Поезда

Телефон завибрировал где-то под ухом. Оторвав голову от подушки, он потянулся за ним, ещё не до конца открыв глаза. На экране вспыхнуло уведомление с расписанием зачётов. Часы показывали восемь утра. Валера тяжело вздохнул, проведя ладонью по лицу. Во рту было сухо, в висках стоял лёгкий гул. Снились ржавые ножницы и шорох босых ног, ступающих по полу. Казалось, что силуэт, вышедший из тени, склонился над ним и замер, так близко, что чужое дыхание опаляло его лицо. А потом померещилось почти невесомое прикосновение сухих тёплых губ к коже. Его тело было неподвижно, но он отчётливо слышал, как проскрипели пружины матраса возле уха. А ещё был запах. Наволочка хранила едва уловимый посторонний запах. Он повернулся на спину и уставился в потолок. Сон был слишком реальным. Наваждение какое-то. «Приснится же всякое. Бред». Валера сел на кровати, потёр лицо ладонью и первым делом посмотрел вниз. Тапки стояли не у кровати, а в полуметре от неё, ближе к выходу. Один криво, другой и вовсе носком к тумбочке. Он нахмурился, Машинистов отчётливо помнил, как сам перед сном их поправил. Покосившись на соседнюю кровать он увидел, как Илья лежал, прижавшись спиной к стене, и, кажется, ещё спал. Одеяло скомкалось, волосы, вернее, то, что от них осталось, торчали в разные стороны. Лицо у него было помятое, бледное, разбитую губу здорово раздуло. Валера отвёл взгляд. Снова уставился в потолок. Откуда взялись эти ощущения — будто матрас придавило от удвоившейся тяжести, и это прикосновение чужих губ на скуле? «Приснилось. Конечно, приснилось. Что же ещё?» . . . Лето перед окончанием школы началось с экзаменов. Вся компания, помимо Валеры, которого с головой накрыла сессия, сдавали «пугающий» экзамен из трёх букв. Их компания разделились поровну: творческая её половина писала сочинения и вспоминала, чем отличается «ямб» от «хорея», а другая, выводила формулы и лихорадочно вспоминала тригонометрический круг, чертя его на полях черновика, пока время неумолимо таяло. Целый месяц ребят преследовали чёрные гелевые ручки, металлодетекторы, белые рубашки и наспех спрятанные в нижнее бельё шпаргалки. От духоты в кабинетах хотелось лезть на стену, а времени на экзамене едва хватало, чтобы перенести записи из черновика в чистовик. В середине июня пришли первые результаты. Валера в тот день зависал у Серого, помогая выкинуть старый хлам, оставшийся с зимы. Закончив запихивать в очередную коробку автомобильные детали, Шина решил проверить подвеску машины. Именно в этот момент, по закону подлости, телефон уведомил о новом сообщении, а через секунду, казалось, о десяти сразу. Валера одним ловким движением выехал из-под машины на лежаке, протёр чёрные от работы руки старой тряпкой, которой тут же смахнул пот со лба, и посмотрел на сообщения в группе. Пришли результаты первых экзаменов. Репин набрал сто баллов по литературе, о чём всех любезно уведомила Кира. Их общий чат был осыпан поздравлениями: Кира прислала по меньшей мере десять стикеров с ликующими рожицами, Лёха не поскупился на «Красава, брат, так держать!», а Митяй после восторженных и неверящих сообщений написал: «Это нужно отпраздновать». . . . Возможность подвернулась уже через несколько дней. Чуть ли не вся 153-я школа собралась на даче у Лёхиного знакомого. Дачей этот большой загородный дом можно было назвать с трудом, скорее это был двухэтажный коттедж с панорамными окнами и террасой, спрятанный среди сосен. Родители хозяина уехали на всё лето, оставив в распоряжение сына ключи и полную свободу действий. Валера освободился ближе к ночи, вечеринка к тому времени была уже в самом разгаре. Солнце давно зашло за горизонт, когда он толкнул калитку, первым делом услышав смех курящих на крыльце выпускников, а также отдалённый бас музыки, тянувшийся из дома. Заходя внутрь, он запнулся о кучу чужой обуви, брошенной у входа. В доме пахло потом развеселившихся подростков, дешёвым алкоголем, вишнёвыми сигаретами и разогретыми от летней жары деревянными досками, чей запах насквозь пропитал помещение. Машинистов протиснулся в гостиную. Первым, кого он заметил, стал Митяй. Тот, стоя у окна, размахивал руками перед каким-то незнакомым парнем, явно уже успев приложиться к пиву. Подойдя ближе, Валера хлопнул его по плечу.       — О, Шина! — заорал Митяй, перекрикивая музыку. — Ты как раз вовремя! Тут же на глаза попался и Лёха — он развалился на диване в серой футболке и тёмных джинсах. Валера подошёл, и они обменялись коротким рукопожатием. Рядом, в объятиях Лёхи, сидела Кира в летнем платье без бретелек розового оттенка. Она широко улыбнулась, окинула наряд Валеры оценивающим взглядом и подняла пальцы вверх. Белая футболка обтягивала широкие плечи, а чёрные джинсы низко сидели на бёдрах.       — Привет, Валер, — выкрикнула она со своего места. — Молодец, что приехал! Он кивнул и уже собирался пройти на кухню за напитком, когда перед ним вырос Илья. Раскрасневшийся, взъерошенный, в дурацкой тёмно-фиолетовой футболке, странным образом подчёркивавшей его глаза. Волосы были более или менее аккуратно подстрижены, как догадался Валера не без помощи Киры. Теперь у Ильи была стрижка, опускающаяся чуть ниже шеи, с редкой чёлкой, налезающей на глаза. Только завидев Машинистова, он расплылся в широкой улыбке.       — Валера! — он шагнул ближе. — А я уж думал, ты не придёшь! Валера встретился с ним взглядом, тут же отведя в сторону. Он почти неосознанно начал заламывать руки, но вовремя одёрнул себя. Вместо этого сжал пальцы в кулак.       — Пришёл, как видишь, — бросил он, не глядя на Репина. — Пойду налью чего-нибудь. И двинулся дальше, даже не обернувшись в его сторону. Илья моргнул, провожая силуэт парня взглядом. Улыбка сползла с лица, глаза потускнели. Делая вид, что ничего не произошло, он вернулся к компании ребят, с которой болтал до его появления. Кира, став невольной свидетельницей этой сцены, подняла бровь в немом укоре, но спустя секунду уже снова улыбалась, перебрасываясь игривыми фразочками с Лёхой. Заходя на кухню, Валера чувствовал её взгляд на спине. Он подошёл к импровизированному бару у окна и налил себе из первой попавшейся прозрачной бутылки, плеснув высокоградусную жидкость в пластиковый стаканчик. Вернувшись в гостиную, он привалился плечом к дверному косяку. Из колонок гремела русская попса, которую Валера не особо жаловал. Гости в основном разбились на кучки по четыре-пять человек, и лишь в центре комнаты нашлось с десяток смельчаков, отплясывающих под ладный ритм. Отпив из стаканчика, Валера обвёл комнату взглядом и занял свой наблюдательный пункт. Митяй, уже изрядно подвыпивший, громко с кем-то спорил, размахивая руками и активно доказывая свою точку зрения, в какой-то момент пошатнулся, едва удержав равновесие и чуть не завалился на рядом стоящего парня. Лёха, приобняв Киру за плечи, что-то нашёптывал ей, почти касаясь губами уха, а она в свою очередь заливисто смеялась, прижимая ладонь к ярко накрашенным губам. Кто-то танцевал, кто-то ржал, кто-то выяснял отношения на повышенных тонах. Обычная пьянка. Валера блуждал взглядом по комнате, скользя по чужим лицам, ни на ком не задерживаясь, пока не увидел Илью. Репин стоял в противоположном конце комнаты, у окна, задёрнутого полупрозрачной шторой, и говорил с каким-то высоким парнем с половинчато-пепельными волосами. Память услужливо подкинула картинку с дня рождения Киры, как этот, с половинчатой шевелюрой, уже тогда не отходил от Ильи. Какой-то знакомый Репина из творческой тусовки. Илья придвинулся к нему вплотную, склонился к самому уху и шепнул что-то, от чего парень расхохотался во весь голос, откинув голову назад. Илья смотрел на него снизу вверх и заговорчески улыбался. Они оставались стоять почти вплотную: предплечье прижималось к предплечью, дыхание смешивалось в общем пространстве между лицами. Валера сжал стакан. Пластик хрустнул и прогнулся под пальцами. Джин, или что там было, выплеснулся через край, потёк по костяшкам и закапал на пол. Валера словно не почувствовал. И продолжил прожигать взглядом, как Илья снова наклоняется к этому парню, как его губы почти касаются чужого уха, как он улыбается. Илья чуть подался вперёд, его плечо прижалось к плечу другого, пальцы легко скользнули по чужому предплечью, а голова склонилась так близко, что пряди волос упали на лицо собеседнику. Не выдержав больше, он отвёл взгляд, встряхнул руку, попадая каплями на собственные джинсы.       — Валер, ты как? — Кира неожиданно материализовалась рядом, глядя на него с любопытством.       — Всё нормально, — процедил он, сжимая челюсти и делая вид, что смахивает уже успевшие впитаться капли с джинсов.       — Ну-ну, — Она понимающе улыбнулась. Кира кивнула на смятый стаканчик у Машинистова в руках. — А стакан тебе чем насолил? Валера ничего не ответил. Поставил смятый пластик на ближайший комод и снова уставился в толпу, специально огибая взглядом невыносимую парочку.       — Вышло случайно. Силу не рассчитал, — ответил он, засунув руки в карманы и сжимая пальцы до побелевших костяшек. Кира хмыкнула и постучала пальцами по стаканчику. Она выдержала паузу, пряча хитрую улыбку за пластиком, потом обвела взглядом гостиную и напоследок выразительно посмотрев на Шину, кивнула в сторону седовласого.       — Интересный парнишка, да? Я слышала, тоже в Москву поступать хочет, правда, что-то с режиссурой связанное. Они с Ильёй с одной параллели. Вместе в художку ходили, так что неудивительно, что общих тем хватает.       — Очень талантливый. В прошлом году какой-то конкурс сценариев выиграл. И внешность у него приметная, согласись, — продолжала рассказывать Кира, краем глаза отмечая реакцию Машинистова. Кира ещё что-то говорила про этого парня, но Валера уже не слушал. Дальнейший рассказ превратился в белый шум.       — Я сейчас. Он отлепился от стены и двинулся прямиком через толпу. Илья стоял всё там же, у окна, и смеялся над явно удавшейся шуткой седовласого. Валера подошёл вплотную, взял Илью за локоть и развернул к себе, отодвигая от собеседника.       — М? Ты чего? — Илья растерянно захлопал ресницами.       — Пошли. Разговор есть, — бросил Валера. Седовласый хотел было возразить, но не успел: Валера уже тянул Илью сквозь толпу, крепко держа за предплечье, утягивая за собой. Мимо мелькали лица выпускников, но Валера не останавливался. Илья не сопротивлялся, только семенил следом, то и дело натыкаясь на чужие плечи. Спустя две запертые двери Валера нашёл-таки в глубине дома свободную комнату. Похоже, когда-то она служила кабинетом. У стены ютился небольшой диван, застеленный пледом, у окна стоял письменный стол, заваленный старыми газетами. На полу, прислонённые к ножке стула, громоздились книги в мягких обложках, а в углу сиротливо торчал торшер. Он разжал пальцы, выпуская локоть Репина, закрыл дверь, отсекая шум вечеринки, и наконец повернулся к нему лицом. Занавеска у раскрытого окна колыхалась от ночного ветра, пропитанного запахом цветущих пионов, посаженных у дома. Музыка и гул голосов остались позади. Илья застыл около стены, куда его оттеснил Валера, потирая предплечье и глядя на него с лёгким недоумением.       — И что это было? — начал было он, но осёкся, когда Валера шагнул ближе. Илья отступил на шаг и упёрся спиной в стену. Ещё полшага, и между ними осталось расстояние меньше спичечного коробка. Лопатки прижались к твёрдому дереву. Он чувствовал тепло, исходящее от Валеры, слышал его дыхание, видел, как взгляд скользит по его лицу — от глаз к губам и обратно. Воздух между ними сгустился, став почти осязаемым.       — Валер? — просипел Илья, голос у него сел, став совсем тихим. Валера облизал губы. Ещё раз посмотрел на приоткрытые губы Репина, с ещё не до конца зажившей ранкой, ответив:       — Ничего. И подался вперёд, наваливаясь всем весом, впечатывая Илью в дверь. Их губы столкнулись, не оставляя места для слов. С девушками целоваться было совсем по-другому. Не плохо, но по-другому. Те поцелуи были до скрежета зубов обычными: от них приятно пахло сладкими духами, на губах ощущался липкий блеск или след от помады. Приятно, но не более. Поцелуй с Репиным — это совершенно иной уровень. Это не как украдкой у подъезда. Не как в темноте кинозала. Не как на спор, не как от скуки, не как по привычке. С Ильёй ты проваливаешься в пропасть и летишь, не думая, разобьёшься ты или нет. Здесь — терпкий, землистый запах его кожи. Ощущение слегка шершавых, сухих губ. Илья не отвечает сразу — замирает на секунду, будто не веря, а потом выдыхает в поцелуй и обмякает. Валера не церемонится. С каждой секундой он распаляется всё больше. Щёки горят, сердце колотится где-то в горле, и, кажется, вся вселенная накренилась и сошла с орбиты. Это длится всего несколько секунд, но ему кажется, что время можно лепить, как пластилин. Илья тянется вверх, обхватывает Валеру за шею и притягивает к себе, открывая рот и наслаждаясь тем, как Валера реагирует на его прикосновения. Шина же позволяет притяжению Ильи взять верх и сливается с ним. Валера наслаждается новым ощущением: губы, покрытые слюной, расходятся и вновь соединяются, язык впервые касается языка. Это был фонтан, взрыв фейерверков, столкновение метеоритов и ещё тысяча эпитетов и метафор. Валера никогда такого не испытывал. Казалось, что недостающий элемент наконец встал на место, как будто цепь наконец замкнулась, и по его телу пробежала электрическая искра. Он оторвался на секунду глянуть на Илью. Глаза у того были прикрыты, губы раскраснелись, волосы растрепались. Открыв глаза, Репин смотрел на него, будто пытался понять: это правда или ему привиделось? Валера не дал ему времени на размышления, и снова наклонился для поцелуя. Внутри Машинистова бурлит электричество, по венам струится магия. Поцеловать Репина — всё равно что прикоснуться языком к девятивольтовой батарейке, почувствовать потрескивание статического электричества. . . . Летняя духота — это физическая тяжесть, густая жёлтая дымка, которая давит на лёгкие. Каждый вдох кажется глотком жидкого золота. Ноги двигаются чисто на механическом уровне, отбивая размеренный ритм по тротуару. Стоял погожий жаркий день конца июня. Зной пробирался под футболку, солнце в то же время опаляло открытые участки кожи. Экзамены остались позади, оставляя место лишь для вступительных. Можно было выдохнуть хотя бы на время. Компания из пяти человек лениво перебирала ногами, огибая улицу дачных домиков, выкрашенных в разные цвета — от выгоревшего голубого до бледно-салатового. Где-то на серых воротах красовался нарисованный рыбак, тянущий из воды огромную рыбину. Пахло разогретым на солнце асфальтом, скошенной травой и прогретой за день хвоей. Парень в разноцветной бандане остановился, поставил рюкзак на землю и запустил в него руку, что-то выискивая. А в следующее мгновение уже выпрямился и крикнул:       — Валер! — окликнул его Илья. — Надень кепку, сгоришь! Он кинул ему кепку серого цвета с выцветшим логотипом. Валера поймал её одной рукой, что-то пробурчал под нос, но всё-таки надел — козырьком назад. Он был в своей обычной белой майке и серых поношенных шортах. Илья довольно улыбнулся и лёгкой трусцой побежал догонять остальных. Дачные домики кончились, и дорога нырнула в лес. Сосны сомкнулись над головой, стало прохладнее. Где-то впереди уже угадывался просвет воды.. Наконец лес расступился, и перед ними открылся карьер. Изумрудное озеро пряталось в пятнадцати минутах от центра Юдино — это был карьер, заполненный водой такого густого зелёного оттенка, что казалось, будто кто-то опрокинул в него огромный тюбик гуаши. С одного берега к воде спускался пологий песчаный спуск, с другого виднелись протоптанные мотоциклистами крутые склоны, поросшие редкими кустарниками. Вдалеке виднелась стена сосен. Летом сюда съезжались со всей округи: школьники после экзаменов, семьи с детьми, компании друзей. Они двинулись по кромке пляжа, отходя всё дальше от заполненного людьми основного пляжа. Потом поднялись по небольшой возвышенности, идя там, где берег перемежался со склоном леса. Шли так какое-то время, пока Кира вдруг не замерла на месте и не ахнула:       — Ландыши!!! Все обернулись. Перед ними раскинулась целая поляна ландышей — уже отцветших, но всё ещё прекрасных в своей зелени. Ландыши простирались до самого верха, образуя сплошное зелёное поле, чем-то напоминающее чайную плантацию. А совсем рядом, у склона, густо разрослась дикая ягода: пока ещё зелёная ежевика с малиной и уже налившаяся цветом земляника.       — Смотрите, — Илья показал пальцем, наклоняясь ближе к земле. — Уже поспела. И правда: среди травы алели небольшие, но налитые солнцем ягоды. Рядом с ними белели цветочки-звёздочки, обещая новый урожай. А чуть дальше зеленели неспелые завязи малины и бутоны ежевики. Илья, не дожидаясь реакции друзей, схватился за корявый сук и начал карабкаться вверх. Потянувшись за особенно крупной ягодой, он вдруг покачнулся. Валера успел перехватить его. Пальцы сомкнулись на руке чуть выше локтя, поддерживая, чтобы тот не упал. Илья медленно повернул голову, встретившись с ним взглядом.       — Держу, — произнёс Валера, сжимая пальцы чуть крепче.       — Я чувствую, — ответил Илья, улыбнувшись уголками губ. Машинистов продолжал удерживать Илью, пока тот собирал в ладошку горсть ягод. Пальцы у Ильи все были перепачканы алым соком, и он, сорвав ягоду, уже не клал её в горсть, а сразу отправлял прямиком в рот. Чуть ниже Лёха придерживал Киру, и она, стоя на цыпочках, удерживаясь за его плечо, собирала землянику в подол белой юбки. Митяй пытался добраться до ягод самостоятельно и чуть не скатился кубарем вниз, лишь в последний момент успев ухватиться за корень. Земляника пряталась в траве, как маленький клад. Её приходилось высматривать, раздвигая листья, и каждая найденная ягода была маленькой победой. Когда Репин закончил, сорвав последнюю попавшуюся на глаза ягоду, он спрыгнул вниз, подошёл к Валере и молча высыпал ему в раскрытую ладонь горсть ягод. Вкус дикой, самой первой земляники — это вкус леса на языке: сладкий, с лёгкой кислинкой, брызжущий соком. Пока они, увлечённые, ползали по склону, тёплый знойный ветер подгонял воду к берегу, и небольшие волны с характерным бульканьем бились о песок. Солнце припекало всё сильнее. Пот струился по спине, стекал со лба, собирался влажными дорожками во всех складках тела. Воздух лип к коже. Запах цветов, нагретой смолы и кокосового крема от загара, которым Кира успела намазаться с ног до головы — заполнил носовые пазухи. . . . Место для отдыха нашлось уже через несколько минут. Уголок, который они нашли, был в стороне от основного пляжа — тихий, укромный, с крошечным берегом. Вода здесь почти соприкасалась с сосновым лесом, оставляя лишь узкую полоску земли, по которой изредка проезжали мотоциклисты, байкеры или велосипедисты. Ребята расположились в тени старой ивы, склонившейся к самой воде. Вокруг — песок, чуть дальше, к лесу, ковёр из сосновых шишек, мягкая хвоя под ногами. Ивовые ветви спадали до земли, образуя что-то вроде живого шатра, и укрывали их от любопытных взглядов тех, кто проезжал или проходил мимо. Вода в озере и правда была изумрудного цвета. У берега она собиралась в лёгкие сгустки белой пены, а дальше становилась прозрачной, с зеленоватым отливом, как бутылочное стекло. До сюда доносились гудки и тяжёлый, ритмичный перестук идущего поезда. Над ними пролетали ястребы, кружили чайки и голуби Берег был неровный, с речным рельефом. Чуть поодаль, в тени, зеленел папоротник. Воздух наливался цветочным ароматом, а ветер приносил с собой то аромат сосновых шишек, то запах озёрной воды. А недалеко шуршала и пела болотная осока. Кира с Ильёй расстелили два аляпистых, разноцветных пледа — какие нашлись дома и какие было не жалко измазать в песке. Ребята прихватили с собой пиво, фрукты, нарезанные бутерброды, пакет с красными яблоками и пару пачек чипсов. Скинули рюкзаки в одну кучу, туда же полетела и одежда, кроссовки выстроились неровным рядом. Через минуту все уже стояли в купальниках и плавках, подставляя влажную от пота кожу солнцу. — Ну что, все готовы? — заулыбалась Кира, поправляя лямку купальника. — Кто последний, тот несёт мокрые покрывала обратно. И девушка побежала стремглав, ныряя с головой в гладь озера. Компания парней поспешила следом. . . . Илья развалился на покрывале, как римское божество после пиршества: тело расслаблено, крапинки глаз скрыты за солнечными очками. Он поднёс яблоко к губам, с хрустом откусил, и сладкий сок брызнул, потёк тонкой дорожкой, скапливаясь на подбородке. Солнце подсвечивало его плечи, уже тронутые загаром, покрывшиеся россыпью веснушек. Тут Валера перевел взгляд и невольно засмотрелся на его стройные ноги, с выступающими коленями, и прилипшими к щиколоткам песчинками. Лёха сев на корточки, и загородив собой вид, поинтересовался:       — Я спрашиваю, ты пиво будешь? — Он уже катал в руках бутылку, ожидая ответа.       — А? — Валера недоумённо кивнул, и уже через секунду по его шее стекала пенка, когда он делал большой глоток прохладной жидкости. Кира же в это время закапывала Митяя в песок. Она сидела на корточках, деловито сгребая песок и утрамбовывая его вокруг Митяевых ног, пока те не исчезли под мокрым холмом. Митяй лежал, раскинув руки, и блаженно щурился.       — Я не чувствую ног! — заорал он на весь пляж, пытаясь приподнять голову и заглянуть на дело Кириных рук.       — Это потому что их уже нет, — отозвалась Кира и хлопнула ладонью по песчаному холму. Лёха же встал чуть поодаль, у самой кромки воды, и снимал всё на телефон. Валера лёг на покрывало, опершись на локоть. Пиво уже согрелось в руке, когда Илья сел, скрестив ноги. Он достал из рюкзака альбом и склонился над ним. Карандаш в его пальцах быстро и уверенно расчерчивал воздух над бумагой. В последние месяцы Илья вообще почти не расставался с альбомом, но сейчас, глядя на него, было понятно: это последние страницы. Толстенный скетчбук, с которым он ходил почти год, подходил к концу. Валера не видел, что именно он рисует, но видел, как по его спине, по позвоночнику, скатывается капля пота — медленно, лениво, будто раздумывая, куда ей течь дальше. Солнце высвечивало влажные дорожки на его коже, и Валера продолжал пялиться. Илья вдруг резко поднял голову и поймал его взгляд.       — Ты что-то хочешь сказать? — спросил он, чуть улыбнувшись.       — Нет, — Валера отвёл глаза и уставился в водяную гладь. Но отнекиваться было поздно — Илья уже заметил. Ухмыльнувшись, он вернулся к рисунку. Митяй наконец вырвавшись из песчаного плена, отряхнулся, как пёс после купания, и с воплем погнался за Лёхой в воду. Тот уходил мощными гребками к дальнему берегу. Митяй, захлёбываясь и отплёвываясь, пытался догнать его, но безнадёжно. Кира зашла в воду следом, стараясь не намочить волосы, и вскоре скрылась за высокой осокой. Её смех доносился оттуда, перемежаясь с плеском воды. Илья всё ещё сидел над альбомом, когда Валера, сам не заметив как, оказался рядом. Их плечи почти соприкасались.       — Ты всё рисуешь и рисуешь. Дай глянуть, — протянул руку Машинистов.       — Не-а, — Илья прижал альбом к груди. — Ещё не готово.       — Репин.       — Шина. Валера вновь потянулся к альбому. Илья отвёл руку в сторону. И тут Валера выбрал другой подход: его пальцы скользнули Илье под рёбра и прошлись по бокам. Илья дёрнулся и сдавленно хихикнул. Валера не отступал, его руки заскользили по животу Ильи, то поднимаясь к плечам, то спускаясь ниже, вырисовывая на коже невидимые узоры. Илья уже смеялся в голос, пытаясь увернуться.       — Щекотно! — смеялся Илья, дёргаясь всем телом и пытаясь отползти. — Отстань!       — А что такое? — невинно спросил Валера и продолжил атаку, пробегая пальцами по его рёбрам, то легко, то настойчивее.       — Я... — смешок, — уже... — выдох, — не могу... В какой-то момент они замерли — нос к носу. Пальцы застыли на боку. Смех стих. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что вокруг никого, Илья наклонился и поцеловал Валеру. Тот, замерев на секунду, отстранился и вытер губы тыльной стороной ладони. Сердце бешено колотилось. Он чувствовал жар, исходящий от груди Ильи, запах озёрной воды и солёной кожи, от которого кружилась голова. Он смотрел в глаза Репина и видел отражение собственных — широко распахнутых от ужаса и растерянности. «Что за чёрт?» — пытался вымолвить, но вдруг резко подался вперёд, кладя ладонь на затылок и целуя в ответ. Когда они оторвались друг от друга, Илья коротко усмехнулся, всё ещё тяжело дыша, с раскрасневшимися щеками. Потом вдруг вновь потянулся к Валере, будто хотел обнять, но вместо этого ловко выхватил маркер, выпавший из рюкзака.       — Ты куда? — не понял Валера.       — Сейчас, — Илья уже поднимался на ноги. Он подошёл к изломанной сосне у воды и, убрав верхний слой коры, начал что-то выводить на дереве. Валера прищурился, но с такого расстояния не смог разобрать. Закрыв маркер колпачком, Илья сунул его в карман шорт и обернулся. На лице у него была та самая хитренькая ухмылка, от которой у Валеры всегда разливалось тепло в груди. . . . Вечер подкрался незаметно. Солнце скатилось к верхушкам сосен, вода из изумрудной стала тёмно-зелёной, почти чёрной у дальнего берега. От воды потянуло прохладой, и ветер, до этого ласковый и тёплый, теперь дул порывами, принося откуда-то издалека запах вечерней свежести. Ребята засобирались домой. Отряхивали ноги от песка, собирали пустые бутылки и смятые упаковки в чёрный пакет. Кира, уже успевшая натянуть сандалии, завязывала голубое пляжное полотенце на бёдрах.       — Так, у меня ещё планы на вечер, — объявила она, подбирая свою сетчатую сумку. — Лёх, проводишь? Лёха молча кивнул, подхватил свой рюкзак и встал рядом, уже протягивая ей руку, чтобы взабраться по песку.       — Ну и я тогда тоже погнал, — Митяй закинул на плечо скомканный плед. — Мне ещё родакам помочь надо. Илья уже потянулся за своими вещами, но Валера вдруг перехватил его за руку. Выразительно посмотрел прямо в глаза и сказал:       — Мы ещё на полчаса. Я не успел искупаться. Кира обернулась через плечо, окинула их понимающим взглядом и зашлёпала по песку в сторону посёлка. Лёха двинулся за ней. Митяй, уже уходя, обернулся:       — Давайте, пока! — крикнул Митяй, поправляя плед на плече. — Шина, не утопи его там!       — Иди уже, — бросил вдогонку Валера. Когда голоса друзей за деревьями стихли, на берегу повисла тишина. Только ветер гулял в кронах сосен, перебирая ветви, как струны гитары, да где-то вдалеке, за лесом, раскатисто свистел тормозящий состав. Илья и Валера остались одни. Они вошли в воду. Сумерки быстро сгущались. На горизонте, над противоположным берегом, уже клубились тяжёлые сизые тучи, подсвеченные редкими вспышками молний. Запах озона ворвался в пространство озёрного воздуха. Где-то далеко был слышен раскат грома.       — Гроза надвигается, — произносит Илья, раздвигая руками водную гладь. Валера поднимает голову. Как по команде, где-то вдалеке раздаётся долгий и низкий раскат грома — такой, что сама земля отзывается дрожью. Поднимается ветер: сначала он касается воды, пуская по ней мелкую рябь, а потом набирает силу, пригибая траву к берегу, поёт в листьях ивы. Стоя на мелководье, он делает шаг вплотную, навстречу Илье, и настойчиво кладёт ладонь тому на челюсть. Илья замирает, тёмная и тёплая вода вокруг них колышется. Валера ведёт большим пальцем по его скуле, чувствуя, как Илья вздрагивает. Он подаётся вперёд, сокращая и без того крошечное расстояние. И Валера отвечает: наклоняется и накрывает его губы своими. Шина мгновенно раскаляется добела, молнии пробегают по позвоночнику, звёздная пыль стелется по его коже, когда Илья прикасается к нему. Ему кажется, что он соткан из света, что они вдвоём светятся ярче молний над головой. Их распалённую кожу начал остужать мелко накрапывающий, но с каждой секундой набирающий обороты дождь. Первые капли застучали по листьям ивы, по песку, по их плечам. Не разрывая поцелуя, Илья потянул Валеру за собой по пояс в воду. Они зашли по грудь, и тёплая за день вода сомкнулась вокруг них, принимая в себя. Дождь уже вовсю хлестал по ним крупными, тяжёлыми каплями, которые барабанили по поверхности озера. Через мгновение Илья остановился и огляделся. На противоположном берегу, там, где тёмной громадой угадывалась станция «Изумрудное», горели редкие огни. Вокруг — ни души. Только стена дождя, шум ливня и они вдвоём. Репин положил руки на плечи Валеры и снова притянул его к себе. Вспышка молнии на секунду выхватила из темноты его лицо — мокрое, с прилипшими ко лбу волосами, с расширенными зрачками. Ливень усилился. Молнии сверкали одна за другой, гром грохотал, не затихая. Но их это не особо волновало. Они стояли посреди озера, прижавшись друг к другу, не различая, где заканчивается один и начинается другой. Эта ночь спрячет их от всего мира. Под звуки грозы, за пеленой дождя, вдали от чужих глаз. А совсем рядом, на берегу, рядом с насквозь промокшими вещами и горкой песка, оставленной ещё днём, на кривой сосне темнела свежая надпись:       «Здесь были И + В» . . . Солнце уже клонилось к закату, когда они выбрались к станции. Они шли по железнодорожному мосту, где ветер запутывался в их волосах. Обернувшись по сторонам, и убедившись, что никого рядом нет, они перепрыгнули забор, быстро спустились по металлической лестнице и зашагали вдоль рельсов в сторону Казани. Здесь было тихо, ближайшая электричка ожидалась только через пару часов, и лишь где-то вдалеке лениво перестукивали колёса товарного состава. Рельсы уходили вдаль, поблёскивая на солнце, и над ними дрожал нагретый за день воздух. Валера шагал посередине, засунув руки в карманы шорт. Илья же чуть впереди, вытянув руки в стороны, шёл по рельсу, пытаясь балансировать, как канатоходец. Со стороны это выглядело нелепо: несуразный, с торчащими во все стороны отросшими волосами, он напоминал журавля, такого же длинноногого и неуклюже-грациозного. Валера позволял себе беззастенчиво пялиться. Солнце подсвечивало Илью сзади, обрисовывая стройный силуэт, и Машинистов скользил глазами по его жилистым икрам, по бёдрам, обтянутым тканью шорт, по лопаткам, проступающим сквозь футболку.       — Когда у тебя экзамен в цирковое? — лениво спросил Валера, щурясь от закатного солнца.       — Со дня на день, — отозвался Илья, раскинув руки шире и сделав ещё один осторожный шаг вперед. — Видишь, тренируюсь. Тут он неожиданно покачнулся, соскользнув с рельса, и взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. Валера молниеносно дёрнулся вперёд, удержав его за руку. Илья устоял, но хватка Шины так и осталась сомкнутой на его запястье.       — Спасибо, — сказал Илья, переплетая их пальцы. На губах появилась фирменная хитренькая ухмылочка. Он посмотрел Валере прямо в глаза, поднёс их сцепленные руки к лицу и нежно, почти невесомо, поцеловал его в кисть. Валера выдернул руку с такой силой, что Илья, не удержавшись, всё-таки полетел вниз, прямиком на щебёнку. От судьбы не убежишь.       — Придурок, — буркнул Валера, чувствуя, как к щекам приливает тепло. Он насупился и зашагал вперёд быстрым шагом. Сзади донеслось тихое фырканье. Илья нисколько не обиделся — сидел на земле, потирая ушибленный локоть и смотрел вслед Машинистову с беззаботной улыбкой на лице.       — Ты там идёшь, нет?! — крикнул Валера, не оборачиваясь.       — Иду! — Илья поднялся, отряхнулся и зашагал следом. Он поравнялся с ним, и они пошли бок о бок. Какое-то время шли в тишине, а потом Валера, всё ещё глядя прямо перед собой, вдруг протянул руку и коротко, но ощутимо ущипнул Илью чуть ниже ягодицы.       — Эй! — Илья подпрыгнул от неожиданности и рассмеялся. — Это что сейчас было? Валера не удостоил его ответом. Они прошли так ещё немного, пока Илья не обогнал его и не преградил путь, положив руки на плечи. И вот оно снова — это притяжение, похожее на действие магнита. Валере ничего не остаётся, кроме как поддаться. Он кладёт руку на талию Ильи. Губы Репина горячие и влажные, и он целуется так же, как рисует и пишет картины — с душой, размахом и полной отдачей. Никто из них не заметил, как в стороне от путей, где тень от бетонной опоры наползала на щебёнку, стоял мужчина. Огонёк сигареты тлел в его опущенной руке. Когда Илья с Валерой скрылись вдалеке, мужчина поднёс сигарету к губам, затянулся в последний раз и отшвырнул окурок. Тот прочертил в воздухе красную дугу и упал между шпал. Мужчина сплюнул под ноги, растёр плевок подошвой и, не оборачиваясь, зашагал в сторону станции.