой возможности с ним поболтать. — О, — изображает удивление Феликс. — Это мило, Чонинни. Ты знаешь, что ты мой любимчик, да? — Он вдруг серьезнеет. — Но… я не могу просто уйти посреди рабочего дня. Это игра, и Феликс уверен, что Чонин думает, будто ее правила знает только он. Однако это не так. Феликс опытен, натренирован этой длящейся второй год игрой в кошки-мышки с Чаном. — Твой любимчик продумал и это. У меня отменилась индивидуалка, так что я свободен и готов посидеть вместо тебя, пока ты окучиваешь своего альфу. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты прелесть? — Феликс на всякий случай проверяет, что его особый ящик закрыт, и только потом берет со стойки напиток и поднимается, уступая место за столом Чонину. — Ты лучше меня свидетелем на вашей свадьбе сделай, — закатывает глаза Чонин. — Полетишь ради нас в Австралию? А то в Корее с браками между альфами… — Иди уже, — ворчит Чонин, садясь в кресло. — Тебе надо размять ноги и порадовать Чан-хена. Это правда. Последний раз Феликс нормально разговаривал с Чаном, пожалуй, неделю назад, когда отчитывался за месяц. Тогда Феликс своими комментариями о том, как успешны стратегии по продвижению зала под его блестящим руководством, заставил Чана покраснеть и смутиться так сильно, что управляющему пришлось раз пять просить его остановиться. Конечно, Феликс предпочел бы, чтобы Чан говорил ему не останавливаться… Феликс сглатывает скопившуюся во рту слюну, когда видит Чана в зале на одном из тренажеров. Он давно знает, что каждый день Чан около часа выделяет на тренировку, потому и задерживается вечером, однако ни разу до этого у него из-за работы не получалось попасть в это окно. И вот теперь у него не просто есть возможность посмотреть на Чана издалека, но и повод подойти. Но пару минут посмотреть издалека не повредит, конечно. Когда еще выпадет такая возможность? Чан сидит к нему спиной, его широкие плечи кажутся огромными в сравнении с узкой талией, которая обозначается еще сильнее из-за прогиба спины. У Феликса десны чешутся от желания впиться клыками в крепкие мышцы, когда он видит, как они перекатываются под кожей. До гона осталось всего пару дней, и смотреть на такого Чана в его преддверии — пытка. Но тем не менее Феликс ею наслаждается. А кто бы не? Вид действительно шикарен. У Чана выделяющиеся трапеции, широчайшие мышцы перекатываются под кожей, когда он раз за разом разводит руки. Чан заканчивает подход и тянется к бутылке, жадно допивая остатки воды. При этом из-под его коротких осветленных волос, скатавшихся в кудряшки от пота, выглядывают шейные позвонки. Феликсу хочется провести по ним языком. Наконец, Чан поворачивается на сидушке и резко дергается, пугаясь: приближения Феликса он не заметил из-за наушников, а собственный запах, усилившийся во время тренировки, ненадолго скрыл чужой феромон. Его лицо раскраснелось, лоб блестит от пота. Он в черной майке, облепляющей тело, и она не скрывает его замечательной формы. Конечно, Феликс видит ее далеко не в первый раз, но ничего с реакцией своего тела поделать не может. Он вдруг резко тупеет, и его хватает только на то, чтобы вытянуть руку с шейком вперед и сунуть его Чану под нос. — Феликс, что это? — удивляется Чан. — Это тебе, — Феликс встряхивает бутылкой в воздухе. Чан берет ее из его рук и ставит рядом с тренажером, а потом проводит по волосам, словно пытаясь привести их в порядок под тяжелым взглядом Феликса. Тот буквально пожирает им Чана. Скользит по крепким грудным мышцам, раздувшимся из-за притока крови, покрасневшим и блестящим от пота, по венам на руках и тонким запястьям. Феликсу кажется, что у него подскочила температура. Это определенно не должно быть так. Еще слишком рано. — Кажется, мой гон начнется раньше, — своим низким голосом сообщает Феликс. Он вдруг понимает, что и сам вспотел, просто смотря на Чана. Тот обтирает полотенцем шею и перекидывает его через плечо. Феликсу невыносимо хочется кинуться на него и это полотенце отобрать. — Как ты себя чувствуешь? — волнуется Чан. Обычно его предгон выглядит совершенно по-другому. — Хуево, — жмет плечами Феликс. Все ведь было нормально до тех пор, пока он не пришел сюда. Это Чан так на него влияет? Феликс вздыхает и вдруг понимает, что дело как раз в этом. В запахе Чана. Спрей, который он нанес перед работой, смылся из-за усердной тренировки, и теперь его сладковато-терпкий аромат заполняет пространство. И из-за своего предгонного состояния Феликс реагирует так остро. Ну, возможно, еще из-за того, что он Чана хочет. И сильно. Феликс чувствует медный привкус: один из клыков продырявил губу, и он проводит языком по этому месту. — Мне вызвать Сынмина? Он еще до завтра в отпуске, но думаю, что... — Не надо, — сказано с рычащей ноткой в голосе, из-за чего брови Чана комично взлетают вверх в удивлении. Феликс качает головой, извиняясь. — Все нормально. Просто хотел предупредить. И отдать бутылку. — Спасибо, Феликс, — ласково благодарит Чан, его голос специально преувеличенно дружелюбен. По его запаху Феликс читает настороженность. Неужели он переживает, что другой альфа на него кинется? Феликс бы с радостью, но он знает, что Чан его легко одолеет. Они в разных весовых категориях. И все же именно Чан пытается быть осторожным в словах и интонациях, стараясь не раззадоривать его внутреннего зверя. — Я очень тебе благодарен. Не забудь выпить блокаторы запаха и обновить спрей. — Так плохо пахну? — Ты пахнешь очень... сильно, — Феликсу хочется думать, что это комплимент. Не каждый день Чан как-то комментирует его запах. И, что самое приятное, он видит, как Чан облизывает пухлые губы, не может удержаться. Это ощущается как маленькая победа. Такая же, как все те, после которых Чан закрывался и обозначал дистанцию, отделяющую их друг от друга. Феликс решает предупредить его действия. — Ну я пойду. — Да, спасибо, Феликс. Если что — звони. — Конечно. Этот разговор довольно привычен по количеству летающих в воздухе искр, но Феликс чувствует себя по-особенному готовым загореться. Он думает о том, что же все же произойдет раньше: он бросится на Чана или тот его уволит? Перед тем, как вернуться на рабочее место, Феликс делает так, как Чан его попросил, чтобы замаскировать феромон. Моет шею в туалете и брызгается спреем. Но стоит ему появиться перед Чонином, как тот зажимает нос и быстро прощается, спешно сбегая. Видимо, это не помогло, и запах все еще сильный. Когда Феликс садится назад на свой стул, он замечает, что мышка сдвинута. И отчего-то он уверен, что Чонину не пришлось выполнять его работу, а что тот лазил в системе в поисках информации о кое-ком. Такой очаровательно очевидный. Феликс уверен, что это он, вообще-то, должен стать свидетелем на свадьбе Чонина, а не наоборот. Хотя, может, и ему все же что-то светит. Реакция двух альф на его предгонное состояние оказывается очень разной. Альфам не должны нравиться феромоны их конкурентов — это всем известно.

***

Чан старается дышать ртом. Но Феликс видит, как время от времени он втягивает воздух носом. Украдкой, прячась, надеясь, что Феликс не заметит. Но он все замечает. И то, как Чан наклонился над стойкой, так что свободная футболка приоткрывает обзор на его развитые грудные мышцы. Феликс чувствует привкус крови из-за вылезших не вовремя клыков, когда качает головой. — Все правда нормально, хен. Я чувствую себя хорошо. И я обновил спрей час назад. — Если ты переживаешь, что подведешь меня, то ничего страшного. Я могу сам посидеть за стойкой. Или, — он оборачивается через плечо, туда, где у кулера трется Чонин, — попросить Чонина. — Не надо Чонина, у него своих дел полно. Я не боюсь тебя напрячь, я просто хочу доработать смену. И я в состоянии, я же чувствую. Чан с подозрением смотрит на него сверху вниз. Феликс вертит между пальцев ручку. Ту самую, которую ему когда-то отдал Чан, который, конечно, вряд ли об этом помнит. Она самая обычная, черная, без логотипов и колпачка. — Хорошо, — наконец смягчается управляющий. — Но тебе стоит сходить и обновить спрей. Может, заклеить шею. — Все так плохо? — спрашивает Феликс, как будто не чувствует, как чешется его шея. Запаховые железы зудят так же, как десны с того момента, как Чан решил, что ему необходимо подойти к его рабочему месту и попытаться прогнать на больничный. — Я плохо пахну? Чан почему-то игнорирует эти вопросы. Феликс решает, что это потому, что ни врать, ни говорить правду, ему не хочется. — Я посижу тут вместо тебя. В тренерской есть пластыри. — Окей, — соглашается Феликс. Ему очень нравится мысль о том, что Чан будет сидеть на его месте. — Спасибо. Шаги Феликса чуть пружинят, когда он идет в тренерскую. Нервное возбуждение пульсирует в теле. Оказавшись в помещении, он на всякий случай закрывает дверь на замок. Потом идет к раковине и старательно моет шею и руки с мылом, стирая запах с кожи. Потом вытирается одноразовыми полотенцами и достает аптечку. Запаховые железы, расположенные на запястьях, он решает не заклеивать. Не так много феромона выходит через них. Он аккуратно убирает свои отросшие волосы с шеи, чтобы они не попали под пластырь, когда лепит его. Затем пшикает спрей поверх и на запястья по очереди. Наконец, закончив, Феликс смотрится в зеркало и ужасается. Его взбудораженный взгляд в отражении кажется слегка безумным, губы сухие и искусанные, а клыки, хоть и не выпущены полностью, заметно выпирают. Он выглядит диким. И ощущает себя примерно так же. Наверное, поэтому он позволяет себе проиграть войну с собственной совестью. Конечно, Феликс не должен этого делать. Он даже не должен об этом думать. Раньше он не делал ничего подобного. Но у него предгонное состояние, длительный недотрах и большая неразделенная любовь. И когда все эти три обстоятельства складываются вместе, Феликс позволяет себе забраться в спортивную сумку Чана. Нужный шкафчик он находит по запаху. Его руки чуть подрагивают, когда он открывает сумку. Рыться внутри стыдно, так что он берет футболку сверху, аккуратно сложенную. Явно чистую. Феликса это удручает, но из-за того, что она лежала в спортивной сумке с другой, уже ношенной одеждой, часть аромата осталась и на ней. У Феликса нет своего шкафчика тут, так что вещь он кладет в один из пустых и плотно прикрывает дверцу. К счастью, таких довольно много. Позже, когда рабочий день закончится, Феликс обязательно за ней вернется. Когда он идет назад к стойке регистрации, ему стыдно. Очень стыдно. Но вместе с тем в животе растет предвкушение. Феликс старается не строить планов, но в голове уже начинают мелькать картинки. Что ему сделать с вещью Чана? Надеть ее и провести так весь гон? Или, может… Он закусывает губу и гонит прочь чересчур стыдные мысли. Чан сидит на месте Феликса, подперев одну из щек рукой. Его короткие осветленные волосы забавно топорщатся во все стороны, и выглядит это мило, как иголки у ежика. Его щеки слегка раскраснелись, и Феликсу так хочется попытаться откусить от Чана хотя бы кусочек. Если бы Чан оказался в его постели во время гона, это превратилось бы в борьбу за территорию или Чан бы позволил сделать с ним все, что Феликс захочет? Варианты были одинаково привлекательны. — Вот, так-то лучше, — говорит Чан, громко вдыхая. Почему-то в его голосе слышится некоторое разочарование. Или это лишь фантазия Феликса, подпитываемая приближением гона? — Спасибо, что подменил. — Да без проблем. Если все же поймешь, что больше не можешь, — звони. — Ага, — выдавливает из себя сухое Феликс. Когда Чан прощается и уходит, он устало трет виски. Черт, и как он до этого докатился? За последнее время он совершил столько сомнительных поступков. Толкнул Хенджина в объятия Чонина, столько раз провоцировал Чана, а теперь и украл его футболку. Точнее, одолжил на время. Но сути, конечно, это не меняет. На языке снова привкус крови или ему мерещится? Феликс чувствует себя откровенно паршиво. Тем не менее, он досиживает до конца рабочего дня. Феликс убеждает себя на протяжении всего этого времени, что ему следует оставить футболку Чана в том шкафчике в тренерской. Сделать так было бы правильно, красть чужую одежду — ненормально. Так же, как и коллекционировать связанные с другим человеком вещи. Такое территориальное поведение должно быть в прошлом, Феликс всегда пытался оправдывать альф. Говорил, что не все такие, что нужно учиться себя контролировать. И контролировал, правда. Но однажды Чан дал ему ручку, а потом не попросил назад, и что-то внутри щелкнуло. Краш начал перерастать в одержимость, все новые предметы появлялись в коллекции Феликса, случайно оставленные Чаном в его зоне видимости. И потихоньку зверь, который был у Феликса внутри, понял, что ему мало. Появлялись все новые привычки: задерживаться допоздна, заходить к Чану с доставкой, вместе ужинать — альфе Феликса очень сильно надо было убедиться в том, что Чан хорошо заботится о себе, — забалтывать, стоило управляющему оказаться рядом. Феликсу было теперь постоянно мало Чана, и рано или поздно это наверняка бы привело его к чему-то куда более неприятному, чем кража футболки. Поэтому он решает, что в том, что он ее позаимствует и вернет назад, нет ничего страшного. Перед уходом домой он заворачивает в тренерскую и забирает ее из шкафчика. Нервная дрожь ощущается во всем теле, мурашки бегут по загривку. Сумка с трофеями, а Феликс не только забрал футболку, но и выпотрошил свой особый ящик, кажется невероятно тяжелой на его угловатом плече. Альфу ждут тяжелые несколько дней.

***

В пылу гона пропадает любой стыд. Почти. Какое-то время Феликс пытается держаться, делать вид, что он нормальный и вовсе не одержимый. Все чувства накалены до предела. В спальне его небольшой квартиры пахнет потом и мощным феромоном. Воздух густой, пряный, перечная нота возбуждения заставляет нос чесаться. Жалюзи плотно прикрыты, так что Феликс теряется, не понимая, день сейчас или ночь. Сколько часов прошло с того момента, как гон вошел в свою активную фазу? И сколько это все еще будет длиться? Губы обветрились, на языке постоянный медный привкус — Феликс совсем не может контролировать свои клыки. Как и себя в целом. Его сухие бедра, не зная усталости, резкими толчками вбиваются в резиновую игрушку. Она хлюпает от смеси смазки и спермы, которой он уже успел ее наполнить, издавая пошлые, раздражающие звуки. Феликс лежит на спине, ноги согнуты в коленях, пятки стоят на свалявшейся простыни. Специальный флешлайт для гона, рассчитанный на узел, уже явно устал, но горячечный запал возбуждения все не проходит. Сексуальное напряжение бурлит под кожей, пузырится лавой, ищущей выхода. Все эти игры, эти неоднозначные моменты, разбудили альфу Феликса. Ему хотелось щелкать клыками в воздухе до тех пор, пока они не сомкнуться на толстой шее с выпирающими венами, на накачанной груди или полных мускулистых бедрах. Феликс так хочет укусить и пометить Чана, что, кажется, сходит с ума. И черная футболка, которая лежит сверху на его лице, только усиливает это желание. Влажная от слюны ткань, запах которой Феликс вдыхает полной грудью, закрывает обзор, но в комнате и без того почти кромешная тьма. Свет — лишний раздражитель, отвлекающий маневр, не дающий сосредоточиться на том, что сейчас — и всегда — действительно важно. На Чане. Чертовом управляющем, с которым Феликс не может быть из-за корпоративных норм. Альфой, который поддается на его провокации, подливает масла в огонь и не говорит ему прямого нет. Представить, как Чан вытирает краем футболки ароматную, влажную от пота шею, а потом кидает ее в руки завороженного подобным зрелищем Феликса, — легко. Каждая нота феромона, оставшегося на вещи, заставляет фантазии мелькать в горячечном сознании. Нагретый толчками и жаром тела силикон обхватывает член со всех сторон. Феликс фиксирует флешлайт в одном положении двумя руками и раз за разом вбивается в него. Обхват игрушки довольно большой, и представить, что это на самом деле чужая шея, легко. В полубредовом состоянии даже кажется, будто под пальцами он может нащупать запаховые железы. О, как бы Феликс хотел сдавить их, сильно, заставляя Чана беспорядочно выпускать феромоны. Хотелось пахнуть Чаном, чтобы все знали, чей он. Желание принадлежать Чану было таким же сильным, как нужда в том, чтобы тот принадлежал ему. Феликсу так хочется, чтобы его растерзали. Попробовать помериться силами — ловкость и черный пояс по тхэквондо против большей мышечной массы — как это и заложено альфьей биологией. Неважно, победит Феликс или проиграет, с Чаном таких понятий для него нет. В это мгновение для него в целом ничего, кроме Чана, нет. Под неплотно прикрытыми веками мелькают картинки: украдкой подсмотренная тренировка, широкая спина, на которой натягивается черная майка (жаль, что в распоряжении Феликса в его скромном логове оказалась не она); накачанная грудь, специально выставленная напоказ; закатанные рукава рубашки в те редкие дни, когда Чан появлялся на работе в ней, слегка тесная в плечах. Узкие запястья, тонкие щиколотки, крупный нос... Большие, блестящие от масла губы, которые Чан облизывает. Толкаясь в силиконовую узость, на этот раз Феликс представляет рот управляющего. Интересно, сосать он умеет так же хорошо, как отталкивать Феликса? Он рычит и стонет, когда чувствует, как на основании члена начинает набухать узел. Искусственный материал едва ли может заменить альфе ощущение от теплых, растягивающихся вокруг него мышц, но воображение вместе с ароматом футболки помогают дорисовать изображение. Феликс представляет, что видит, как его член создает заметную выпуклость на горле Чана, когда кончает. Узел, уже не первый и не второй, вновь заставляет его сцепиться с игрушкой. После оргазма Феликс ненадолго приходит в себя. Он старается много пить, спасаясь от обезвоживания. Съедает несколько батончиков, пополняя запас сил. Чтобы хоть немного исправить ситуацию в плане чистоты, он использует влажные салфетки. Много влажных салфеток. Хорошо бы перестелить постельное белье, но сил почти нет. Феликс так и отрубается после этого долгого марафона, с флешлайтом, лежащим на животе. Сны ему снятся сумбурные, с погонями и драками. Он мчится куда-то, нет, за кем-то под палящим солнцем. Это что-то вроде охоты. Феликс запоминает привкус соли на языке, ощущение палящего солнца на коже и тянущую боль в мышцах. Когда Феликс просыпается, он все еще чувствует, что ему очень жарко. За время сна его тело успело пропотеть. Узел спал, флешлайта нет под боком, видимо, откатился в сторону. Зато там есть подушка, прямо между ног, о которую он трется, источая нужду и желание. Перед глазами загорается красная пелена, которая при почти полном отсутствии света кажется скорее алой. К счастью, футболка Чана оказывается у него под щекой. С трепетом Феликс ее расправляет, любовно разглаживая складки. А потом аккуратно надевает ее поверх наволочки той подушки, о которую он только что терся. Это отвратительно, хуже всего того, что он делал раньше. Но он не может остановиться, комкая в руках простынь. Феликс встает на четвереньки, отчаянно прижимаясь к подушке, засунутой под бедра. Он абсолютно голый, и это только усиливает восторженный трепет, запертый в уставшем, измученном теле. Феликс потягивается, разминаясь, гладкая кожа покрыта по́том и буквально горит от желания. Губы приоткрыты, глаза крепко зажмурены, пальцы сжимают одеяло, словно оно — то единственное, что удерживает альфу на месте. А потом Феликс наклоняется лицом в подушку, пошире расставляя локти и колени, и вдыхает потрясающий коктейль феромонов. Куда более явно он ощущает свой аромат, но и сладковатый, принадлежащий Чану, настроенные на него взбудораженные рецепторы тоже считывают с наслаждением. — Чан, — выдыхает Феликс, представляя, что зарывается носом не в подушку с натянутой на нее футболкой, а в стык между плечом и шеей альфы. Место уязвимое, но в его фантазии любезно, в какой-то степени даже кротко, ему предложенное. — Крис... Феликс кивает сам себе и начинает двигается взад-вперед. Каждый раз, когда его член проезжается по хлопковой ткани, это вызывает в паху волну удовольствия. У него много естественной смазки, как всегда бывает во время гона, и теперь она пропитывает подол футболки Чана. Член Феликса не очень большой, загибается слегка вверх и вправо. Идеальный для другого альфы, чье тело не предназначено для того, чтобы его трахали — не сделает слишком больно, но отлично растянет… Но Феликс гонит прочь фантазии о том, как он трахает Чана, заставляя того громко стонать на его члене. Он думает о другом. О том, как трется членом о четкий, крепкий пресс Чана. Феликс представляет идеально гладкую кожу, на которую он бы обильно тек, без единого волоска на том месте, где у него самого блядская дорожка. Он двигает бедрами, мошонка скользит по комкующейся ткани, легкая шероховатость на нежной коже яичек вызывает дрожь по всему телу. Ее усиливает состояние гона, в котором все тело Феликса излишне восприимчиво к сенсорной нагрузке. Альфа стонет, кусая губы. Интересно, если бы он оседлал Чана и позволил ему себя трахнуть, то он бы мог кончить только от его члена и трения о крепкий пресс? Хотя в таком состоянии он, казалось, мог кончить из-за одного запаха. Феликс жадно втягивал носом остатки феромона Чана на футболке. Он оттянул одной рукой ворот в сторону, представляя, как сделает это с Чаном, открывая для себя выпирающие ключицы. Как оближет их широким движением шершавого языка. Как примерится перед укусом рядом с трапецией Чана, как заставит того мучиться от желания. Вынудит попросить, чтобы его пометили. Но вместо теплой, ароматной шеи Чана у Феликса есть только подушка с натянутой на нее наволочкой, о которую он трется, как какое-то животное. Хотя как по-другому назвать альфу в гоне, одержимого другим альфой? Как назвать того, кто, словно дракон, копил его вещи? Голова тяжелая после сна, от безумия гона и силы одержимости. И хотя Феликс едва ли может мыслить осмысленно, все его тело вдруг прошибает осознанием, что все он делает правильно. Что он не делает ничего, чего не хотел бы Чан. Ведь если бы тот не хотел, он бы давно сказал Феликсу что-то кроме той чуши про корпоративные правила. Красной лампочкой в голове мигает мысль о том, что Чан хочет Феликса. Феликс протыкает несколько слоев ткани клыками, когда смыкает клыки на воображаемой запаховой железе Чана. Он хнычет и комкает в пальцах постель, член беспорядочно трется о натянутую на подушку футболку Чана. Кажется, будто Феликс совсем и не устал, в теле еще много горячечной энергии, предплечья альфы раз за разом напрягаются. Однако вскоре, ощущая во рту вездесущий синтепон, он кончает, низко рыча. Спермы после нескольких оргазмов не так много, но ощущение того, как она оказывается между животом и футболкой Чана, все равно неприятно. Феликс отрубается, уткнувшись лицом в обслюнявленную и подраную футболку Чана, натянутую на подушку поверх наволочки. О том, что рано или поздно ему придется оказаться на работе и посмотреть в глаза Чану, он не думает.

***

Феликс сидит на своем рабочем месте и испуганно смотрит на Чана, стоящего перед ним. На нем черная рубашка-поло, сидящая достаточно свободно, чтобы Феликс мог попытаться здраво мыслить, но недостаточно, чтобы не заглядывался на разворот широких плечей. За неделю отсутствия Феликса на стойке администрации каким-то неведомым образом оказались растения в горшках, и он почти уверен, что это не может быть самодеятельностью Сынмина. Что-то явно изменилось, и он пока не знает что. Кажется, ему все же следовало набраться смелости и прочитать рабочий чат до того, как прийти на работу. Чан что-то ему говорит, но Феликс пребывает в каком-то странном оцепенении. Смесь стыда, страха и раздражения клубком сворачивается у него в животе, и даже внутренний альфа не показывает своей головы, спрятавшись поглубже. Кажется, будто Феликс оказался под водой, по крайней мере ее давление ощущается со всех сторон. — Феликс! — доносится сквозь толщу воды. — А? — отвечает он бесцветно. Почему у Феликса не было времени на то, чтобы морально подготовиться? Почему Чан пришел с утра, он в чем-то Феликса заподозрил? — Ты меня вообще слушаешь? — Прости… Чан качает головой, но не выглядит по-настоящему злым или рассерженным. Он деловито откашливается и наклоняется поближе к Феликсу, чтобы тому сложнее было снова пропасть в своих мыслях. С громким звуком ножки небольшого ящика проезжаются по стойке, когда Чан толкает его поближе к Феликсу. Сначала по тому, как глубоко он вдыхает, кажется, что он готовится разразиться какой-то речью, но в конце концов только говорит: — В общем, это тебе. Возьми, пожалуйста. Феликс берет вещь, ей оказывается небольшая лакированная шкатулка из дерева. Оно тонкое и легкое, предмет сантиметров двадцать в длину.. Внутри шкатулка обита напоминающей шелк тканью темно-зеленого цвета, который отлично сочетается с холодным оттенком древесины. — Спасибо?.. — неуверенно благодарит Феликс. — Ты ее примешь? — торопливо спрашивает Чан. На его лице снова смесь надежды и вины, таких знакомых Феликсу. Ему хочется провести по лбу Чана, чтобы заставить морщинки разгладиться. — Нет-нет, можешь не говорить сейчас, у тебя есть время подумать. Ну, я пойду. Тебе еще надо разобраться тут со всем, не буду отвлекать. Феликс остается в замешательстве. Ну, по крайней мере его не уволили. Он оставляет шкатулку стоять на столе. Она кажется на нем почти такой же инородной, как живые растения, занимающие куда больше места. Благодаря рабочему чату Феликс выясняет, что пропустил какое-то генеральное собрание. Но информация в потоке будничных обсуждений кажется обрывочной, и полная картинка у Феликса в голове не складывается. Кроме того, Сынмин оставил ему много задач по связи с клиентами. Видимо, в его отсутствие ввели какую-то новую акцию, и теперь ее нужно продвинуть. Феликс решает занять себя именно этим, чтобы не думать о том, что от него хочет Чан. А что он хочет в самом деле? Феликс понятия не имеет. Время от времени он посматривает на шкатулку. Она смотрит на него в ответ, но помогать не спешит. Но даже несмотря на то, что она с ним сотрудничать не хочет, Феликс все равно берет ее с собой на обед. Что-то внутри у него безмерно довольно от мысли, что Чан сделал ему подарок. Ну, он не сказал, что это подарок, но и не попросил шкатулку потом вернуть. Так что Феликсу хотелось думать, что это все же он. Правда, до его дня рождения было еще полгода. Или, хм, может, Чан уже нашел ему подарок и не удержался? Что за глупость. Где-то во второй половине дня к стойке подходит Чонин. От него за версту пахнет приторным счастьем, и Феликс только благодаря выдержке не морщится. Кажется, у того все хорошо разрешилось с Хенджином, потому что в прошлый раз, когда Феликс их видел неделю назад, они уходили вместе. Ладно, так уж и быть, он чуть-чуть рад за эту пару — не зря направлял их друг к другу. — Привет, Феликс-хен, с возвращением, — улыбается Чонин до ямочек. — Ты уже поговорил с Чан-хеном? Феликс цепляет пальцами ручку своего особого ящика. Он знает, что там ничего нет, потому что он не посмел возвращать трофеи на место, и они так и лежат в его сумке. — Все прошло удачно с Хенджином? — переводит тему Феликс, и Чонин начинает себя вести, словно павлин, расправляющий хвост. — О да, мы теперь даже встречаемся. И вчера он познакомил меня со своим сыном, представляешь… — Чонин много рассказывает о малыше Хэине, болтает с таким восторгом и умилением, что Феликс тоже начинает ощущать эти эмоции. Обычно Чонин не из разговорчивых, но Хван Хенджину, судя по всему, удалось его сломать. И Феликс действительно рад. Ему нравится смотреть на то, как блестят обожанием глаза Чонина. Все-таки он не врал Хенджину, когда говорил, что тот присмотрелся к альфе из порядочных. Себя бы он в эту категорию не отнес. Когда рабочий день заканчивается, Феликс решает, что им с Чаном все же нужно поговорить. Есть слон в комнате, на которого давно пора обратить внимание. Он оставляет шкатулку сиротливо стоять на столе и поднимается на этаж, на котором находится кабинет управляющего, как на казнь. Давно он тут не был, соскучился. Здесь пахнет Чаном сильнее всего и раньше, прежде чем зайти, Феликс иногда останавливался, чтобы посмаковать запах. На этот раз он себе подобного не позволяет. Просто стучит по косяку так, как делал раньше каждый раз, когда приходил. Наверное, это последний раз. Чан встречает его на ногах, в хорошем расположении духа. Он явно взволнован, и ему хочется ходить туда-сюда по кабинету, но усилием воли он заставляет себя оставаться на месте. — Что надумал? — интересуется Чан, стоит ему услышать робкий стук. Феликс теряется. Потом все же находит в себе силы и резюмирует свои мысли последних часов: — Я хочу уволиться. — Уволиться? — пухлые губы Чана раскрываются в удивлении. — Это, наверное, шутка? — Нет, я правда думаю, что мне лучше уволиться, Чан-хен, — тихо говорит Феликс, чуть понурив голову. В кабинете повисает напряженная тишина. — Зачем? — говорит Чан спустя какое-то время. — Я переборщил со шкатулкой, да? Чонин предлагал подарить тебе запонки… — Какие запонки? — Ну я не присматривался, какие бывают. Но я подумал, что тебе не нужны запонки… — Чан-хен, не съезжай с темы. Ты подпишешь мое заявление? — Феликс решает, что ему нужно напоследок попытаться показать себя с хорошей стороны перед Чаном. Продемонстрировать свою уверенность, жесткость. — Я… Нет, с чего бы. Ты так и не сказал, в чем дело. — Но ты должен его подписать! — начинает закипать Феликс. Это ведь действительно так — и он должен понести наказание. Чан складывает руки на груди, из-за чего его поло натягивается на плечах. Феликс спешно отводит взгляд. — Почему, Феликс? Что я сделал не так? Это было слишком внезапно, мне надо было подождать? Давай поговорим, все можно решить разговором, я уверен. Черт, какой же Чан хороший. Даже когда Феликс так перед ним провинился, он все равно ищет проблему в себе. Но это только до тех пор, пока он не видит всей картины. — Это я сделал! — объявил Феликс, не очень громко, но эмоционально. — Ты не сделал ничего. В этом тоже проблема, но это ладно. Тут ты прав, мораль и правила компании на твоей стороне. Я не надеялся и не надеюсь. Дело во мне, хен. Я не очень хороший человек, ладно? И за то, что я делал, ты, наверное, можешь меня засудить. Хотя, возможно, и нет, я не так хорош в законодательстве Кореи. — Феликс, послушай… — Нет, хен, это ты послушай. Ты же хотел поговорить? Во-первых, начну с того, чтобы подстелить себе солому. Ты такой святой и безгрешный, любитель правил, но почему ты не пресек все это сразу, а? Почему ты мне подыгрывал, зачем? Ты давал мне надежду, а потом каждый раз обрубал, напоминая про правила компании. И… Я себя не оправдываю, конечно нет, но все эти игры в тяни-толкай сделали со мной что-то. Ты не принимал мои ухаживания и я… — голос Феликса дрогнул, но вместе с тем у него так сильно накипело, что он хотел наконец высказать Чану все, что думал о нем и о себе. — Феликс… — Нет, дай я договорю, Чан-хен. И тогда я начал собирать твои вещи. То, что давал ты мне, то, что забывал на стойке, я просто… — Я знаю, Феликс, — обрывает его Чан. Феликса от этих слов прошибает холодным потом. В смысле Чан знает? Откуда? Как долго? — …я просто не мог их вернуть или выкинуть. — Я понимаю, — мягко говорит Чан, — поэтому я и оставлял их для тебя. И прекращал искать, как с очками, — Феликс понимает, что это та интонация, с которой Чан разговаривал, когда Феликс был в предгоне. Она медленная, успокаивающая, льстивая. — Потому что у тебя им было надежнее всего. Я не против, что они у тебя. И это не повод увольняться. Феликсу хочется расхохотаться от абсурдности ситуации. Он криво ухмыляется. — Конечно-конечно, — ничто не может скрыть его иронию. — Только вот это не все, что оказалось в моей коллекции. — О? — Я стащил твою футболку… — Так вот куда она делась, — спокойно говорит Чан. И это чужое спокойствие Феликса бесит, так что он выпячивает свое ехидство: — И ты не хочешь знать, что я с ней делал. — Почему же? — приподнимает брови Чан. Между ними расстояние в полтора метра и широкий стол. Чан вдруг перестает казаться тревожным, в его глазах мелькают искорки азарта. У Феликса спирает дыхание. Какого черта? Почему Чан ведет себя так, если полтора года пытался отстраняться. Феликс скрещивает руки на груди и подозрительно прищуривается. Ему всегда нравилось играть с Чаном в эти кошки-мышки и хочется попробовать сделать это по-настоящему. Не как в те разы, когда Чан вспоминал про правила и отстранялся. Отчего-то кажется, что на этот раз другой альфа готов пойти до конца. В любом случае, Феликсу нечего терять. Он смирился с увольнением. — Так ты хочешь узнать, что я делал с твоей несчастной футболкой? Сначала я трахал игрушку и вязал, представляя, что делаю это с тобой. Представлял, как имею твои задницу и рот. Я дышал остатками твоего запаха, а потом надел футболку на подушку и… Феликс замолкает. Конечно, он не любит давать себе оценки, но он просто отвратителен. И это совершенно нормально, если Чан больше никогда не захочет его видеть. И даже если испортит его личную характеристику для следующего места работы. — Феликс, — обращается к нему Чан, все еще удивительно спокойно, — как ты думаешь, почему я подарил тебе шкатулку? — Я понятия не имею. — Это знак внимания, ухаживание, Феликс, — как глупому объясняет ему Чан. — Я хочу, чтобы ты хранил свои сокровища там. Только теперь до Феликса доходит, что Чан сказал раньше. В смысле то, что Феликс делал, — не повод увольняться? — Какого черта? — Нас купили и начали реорганизовывать, — информирует его Чан. — И почему-то начали с правила про отношения на работе… Феликс, устав стоять, пересекает кабинет и плюхается на диван. Кожа скрипит под его весом, и альфа трет лицо. — Кто? Чан подходит ближе, но не садится рядом, оставаясь стоять и нависая над Феликсом. Тот подавляет дрожь, вызванную чужой близостью. За день спрей, который использовал Чан с утра, почти сошел, так что воздух наполнен его сладковатым феромоном. — Хван Хенджин. Наверное, это из-за их отношений с Чонином… Феликсу хочется рассмеяться, но он только хмыкает. Затем поднимает лукавый взгляд на Чана и смотрит с недоверием: — И первое, что ты сделал, как только я вернулся, это попытался поухаживать за мной? — Да, — просто отвечает Чан. — Ну, еще я заказал доставку из твоего любимого китайского ресторанчика. Надеялся, что ты останешься поужинать со мной. — Ммм… — Феликс слишком шокирован переменами и вымотан гоном для ярких эмоций. Его вдруг накрывает каким-то непробиваемым спокойствием. Чан аккуратно присаживается рядом, и вдруг оказывается, что диван гораздо шире, чем Феликс думал. Они оба умудряются уместиться на нем не соприкасаясь ни бедрами, ни локтями. Феликс был все это время прав. Чан и вправду хотел его. — Прости, — вдруг просит Чан, в голосе явное раскаяние, и феромон начинает чуть кислить. Феликс на него не зол, это, вообще-то, Чану следует злиться. — Тебе правда не смущает то, что я делал? — Нет, — Чан кладет руку Феликсу на бедро, осторожно, как делают с неласковым животным. — Мне даже кажется, что это горячо. — Ты фрик, — заключает Феликс, но смягчается. Он кладет свою меньшую ладонь поверх руки Чана. — Ну, это не я дрочил на мою футболку, — шутит Чан. — Так что кто еще тут фрик. — Ты это сделал со мной, заставил меня быть одержимым, — Феликс тыкает пальцем Чану в грудь в обвинении, — так что должен был давным-давно взять на себя ответственность! Чан ловит Феликса за запястье и подносит руку к лицу, тыкаясь своим большим носом в запаховую железу, с удовольствием втягивая феромон Феликса. — Всегда хотел так сделать, — Чан проводит языком по запястью Феликса, пробуя его кожу на вкус. Желание обвинять Чана во всех смертных грехах и каяться самому постепенно уходит на второй план. — Ты точно фрик, — улыбается Феликс. Чан жмет широкими плечами. — Поцелуешь меня, м, Крис? — Мне всегда нравилось, когда ты меня так называл, — сияет Чан, помогая Феликсу взобраться к себе на колени. Уперевшись коленями с двух сторон от бедер Чана и нависнув над ним, одетым в черную футболку-поло, Феликс вспоминает о своей фантазии и смущается. Несмотря на то, что он множество раз представлял, что и в каких позах он с Чаном сделает, такая вещь, как поцелуй, ощущается куда интимнее. — А мне всегда нравилось так называть тебя, — улыбается Феликс. — Никаких хенов, возрастной и рабочей субординации. Только вайб Австралии. Он сцепляет руки за головой Чана, вплетая пальцы в короткие кудряшки на затылке. Волосы жесткие из-за осветления, но тактильное ощущение невероятно приятное. Касаться настоящего Чана — не украдкой, не во время его провокаций — настоящее удовольствие. — Прежде чем мы поцелуемся, — предупреждает Чан, — должен уточнить, что дороги назад не будет. Каким бы глупым тебе ни казалось правило про запрет рабочих отношений, в нем есть смысл, потому что если вдруг что-то случится… Или окажется, что мы совсем неэффективны, когда работаем друг с другом будучи в отношениях… — Какая разница? — легкомысленно перебивает Феликс. — Мы еще не начали встречаться, а ты уже планируешь, что будешь делать в случае драмы. — Я должен просчитывать все варианты наперед. У тебя сейчас рабочая виза, так что я беспокоюсь, что… Феликс и правда много думал о том, чтобы уволиться, искал работу, смотрел вакансии. И Чан не раз заставал его за этим занятием, но только качал головой. — Ну, значит, тебе придется выйти за меня замуж, — отмахивается Феликс. — Кстати, думаю, что Хенджина придется сделать свидетелем на нашей свадьбе. Он заслужил. — Мы еще не начали встречаться, а ты уже планируешь нашу свадьбу, — замечает Чан. — Конечно, потому что ты больше не сможешь убежать от меня и притвориться, что ничего не было. Я не дам тебе это сделать теперь, когда все знаю. — Как будто я собираюсь. Я не меньше твоего ждал возможности. А теперь помолчи и покажи, действительно ли ты мной одержим или только на словах. В глазах Чана — вызов, Феликс принимает его. Маленькие сильные пальцы оттягивают волосы на затылке Чана, когда Феликс склоняется для поцелуя. Губы Чана сладкие на вкус, такие же, как и его разлившийся в воздухе феромон. Феликс старается дышать носом, раз за разом толкаясь языком в чужой приоткрытый рот. Темп поцелуя медленный, он спокойный и полный нежности. Не страстный, хотя Феликс и не может удержаться от того, чтобы пару раз прикусить пухлую нижнюю губу Чана. Его все еще хочется сожрать — или чтобы это сделал Чан, — но у Феликса получается держать своего внутреннего альфу на цепи. Им слишком многое надо обсудить. К тому же, скоро приедет доставка. Чана можно оставить на десерт.