Его антиутопия

— Ну так чё, согласна?   Красев откусывает кусочек от зубочистки, с хрустом пережёвывает его пару раз, тут же выплёвывает в сторону и пристально смотрит на девушку. Его взгляд — холодный, оценивающий, будто он взвешивает её на невидимых весах. Она съёживается, плечи непроизвольно поднимаются, словно пытаясь защитить шею. Опускает голову, пряча глаза под прядями волос, которые выбились из-под шапки.  В подъезде темно, только тусклая лампочка под потолком мигает с противным жужжанием, бросая неровные тени на стены, покрытые облупившейся краской. Девушка замирает на секунду — в голове лихорадочно мечутся мысли. В животе скручивается тугой узел неуверенности, ладони потеют, несмотря на промозглый холод, пробирающий до костей.  Он, кажется, её единственный выход сейчас. Единственный, кто может помочь — или окончательно сломать. Нервно закусывает внутреннюю сторону щеки до лёгкой боли — это помогает сосредоточиться. Потом резко поднимает глаза на парня, и на лице расплывается широкая, чуть натянутая улыбка, слишком яркая для этой мрачной обстановки. — Так чё мне делать нужно? — спрашивает она уже увереннее, слегка наклонив голову набок. В голосе всё ещё слышится дрожь, но она старается её скрыть за напускной бравадой. Петя хмыкает, на мгновение отводит взгляд в сторону, будто разглядывает трещины на стене или считает капли конденсата на трубе. Его пальцы непроизвольно сжимаются и разжимаются — привычка, оставшаяся с детства. Но тут же снова смотрит на неё — пристально, оценивающе, словно пытается разглядеть что-то за этой фальшивой улыбкой. — Всё, как ты любишь, — бросает он с кривой усмешкой, и в уголках губ прячется что-то жёсткое, недоброе. Сырой подъезд, пропитанный запахом сигарет, плесени и чего-то кислого, давит на нервы. Воздух густой, тяжёлый — она с трудом делает вдох, стараясь не морщиться: этот запах она терпеть не может. В носу щиплет, к горлу подступает тошнота, но она держится, только чуть сжимает кулаки в карманах куртки. Молчит, внимательно слушает, пока Петя возится с зажигалкой. Та предательски щёлкает раз за разом, но огня так и не выдаёт — только искра проскакивает и тут же гаснет. Слышно, как он тихо ругается сквозь зубы. Он с силой зажимает сигарету между зубов, брови сходятся на переносице, на скулах играют желваки. Ещё попытка — снова ничего. Искра не появляется, и это выводит его из себя. С раздражённым выдохом, почти рыком, Петя откидывает уже мокрый фитиль куда‑то в угол, где тот падает среди окурков и мелкого мусора. — Мальчиков контролировать, — наконец произносит он, поворачиваясь к ней всем телом. В голосе звучит насмешка, а глаза на мгновение сужаются, и в них мелькает что-то такое, от чего у девушки по спине пробегает холодок. **** Это началось достаточно давно. Тася всегда была резвой девчонкой, не боящейся дать сдачи. Подворовывала в магазинах, если денег не хватало: то шоколадку в карман спрячет, то пачку сигарет запихнет под куртку. Получала люлей от владельцев — то за ухо оттащат, то пригроздят милицией, — но всё равно на ошибках не училась. Она дралась с пацанами во дворе, если те обзывались или пытались отнять мелочь. Однажды даже разбила нос старшему соседскому парню, который пытался её задирать — тот потом неделю ходил с пластырем на переносице и обходил Тасю стороной.  В школе она могла запросто огрызнуться на учителя, если тот пытался её пристыдить, а на переменах собирала вокруг себя компанию таких же отчаянных девчонок, раздавая им советы, «как не дать себя в обиду». А ещё она обожала рисковать. То по крышам лазила с соседскими мальчишками, то в заброшенном доме на окраине города пряталась, играя в «разведчиков». Однажды даже стащила у отца ключи от старого «Москвича» и проехала пару кварталов, пока её не остановил участковый — тогда обошлось лёгким испугом и недельным домашним арестом. Но это её не остановило. И вот одна такая ошибка обернулась ей жёстким провалом. Детство в один момент заканчивается, а её взгляды на жизнь не меняются — Темка есть, тачку видишь? — хрипловатый голос вырывает её из раздумий. Девушка оборачивается в сторону чёрной машины, припаркованной меж гаражами. В ней никого не было, но стояла она заведённая уже достаточно давно — мотор громко урчал, а из выхлопной трубы выходил ощутимо заметный дымок. Про себя девушка даже ругала владельца: всё‑таки такой чёрный монстр, как этот, неплохо так жрёт бензин. Да и оставлять без присмотра — глупость несусветная. — Ну вижу, — коротко бросает она, поворачиваясь к малоизвестному парню перед собой. Колыш, вроде. Так его называли его братки — он вечно ходил в кожаной куртке и с сигаретой в зубах, а взгляд у него был такой, будто он всех вокруг уже просчитал на три шага вперёд. Её тёмные волосы из‑за ветра сразу же повернулись вместе с ней, падая на лицо. Пряди лезли в глаза, щекотали щёки. Тася сразу же начала заглаживать их рукой,  придерживая макушку, чтобы противный ветер не снёс их обратно. Пальцы слегка дрожали — то ли от холода, то ли от предвкушения. — Угонишь – будешь с нами.  улыбается лысый, подмигивая девушке. В его глазах пляшут хитрые огоньки, а улыбка кажется слишком уж широкой. Тася ёжится, но соглашается на авантюру. Внутри всё сжимается от тревоги, но гордость не позволяет отступить. «Да чё я, не справлюсь, что ли?» — мысленно твердит она себе. Ей кратко объясняют: владельца нет и ещё долго не будет, если сделает всё красиво — никто ничего не узнает. Девушку точно не будут подозревать, поэтому она в этом плане — главное звено. «Ты ж телка, тебя никто всерьёз не воспримет», — хмыкает Колыш, похлопывая её по плечу. Она соглашается, как последняя дура, искренне веря ему. Чёрт бы побрал этого Колыша, но об этом она пока не знает. Уверенно подходит к машине, но всё‑таки оглядывается по сторонам. Её, конечно, полностью убедили, что здесь точно никого не будет, но инстинкт самосохранения так и кричит: «Проверь.»  И она проверяет, лихорадочно поворачиваясь по сторонам, вглядываясь в тени между гаражами, прислушиваясь к каждому шороху. Сердце стучит где‑то в горле, ладони потеют, несмотря на прохладный воздух. Она даже не удивляется, когда её ловят. Даже не удивляется, когда названный «Колыш» сразу же линяет, не пытаясь вытащить её, — просто растворяется в переулке, будто его и не было. Даже не удивляется, когда понимает, что её просто слить хотели, да и всё. В груди только что‑то обрывается, а в горле встаёт горький ком обиды. Но её удивление приходит тогда, когда парень, прижимающий её к машине, не убивает, хотя пушка приставлена к затылку. Удивляется, когда узнаёт, что это Пётр, один из приближённых к Михалычу из банды «Жигалинские». Он опускает пистолет, смотрит на неё оценивающе, потом хмыкает и говорит что-то типо: «Ну и дура же ты, девочка. Но смелая.» Удивляется, когда младший Красев завязывает с ней дружбу, иногда подкидывая реальные темки, где можно поднять бабок. Ни разу не подставляет её. Не требует ничего взамен. Ну, почти ничего. Всё‑таки польза от бабы есть. Соблазнить, да под мину подвести кого надо. Он пользовался ей, а она им — взаимовыгодное сотрудничество, чё. Но в отличие от Колыша, Пётр хоть какое‑то уважение к ней проявлял. Мог предупредить, если палево намечалось, или подкинуть деньжат, если Тася в долгах увязла. Но когда Красева посадили, девчонка решила завязать с криминалом. Того, кто подставит ей плечо, больше нет рядом, а одна она ни на что не способна. Замочат её сразу, да и дело с концом. Она это чётко понимала. Конечно, завязала, но до одного момента.  Жить на что‑то надо было — аренда комнаты в коммуналке, копеечная зарплата в кафешке, где она мыла посуду по вечерам, да ещё и долги за прошлый месяц.  Брюнетка соглашается на авантюру. Ей предлагают работу. Ничего сложного: втереться в доверие какому‑то мужику, да забрать пачку документов. Когда она работала с Петром, такие задания выполняла на раз‑два. Тогда за спиной всегда были ребята из банды — могли прикрыть, подсказать, вытащить из любой передряги. А сейчас… Но было одно «но». И это «но» очень сильно различало её «тогда» от её «сейчас».  Прошло два года. Конечно, она не верит в чушь по типу, что навыки можно растерять, но почему‑то чувствует, что что‑то пойдёт не так. В груди поселяется противный холодок, а по ночам снятся кошмары — то Колыш смеётся ей в лицо, то Красев смотрит с укором. Рядом не будет ребят из банды, готовых прийти на помощь, если что‑то пойдёт не так. Она может надеяться только на себя. — Да что может пойти не так‑то? — шепчет сама себе, натягивая чёрный бомбер. Пальцы дрожат, когда застёгивает молнию — тянет её по самое горло, будто это какая‑то защита. Потом натягивает сапоги, поправляет воротник, смотрит в треснутое зеркало на стене. Оттуда на неё смотрит всё та же Тася — но глаза уже не такие дерзкие, как раньше. Этого мужика она пасла уже долгое время. То совместные обеды в кафе неподалёку от его офиса, то случайные встречи с фразами: «Ой, Аркадий Борисыч, вы тоже тут?» Глазки она строить умела — могла и ресницами похлопать, и смущённо улыбнуться, и невзначай коснуться рукава его дорогого пальто. Ей нужно было, чтобы её просто позвали в гости, ничего сверхъестественного. Поэтому, идя по тёмной тропиночке в парке, она даже подумать не могла, что этот скромный и пушистый человек — в очках, с портфелем и вежливой улыбкой — может оказаться редкостной мразью. Он зажимает её около дерева, подставляя нож к горлу. Лезвие холодное, острое — она чувствует его даже через тонкую ткань шарфа. — Ну что, куколка, поиграли и хватит, — хрипло шепчет он ей на ухо, и от его дыхания, пропахшего коньяком, к горлу подступает тошнота. Девушка жмурится, сжимая губы до боли. В голове мелькает: «Вот оно. Вот где всё пойдёт не так». Не помнит, что тогда произошло. В памяти обрывки, вспышки: как она выхватывает нож, когда чувствует его мерзкие пальцы у себя под юбкой; как втыкает его ему в плечо — резко, без раздумий, — от чего Аркадий Борисыч начинает истошно орать, падая на землю; как тот пытается встать, шатаясь, протягивая к ней дрожащие руки; как Тася бьёт ещё раз, потом ещё — оставляя несколько ранений на его груди. То, что она запомнила раз и навсегда — она способна убить. Это первый раз, когда она перешла эту черту. Первый раз, когда под натиском эмоций совершила что-то ужасное. Первый раз, когда по-настоящему сломалась.  А дальше всё как в тумане. Люди, крики, милиция. Как оказалось, Аркаша был не последним человеком — директор строительной фирмы, связи, деньги. Его семья добилась её ареста в считанные дни. Суд даже не рассматривал её действия как самооборону. Нет, спланированное убийство, как иначе. И вот она здесь. Камера, грязные стены с облупившейся краской, запах сырости и пота, бомжи под боком, которые бормочут что‑то невнятное. Через пару дней её должны будут перевезти в женскую колонию, если бы не одно «но». И это «но» сейчас стоит перед ней и пытается вытащить из этого ада.  — Вытаскиваю тебя, — говорит он, прислоняясь к решётке. — Но с одним условием. Примкнёшь ко мне. Снова. У Таси и выбора то особо нет. Либо возвращаться в криминал, либо в тюрьму. Одно не лучше другого. Пётр сам только недавно вышел — вытащили, если быть точнее. Его новая банда вовсе не напоминала прежних «Жигулёвских». Это была шайка молодых пацанов, которые уже успели наломать дров. До появления Петра они в основном торговали наркотой — раскидывали закладки по городу, держали пару точек в спальных районах, заманивали школьников дешёвым товаром. Дела шли кое‑как: то менты нагрянут, то конкуренты отберут территорию, то сами же дилеры часть товара «теряли» для личного употребления. Когда Пётр влился в эту компанию, он сразу начал наводить порядок. Понял: без дисциплины и чёткой схемы — одни убытки и риск. Он перестроил схему поставок, убрал самых ненадёжных, договорился с парой местных барыг о совместном деле. Но проблема оставалась: многие из пацанов сами сидели на том, что продавали. Для Красева тема с наркотой была недопустима, но сейчас времена такие. Надо хвататься за любую возможность. И задача у Таси была простая. Проследить, чтобы эти горе‑бандюганы не принимали ничего лишнего. Петр пошёл на сделку со старым знакомым, завоевал уважение и авторитет, но группировка наркоманов ему не нужна. Он хочет порядок, контроль, прибыль — а не толпу обдолбанных идиотов, которые могут всё испортить. Поэтому сейчас, стоя в старом обшарпанном подъезде, он предлагает девочке такую работу. «Контролируешь — докладываешь, если что-то идет не так», так он объяснил это ей.  Тася смотрит на откинутую сигарету, пряча руки в карманы олимпийки. Чувствует. Сука, чувствует, что что-то снова пойдет не так, но не понимает как. Петя здесь, она под защитой, поэтому эти гребанные мысли засовывает поглубже в ящик с грязным бельем, пытаясь унять не понятную дрожь в теле. "Все будет нормально"