Mon cœur

Три недели. Чон Юнхо сидел на подоконнике своей парижской квартиры, прижимаясь лбом к холодному стеклу, и смотрел на серое небо, которое никак не могло решиться — то ли заплакать дождем, то ли оставить Париж в этой унылой полумгле. Телефон лежал рядом. Экран то загорался, то гас — Юнхо перечитывал последнее сообщение от Минги, отправленное шесть часов назад. Минги: Я в аэропорту. Скоро взлетаю. Не усни. Он не спал. Он вообще почти не спал последние три недели, с тех пор как Сонхва, этот предатель, этот счастливчик, этот идиот, сорвался в Сеул без предупреждения, оставив Юнхо одного доживать свой контракт и решать вопросы с работой. — Ты еще здесь? — раздался голос из глубины квартиры. — Я думал, ты уже врос в это окно. Юнхо обернулся. В дверях стоял его младший брат — Чон Уён, двадцати двух лет, с такими же длинными черными волосами, собранными в небрежный хвост, и таким же нахальным выражением лица, только чуть более юным, чуть более беззаботным. — Не врос, — буркнул Юнхо. — Просто думаю. — О чем? О том, что твой кореец наконец летит к тебе? — Уён подошел, влез на подоконник рядом с братом, пихнув его плечом. — Подвинься. — Места мало. — Для двоих всегда есть место. Они сидели на подоконнике вдвоем, как в детстве, когда были маленькими и прятались здесь от всего мира. Уён был младше на пять лет, но в последние годы они стали ближе. — Расскажи о нем еще раз, — попросил Уён. — О твоем Минги. — Ты уже сто раз слышал. — И еще сто раз хочу. Мне нравится, как ты о нем говоришь. У тебя глаза становятся глупыми и счастливыми. Юнхо фыркнул, но улыбнулся. — Он... другой, — начал он, и слова полились сами собой. — Он не такой, как все. Сначала кажется колючим, злым, но это броня. На самом деле он мягкий, заботливый, верный. Он приехал в Париж за другом, а нашел меня. И я... я не знаю, как я жил без него. — Поэт, — усмехнулся Уён, но без насмешки. — Мама будет рада, что ты наконец влюбился по-настоящему. — А ты? — А я рад, что у меня будет старший брат-кореец. Два корейца в семье — это уже компания. Юнхо рассмеялся и взъерошил брату волосы. — Он будет учить французский, — сказал он. — Представляешь? Ради меня. — Романтично, — кивнул Уён. — А ты учишь корейский? — Пытаюсь. У меня пока получается "аннёнхасейо" и "ками сахамнида". — Богато. — Заткнись. Они снова замолчали, глядя на улицу. Внизу проезжали машины, спешили куда-то прохожие, а где-то в небе, прямо сейчас, летел самолет, который вез к Юнхо его счастье. — Волнуешься? — спросил Уён. — Умираю. — Он тебя не разлюбил за три недели? — Говорит, что нет, но я... я боюсь. Вдруг все изменилось? Вдруг он посмотрит на меня и поймет, что ошибся? — Ты идиот, — констатировал Уён. — Он летит через полмира к тебе. Какие тут могут быть сомнения? — Логично, но сердце не слушает логику. — Сердце слушает только одно, — Уён встал и протянул брату руку. — Пошли готовиться. У тебя бардак, а скоро приедет твоя любовь. Юнхо посмотрел на протянутую руку, потом на брата. — Ты прав. Пошли.

ㅇㅇㅇ

Они убирались весь день. Юнхо носился по квартире как угорелый, пытаясь создать идеальный порядок, хотя обычно ему было плевать на бардак. Уён лениво перекладывал вещи с места на место, делая вид, что помогает, но на самом деле просто наблюдал за старшим братом с улыбкой. — Ты пыль вытирал? — спросил Уён, проводя пальцем по полке. — Вытер. — Эту? — Да! — А почему тогда у меня палец грязный? Юнхо выругался сквозь зубы и схватил тряпку. В шесть вечера все было готово. Квартира сияла, на кухне ждал ужин, который Юнхо заказал в любимом ресторане, и даже стояли цветы в вазе — лаванда, как в тот первый раз на рынке. — Красиво, — одобрил Уён, оглядывая результаты трудов. — Романтично. Я, пожалуй, пойду. — Куда? — К Ёсану. Не буду вам мешать. Ты же не хочешь, чтобы я тут сидел и пялился на ваши нежности? Юнхо хотел возразить, но брат был прав. — Спасибо, Уён, — сказал он просто. — За всё. — Не за что, — улыбнулся тот, надевая куртку. — Позвони, когда он приедет, я хочу познакомиться. — Обязательно. Уён ушел, и в квартире стало тихо. Юнхо посмотрел на часы. Самолет должен был приземлиться час назад, плюс дорога из аэропорта... Минги должен быть с минуты на минуту. Он заметался по комнате. Сел на диван. Встал. Подошел к окну. Отошел. Включил музыку. Выключил. — Спокойно, — сказал он себе вслух. — Ты взрослый мужчина. Ты дизайнер. Ты видел этого человека голым. Чего ты боишься? Ответа не было. А потом в дверь позвонили. Юнхо замер. Сердце, кажется, вообще перестало биться на пару секунд. Потом подпрыгнуло к горлу и забилось где-то там, мешая дышать. Он пошел открывать. Медленно, боясь, что за дверью никого не окажется. Но там был Минги. Стоял на пороге с дорожной сумкой, в той самой толстовке, в которой Юнхо видел его впервые, с растрепанными волосами и темными кругами под глазами после перелета. И улыбался — устало, счастливо, невероятно. — Привет, — сказал он. Голос был хриплым, уставшим, но таким родным, что у Юнхо подкосились колени. — Ты... — выдавил он. — Ты приехал. — Я же обещал. Юнхо стоял и смотрел на него, не в силах пошевелиться. Все слова, которые он готовил три недели, вылетели из головы. Осталось только одно — огромное, горячее, распирающее грудь. — Я так скучал, — выдохнул он наконец. — Ты даже не представляешь. — Представляю, — Минги шагнул вперед, оказавшись вплотную. — Потому что я тоже. И они замерли, глядя друг на друга. А потом Юнхо схватил его за толстовку, притянул к себе и поцеловал. Это был не нежный поцелуй. Это был голодный, жадный, отчаянный поцелуй трех недель разлуки. Минги ответил тем же, вцепившись в плечи Юнхо, прижимаясь так крепко, будто хотел слиться с ним в одно целое. — Заходи, — прошептал Юнхо между поцелуями. — Заходи внутрь. Они ввалились в квартиру, спотыкаясь о порог, о сумку, о собственные ноги. Дверь захлопнулась, отрезая внешний мир. Юнхо прижал Минги к стене, продолжая целовать — шею, скулы, губы, глаза. Руки блуждали по телу, сминая ткань, касаясь горячей кожи. — Я не верю, — шептал он. — Ты здесь. Ты правда здесь. — Здесь, — выдыхал Минги, запрокидывая голову, открывая шею для поцелуев. — Я здесь. — Больше никогда не уезжай. — Не уеду. — Обещаешь? — Обещаю. Юнхо подхватил его на руки — Минги охнул от неожиданности, но обхватил ногами его талию — и понес в спальню. Там он опустил его на кровать, навис сверху, разглядывая жадным взглядом. — Ты похудел, — сказал он, проводя пальцами по его лицу. — Ты тоже. — Я не ел. Скучал. — Я тоже не ел. Тоже скучал. — Дурак. — Сам дурак. Они снова целовались, раздевая друг друга торопливо, путаясь в пуговицах и молниях. Одежда летела на пол, и когда они наконец остались обнаженными, Юнхо замер, просто глядя на Минги. — Красивый, — выдохнул он. — Очень. — Говорил уже. — И еще скажу. Каждый день. Минги потянул его вниз, прижимая к себе, и они замерли в объятиях, просто чувствуя тепло друг друга. — Подожди, — вдруг сказал Минги, отстраняясь. — Я кое-что хочу сказать. — Что? — Я учил французский, — Минги покраснел, но продолжил: — Всю дорогу, в самолете. Слушал уроки, повторял. Я хочу говорить с тобой на твоем языке. Юнхо замер, глядя на него с изумлением. — Правда? — Да. Я знаю пока мало, но... Je t'aime. Je t'aime, Юнхо. Французский был ужасным — с ужасным акцентом, коверканым произношением. Но для Юнхо это прозвучало как самая прекрасная музыка. — Ты... — голос его дрогнул. — Ты выучил это ради меня? — Я много чего выучил, — Минги улыбнулся смущенно. — Je m'appelle Minji. J'ai vingt-huit ans. Je suis coréen. Et je t'aime. Юнхо смотрел на него, и глаза его наполнялись слезами — от счастья, от нежности, от этого невероятного чувства, когда тебя любят так сильно, что учат чужой язык, чтобы сказать "я люблю тебя" правильно. — Mon cœur, — прошептал он. — Мое сердце. Моя любовь. Мой Минги. — Твой, — кивнул тот. — Весь твой. И они снова целовались, но теперь медленно, нежно, смакуя каждое мгновение. Руки Юнхо скользили по телу Минги, изучая, запоминая, как изменилось оно за три недели. Минги отвечал тем же, касаясь знакомой кожи, вдыхая знакомый запах. — У тебя тут новая татуировка? — спросил Минги, заметив маленький рисунок на ребрах Юнхо. — Да, — Юнхо кивнул. — Я сделал ее, когда ты уехал, чтобы ты был со мной. Минги присмотрелся — это была маленькая лаванда. Та самая, которую Юнхо купил ему на рынке в их первый день. — Дурак, — выдохнул Минги, но голос дрогнул. — Твой дурак. Они занимались любовью долго — не торопясь, смакуя каждое движение, каждый вздох. Юнхо был нежным, почти благоговейным, и Минги таял под его руками, забывая, где заканчивается он и начинается Юнхо. — Я люблю тебя, — шептал Юнхо, входя в него медленно, глубоко. — Я так люблю тебя. — И я, — выдыхал Минги, выгибаясь навстречу. — И я. Они кончили почти одновременно, слившись в поцелуе, и долго лежали, не в силах разомкнуться. — Ты останешься? — спросил Юнхо, когда дыхание восстановилось. — Навсегда? — Я приехал насовсем, — ответил Минги. — Если ты не против. — Против? — Юнхо приподнялся на локте, глядя на него. — Я мечтал об этом все три недели. Я уже и квартиру подготовил — будет место и для тебя. — А твой брат? — Уён? Он будет рад. Он уже хочет познакомиться. Минги улыбнулся. — Я тоже хочу. — Познакомитесь завтра. А сегодня... сегодня ты только мой. — Я всегда твой.

ㅇㅇㅇ

Утром их разбудил звонок в дверь. Настойчивый, долгий, с элементами барабана. — Кого там черт принес? — простонал Юнхо, зарываясь лицом в подушку. — Твой брат? — предположил Минги, с трудом разлепляя глаза. — Уён бы позвонил. Или ключи есть. Звонок повторился. — Иди открой, — Минги пнул его ногой. — Я голый и не знаю тут никого. Юнхо вздохнул, встал, натянул штаны и поплелся к двери. На пороге стоял Уён. С пакетом свежих круассанов, бутылкой сока и довольной улыбкой во весь рот. — Доброе утро, братик! — провозгласил он. — Я принес завтрак! И хочу познакомиться с моим новым родственником! — Ты невыносим, — простонал Юнхо, пропуская его внутрь. — Я знаю! — Уён прошел в квартиру, громко топая. — Где он? Где мой корейский зять? Из спальни донесся сдавленный смех. — Я сейчас убью его, — пообещал Юнхо, но в голосе не было злости. Минги вышел из спальни, наскоро натянув толстовку Юнхо и свои джинсы. Волосы торчали в разные стороны, на шее красовался засос, но выглядел он при этом удивительно мило. — Привет, — сказал он, смущаясь. — Ты Уён? — А ты Минги! — Уён подлетел к нему и схватил за руки, разглядывая с любопытством. — Ой, а ты правда красивый! Не то что мой брат, страшный какой-то. — Эй! — возмутился Юнхо. — Молчи, я с твоим парнем знакомлюсь, — отмахнулся Уён. — Минги, рассказывай. Ты надолго? Ты будешь жить здесь? Ты любишь моего брата? Ты терпишь его характер? Ты готов к тому, что он рисует тебя в самых дурацких позах? Минги растерянно моргал, пытаясь уловить быструю французскую речь. — Медленнее, — попросил он на ломаном французском. — Я... учу язык. Плохо пока. Уён замер, потом переглянулся с братом, и его лицо расплылось в улыбке. — Он учит французский! — воскликнул он. — Ради тебя! Юнхо, женись на нем немедленно! — Я планирую, — усмехнулся тот, подходя и обнимая Минги со спины. — Но не торопи события. — Какие события, он приехал через полмира к тебе! — Уён всплеснул руками. — Ладно, давайте завтракать. Я принес круассаны. Минги, ты любишь круассаны? — Я... да, — кивнул Минги, все еще смущаясь. — Спасибо. Они устроились на кухне. Уён тараторил без остановки, задавал кучу вопросов, но когда видел, что Минги не понимает, переходил на английский или показывал жестами. Юнхо сидел рядом, держа Минги за руку под столом, и улыбался. — Он тебя любит, — сказал Уён вдруг, переходя на медленный английский. — Я никогда не видел его таким счастливым. — Я тоже никогда не был таким счастливым, — ответил Минги, глядя на Юнхо. — Фу, какие нежности, — скривился Уён, но глаза его сияли. — Ладно, я пойду. Вы тут целуйтесь дальше, но вечером мы идем ужинать все вместе! Я знаю отличный ресторан! — Мы? — Вы, я и мама. Она вернулась вчера и тоже хочет познакомиться. Минги округлил глаза и посмотрел на Юнхо. — Твоя мама? — Моя мама, — подтвердил Юнхо. — Она хорошая, не бойся. — Я не боюсь, — соврал Минги. Уён ушел, забрав с собой половину круассанов и оставив после себя шум и хаос. — Ну как тебе мой брат? — спросил Юнхо, когда дверь закрылась. — Он... громкий, — улыбнулся Минги. — Это мягко сказано, но он хороший. — Вижу. Они допили кофе, и Юнхо вдруг стал серьезным. — Минги, я хочу тебя кое о чем спросить. — О чем? — Ты правда останешься? Насовсем? Потому что если нет, я лучше сразу... — Юнхо, — перебил Минги, беря его лицо в ладони. — Я приехал к тебе. Я бросил работу, квартиру, всё. Я купил билет в один конец. Я не знаю, как тут буду жить, чем заниматься, но я знаю одно — я хочу быть с тобой. Каждый день. Каждую минуту. Юнхо смотрел на него долгим взглядом. — Я тоже, — сказал он наконец. — Я тоже хочу быть с тобой. Навсегда.

ㅇㅇㅇ

Вечером они отправились в ресторан — небольшой, уютный, с видом на Сену. За столиком их уже ждали Уён и женщина лет пятидесяти, очень красивая, с седыми волосами, собранными в элегантный пучок, и добрыми глазами. — Мама, это Минги, — представил Юнхо. — Минги, это моя мама, мадам Чон. — Зовите меня просто Элен, — улыбнулась женщина, протягивая руку. — Очень приятно познакомиться. Юнхо столько о вас рассказывал. — Надеюсь, только хорошее, — ответил Минги, пожимая руку. — Только хорошее и очень много. Садитесь, рассказывайте о себе. Ужин прошел в теплой атмосфере. Элен расспрашивала Минги о Корее, о семье, о работе, о планах. Она говорила медленно, четко, чтобы ему было легче понимать, и если он не понимал, терпеливо объясняла. — Вы очень смелый, — сказала она, когда Минги рассказал, что приехал без работы и без четкого плана. — Не каждый решится на такое. — Я просто не мог без него, — честно ответил Минги, кивая на Юнхо. Элен улыбнулась и посмотрела на сына. В этом взгляде было столько тепла и понимания, что у Минги защипало в глазах. — Я рада, что мой сын нашел такого человека, — сказала она. — Добро пожаловать в семью, Минги. — Спасибо, — только и смог выдохнуть он. После ужина они вышли на набережную. Уён убежал к друзьям, Элен уехала на такси, а Юнхо и Минги остались вдвоем, глядя на огни Парижа, отражающиеся в воде. — Ну как тебе моя семья? — спросил Юнхо. — Они прекрасны, — честно ответил Минги. — Твоя мама... она удивительная. — Знаю. Она всегда мечтала, чтобы я был счастлив. — Ты счастлив? Юнхо повернулся к нему, взял за руки. — С тобой — да. Очень. — Я тоже. Они стояли на мосту, целовались под звездами, и весь мир был у их ног. А потом пошел дождь — внезапный, теплый, летний ливень. Они рассмеялись и побежали, прячась под козырьком ближайшего кафе. Стояли там, мокрые, счастливые, и смеялись без причины. — Я люблю тебя, — сказал Юнхо. — Je t'aime aussi, — ответил Минги, и его французский уже звучал чуть лучше. — Ты учишься, — заметил Юнхо. — Ради тебя. — А я учу корейский. — Правда? — Ага. Аннёнхасейо, Чон Минги-сси. Минги рассмеялся — акцент был ужасный, но старание чувствовалось. — Ками сахамнида, Чон Юнхо-сси, — ответил он. — Очень приятно. — И мне. Они стояли под дождем, обнявшись, и это было идеально. — Пойдем домой, — предложил Юнхо. — Домой? — переспросил Минги, смакуя это слово. — Да. К нам домой. И они пошли — через дождь, через ночной Париж, через весь этот город, который свел их вместе и теперь дарил им счастье. Дома Юнхо заварил чай, они переоделись в сухое и устроились на диване, глядя в окно на дождь. — Знаешь, о чем я думаю? — спросил Минги. — О чем? — О том, как странно все сложилось. Если бы Хонджун не захотел ехать в Париж, если бы мы не зашли в ту кондитерскую, если бы ты не подошел тогда... — Но мы зашли. И я подошел, — Юнхо поцеловал его в висок. — И теперь ты здесь. — Здесь с тобой. — Навсегда. — Навсегда. Они целовались под шум дождя, и это было только начало. Начало долгой, счастливой, общей жизни. А в Сеуле, за тысячи километров, Сонхва и Хонджун, тоже обнявшись, смотрели на дождь за окном и думали о своих друзьях. — Интересно, как там Минги? — спросил Хонджун. — У Юнхо? Думаю, хорошо, — улыбнулся Сонхва. — Юнхо умеет заботиться. — Минги тоже умеет. Хотя не показывает. — Они справятся. — Как и мы. — Как и мы. Любовь не знает границ. Ни языковых, ни географических, ни временных. Она просто есть. И она побеждает. Конец.