addicted

В мире много вещей, в которых можно забыться. Так уж вышло, что прогресс подарил нам массу возможностей в кратчайшие сроки почесать то, что чешется. Кофе — чтобы взбодриться. Никотин, если стало скучно. Алкоголь, чтобы приятно завершить вечер или позабыть о существовании проблем. Адреналин. Секс. Наркотики. Снотворные. Социальные сети, компьютерные игры, фильмы — хренова туча вещей, забравших свободу современного человека, притворившись благом, привилегией быстренько снять стресс. А все заложники только и рады отстёгивать побольше зелёных за своё заключение. Гэвин Рид своими зависимостями даже гордился. Юность на улице приучила — курить круто. Сейчас, конечно, понтоваться не перед кем, но эта детская позиция его не оставила. Кофе — тоже круто, это ведь только для взрослых. Алкоголь туда же. И пусть, что Гэвину 32 года от роду, это его маленькие радости, которых он совершенно не стесняется. Просто часть имиджа. Шрамы на лице — ещё одна его гордость. Особенно самый глубокий, что рассекает нос. Нельзя не отметить, что он даже делает Рида привлекательнее. Есть в этом своя изюминка — отнюдь не уродство. Но всё же есть момент, что заставляет его смущаться. Прятать этот секрет от окружающих. То, как позорно его член встаёт на собственное отражение в зеркале. Зависимость, которую иначе, как guilty pleasure, не обзовёшь. Да и не совсем в своём отражении тут дело. Суть в воспоминаниях.

***

— Допрыгался, блять. Кирпичная стена, в которую его неласково впечатали, с глухим ударом приняла спину Гэвина, наверняка оставляя нехилый ушиб. Голова раскалывается — ей тоже досталось. В глазах темно, дышать —трудно. Лишь спустя пару секунд Гэвину удается понять, почему. На горле сжалась чужая рука. — Как тебя вообще выпустили из полицейской академии, пиздюк? Должно быть, кому-то хорошо отсосал. Какая глупость. Гэвин был лучшим на курсе, это каждая собака знает. Неужели действительно существуют настолько тупые люди, которые считают, что по службе можно пробиться через постель? — А что? Сам сосал, чтобы возглавить притон? Язвительный вопрос — последнее, что успел дохрипеть Гэвин. Дальше рука на шее сжалась так, что и вдоха сделать невозможно. Серо-зеленые глаза тускло блестят в темноте, не сводят взгляд с преступника. Чёрта с два его можно так просто сломать. Барыга не думает ослаблять хватку, лишь прижимается ближе, всем телом, пока в свободной руке сверкает лезвие ножа. Говорит тихо, сквозь зубы, почти рычит. Почему-то от этого у Рида закружилась голова. Недостаток кислорода, наверное. — Больше всего я в своей жизни люблю не то, сколько бабла мне приносит дурь. Я люблю смотреть на слёзы таких мусорских свиней, как ты. Жду момента, когда твоя самоуверенная рожа покраснеет, и ты зальёшься слезами. Будешь хрипеть на моём ноже, пока я не услышу твой последний вдох. И я очень терпелив в этом плане. Гэвин понимает, что мужик не шутит. Правды его словам добавляет то, что Рид лично занимался его делом уже второй год, и в некрологах он начитался всякого, а на местах преступления насмотрелся ещё больше. И сейчас он и правда в опасности. Гэвин не так любил саму жизнь, как бороться за неё. В этом он даже находил чистый кайф. Страх — то единственное, что заставляет его чувствовать себя живым. До приятного покалывания в конечностях, до грёбаного головокружения, до звёздочек перед глазами. До неадекватного, блять, возбуждения. Подожди-ка, что? Гэвин нашёл себя почти скулящим в крепком захвате наркоторговца, за которым он гонялся так много времени. Преступника, который разрушил сотни жизней, которого он ненавидел всеми клеточками своего тела, которого мечтал поймать, чтобы любоваться его бандитской мордой за решёткой. Ну блять и ситуация, Гэвин Рид. Пора выбираться. Барыга, тем временем, наклонился к его уху, рыча какие-то оскорбления. Видимо, всякие грязные фразочки, что его возбуждают, вроде «подстилка правительства» и «сейчас ты сдохнешь». Рид устало выдыхает с тихим стоном — горячий воздух почти приятно щекочет за ухом, посылая мурашки к пояснице. Внезапное осознание, что руки-то у него, вообще-то, свободны, наконец отрезвляет почти окончательно — Гэвин делает резкий рывок, выкручивая руку, что всё это время безжалостно сжимала его шею. В последний момент. Ещё немного, и он бы просто отключился. Внезапное продолжение драки в состоянии «я почти умер минуту назад» вызывает столь резкий и сильный прилив алреналина, что ноги подкашиваются уже от него. Рид вслепую бьёт коленом в грудь преступника — зрение ещё не до конца вернулось к нему. Звон в ушах пропал, зато звуки возни стали настолько громкими, что почти больно. Еще пара секунд, и Гэвин вновь полностью сосредоточен. Боже, храни адреналин. Маты посыпались изо рта барыги, что уже в панике начал махать ножом всюду, докуда мог достать. Гэвин уворачивается, бьет по ногам — громила с грохотом падает, но успевает утянуть копа за собой. Эта постельная сцена на земле подворотни, усыпанной стеклянными осколками и бычками от сигарет, продолжается ещё с минуту, пока Рид вновь не оказывается прижатым к плоской поверхности — на этот раз, к этой самой земле. Сейчас мужик медлить не станет. Счёт идёт даже не на секунды, и Рид успевает заметить лишь две вещи — занесённый над его лицом нож и табельное, что он выронил ещё перед тем, как был приколочен к кирпичной стене. Выстрел. Звон в ушах отступает, и на Гэвина обрушилось сразу несколько вещей — барыга, скорчившись от боли в простреленном плече, его истошный ор и жгучая боль под глазом. Спустя ещё секунду во рту появляется привкус крови — она беспорядочно растеклась по всему лицу. Рид резко поднимается, наконец сковывая этого урода наручниками. Послышался отдалённый визг полицейских сигналок. Ну наконец-то. Гэвина накрывают плащом и везут в участок, где наспех осматривают на ранения, попутно отчитывая за то, что сунулся в притон без приказа. Порез на лице обрабатывают и косо залепляют пластырем — знают, что на Риде все заживает как на собаке. В последний раз Фаулер по-отцовски хлопает его по плечу, и это можно расценивать как награду. Хорошо ты, типа, сынок, поработал. Фаулер дал Гэвину два отсыпных. И Гэвин, только оказавшись дома, обдрочился на то, как чуть не сдох при задержании преступника.