Его антиутопия

— Подожди, ещё раз. Я чё‑то не выкупаю,  взгляд сам по себе мечется то на Красева, то на девчонку. Золотистые кучеряшки Апреля прыгают вслед за парнем, когда тот нервно проводит по ним рукой, взлохмачивая ещё сильнее. Он хохочет — коротко, резко, будто кто‑то дёрнул за ниточку. Смех звучит неестественно, с надрывом. — Нах эта здесь? — бросает Апрель, слишком резко кивая в сторону девушки, из‑за чего шея чуть слышно хрустит. Он нервно закусывает нижнюю губу, тут же отпускает, проводит языком по нёбу — будто пытается унять мелкую дрожь внутри. Пальцы дрожат, постоянно перебирают что‑то в воздухе, словно пытаются поймать невидимые нити. Яркая олимпийка нараспашку, наполовину расстегнута, висит криво, будто накинута в спешке — «просто чтобы было». Под глазами — тёмные круги, кожа бледная, с нездоровым сероватым оттенком. Тасю пробивает мелкая дрожь, но, в отличие от парня, её дрожь природного характера — от напряжения, от предчувствия чего‑то недоброго. Она сразу понимает, что всё не так просто, как она думала. Воздух будто сгущается, становится тяжелее. — Мой хороший, это не «эта», — ярко улыбается ему Пётр, тыкая того в грудь. —это Таисия Павловна. Апрель снова хохочет. Улыбается ярко, мотая головой.  — Таисия Павловна? — передразнивает он, вскидывая брови. — Ой, ну тогда извиняюсь и снова смеётся, но наигранно как-то, а смех обрывается так же внезапно, как начался. Он сует руки в карманы, нервно мотает головой, но всё‑таки задерживает взгляд на девочке. В его глазах — не растерянность, а какая‑то лихорадочная сосредоточенность, будто он пытается сложить пазл, который всё время рассыпается. Тёмные волосы Таси спадают на лицо из‑за резкого порыва ветра. Она невольно ёжится, стараясь унять дрожь.  Не дожидаясь развязки, девушка отходит к машине, стараясь не хлопать дверью слишком громко.  Устраивается на заднем сиденье, смотрит на этих двоих через лобовое стекло. Она не слышит диалога, но чувствует напряжение уже от обоих. Понятия не имеет, что Петя скажет, как объяснит её присутствие. Роль двойного агента явно не понравится парням, если они об этом узнают — она это понимает слишком хорошо. Видит, как Апрель сосредоточен на её лице. Смотрит в упор, будто пытается найти ответы в её глазах, прочитать что‑то между строк. Тася сразу опускает голову, начинает нервно перебирать пальцы — точно так же, как и он какое-то время назад.  Пётр заходит в машину через какое‑то время. Желваки чётко проступают на его лице, скулы напряжены. Он держится руками за руль, но не поворачивается к ней. Пальцы сжимают кожу обивки так, что костяшки белеют. — Всё плохо? — осторожно спрашивает она, глядя на бардачок перед собой. Голос звучит тихо, почти неслышно. — Да ты чё, Таська? Всё вообще чики‑пуки, — тут же отвечает он, натягивая улыбку.  Начинает барабанить пальцами по рулю — ритм неровный, дёрганый. Тася смотрит на него пару секунд, потом просто кивает. Раз Петя сказал, что всё нормально, значит, так и есть. Больше вопросов нет.  Она откидывается на спинку сиденья, скрещивает руки на груди и смотрит в окно, стараясь выкинуть из головы тревожные мысли. Её достаточно быстро вписали в их коллектив — даже неестественно быстро. Только вот быстро — не значит "хорошо". Впрочем, и неудивительно, но от этого легче не остановится.  Только вот связей она тут не имела от слова совсем. Большую часть времени её просто игнорировали: парни перебрасывались взглядами, когда она проходила мимо, не совсем тихо шептались за спиной, разбрасываясь пошлостями по отношению к девушке. Кто‑то нарочито громко отпускал комментарии, кто‑то свистел вслед, а кто‑то просто смотрел так, что по спине бежали мурашки. Тася сидит на оконной раме старого гаража — ноги свисают, пальцы нервно постукивают по ржавому металлу. Перед ней старая магнитола, уже еле работает: шипит, хрипит, иногда вовсе замолкает, но всё равно держится до последнего — прямо как она сама.  Девчонка как душевно больная залипает на неё, будто в этом треске и помехах можно найти какой‑то ответ. Сколько она уже тут? Неделю? Две? Время плывёт странно, будто вязнет здесь. Она вообще не понимает своей роли в этом детском садике. Парни действительно держатся на ура: громко смеются, хлопают друг друга по плечам, строят из себя много что, чем на самом деле не являются.  Она ещё ни разу не застала никого здесь за чем‑то явно незаконным. Ну, точнее, не так. От всех них всегда пахло чем‑то незаконным — дым, химия, пот, дешёвый одеколон, которым пытались это перебить. Господи, они бандиты в конце концов. Из разговоров она узнала, что собрал их всех здесь какой‑то местный авторитет с весьма успешным прошлым. Ходили слухи, что он раньше участвовал в боях без правил, вроде как чемпионом был. Потом решил «организовать дело» — вот и собрал эту шайку, пообещав пацанам лёгкие деньги и уважение на районе. Ну, ничего удивительного в этом нет. Множество спортсменов и бойцов после распада оказались не у дел и массово пополняли ряды преступных группировок. Время сейчас было такое… Тася переводит взгляд с магнитолы на двор. Парни кучкуются у старой «девятки», что‑то обсуждают, машут руками, один громко хохочет. Они её не замечают — или делают вид, что не замечают.  «Развлекуха Красева», — так её уже кто‑то назвал. Тихо вздыхает, подтягивая колени к груди. В голове крутится одно: зачем она здесь? Что от неё ждут? Петр сказал: «Просто будь рядом, смотри, слушай, запоминай». Но что именно смотреть? Что слушать? Магнитола вдруг выдаёт короткий хрип, потом — пару тактов старой песни и снова затихает. Тася улыбается уголком рта. Человек шесть заходит в гараж, ударяя железной дверью о стены, из‑за чего характерный металлический звук сразу режет по ушам. Один из парней — тот, что повыше, с татуировкой на шее, — вдруг оборачивается и смотрит прямо на неё. Взгляд тяжёлый, оценивающий. Девчонка упрямо делает вид, что ничего не заметила, но пальцы снова начинают нервно теребить край куртки. — Слыш, — начинает тот, вытирая тыльной стороной ладони нос, достаточно громко хмыкая. Идёт в её сторону, от чего Тася сразу спрыгивает с рамы и быстро проходит вглубь комнаты, чтобы иметь пути отступления. При этом старается не показывать страха — спина прямая, взгляд твёрдый. — Мы чё‑то побазарили с пацанами…  он делает паузу, медленно обходит её по кругу, остальные парни незаметно смыкаются позади, отрезая путь к двери. Тася медленно поворачивает голову, отслеживая перемещения каждого. Видит, как её постепенно окружают, но держится неплохо — стоит прямо, почти не опуская головы, лишь пальцы чуть подрагивают вдоль бёдер. — Какая‑то ты тихушная сильно. Чё тебе надо‑то? — продолжает татуированный, делая шаг ближе. проводит языком по нёбу, после чего проходится взглядом по девушке сверху вниз, задерживаясь на лице. В глазах — смесь насмешки и вызова. Тася сглатывает, но отвечает достаточно спокойно, чётко выговаривая слова: — Вам уже всё объяснили. — Да нихуя нам не объяснили, — повышает голос тот, от чего она морщится, на мгновение прикрывая глаза. Резкий звук заставляет её внутренне собраться. Она не отступает, хотя внутри всё сжимается. — Вот ты нам и расскажи, — чуть спокойнее говорит он, шмыгая носом и растягиваясь в улыбке. Переводит взгляд на товарища, и тот также хмыкает, опуская глаза, будто сдерживая смех. — Чё ты тут делаешь? Чё за птица такая? Петька тебя притащил — а нам ни слова. Не по понятиям это. Один из парней сзади толкает другого плечом: — Может, она стукачка? — А может, просто трахается хорошо, Тася чувствует, как кровь приливает к ушам, но не даёт эмоциям взять верх. — Я здесь по делу, — твёрдо говорит она. — И если бы Пётр хотел, чтобы вы знали подробности, он бы вам их рассказал. Тишина. Парни переглядываются. Татуированный прищуривается, делает ещё шаг вперёд — теперь почти вплотную стоя с ней, лоб в лоб.  — По делу, значит? — медленно тянет он. — А какое у тебя может быть дело с нашими? Ты ж не из этих. Ты вообще кто? Всё, что она успевает заметить — свист над ухом из‑за летящей в её щёку ладони. Резкий, хлесткий звук рассекаемого кулаком пространство заставляет кожу на затылке покрыться мурашками. Тася инстинктивно жмурится, резко набирает побольше воздуха в легкие втягивая шею. Готовится к худшему. Но удара на не следует.  Осторожно приоткрывает глаза и натыкается на разъярённый взгляд напротив. Но не на неё.  — Серый, не надо.  Рука застывает в воздухе, пальцы чуть подрагивают от напряжения. Голос звучит знакомо… да, парень точно обсуждал ее со всеми остальными. Манера речи у него такая… запоминающаяся.  — Щас чиркнешь её и нам ввалят по полной. Говорит спокойно, как будто даже держит интонацию в одном тонусе.  Тася бегло смотрит на него боковым зрением. Короткие тёмные волосы, прилипшие к влажному лбу, цепкие карие глаза с прищуром, куртка с нашивкой «Racer» на плече. Такой же типичный как и все тут. Сразу же возвращается к оппоненту перед собой. Тот злится. Блять, он пиздец как злится.  Вены на шее вздулись, кулаки сжаты так, что костяшки побелели, ноздри раздуваются, а на скулах ходят желваки. Парень тяжело дышит, будто только что пробежал километр. Девочка чувствует, что всё так просто не закончится. В воздухе висит напряжение, будто вот‑вот громыхнёт гром. Она ощущает, как по спине стекает капелька пота, а ладони становятся липкими.  Сейчас получит своё, не отвертится. Но вопреки её ожиданиям, названный «Серый» опускает голову и достаточно громко хмыкает, убирая руку. Его глаза поднимаются на неё — до жути наигранно добрые, словно она какой‑то лучик счастья здесь. Он разводит руками, поднимая их вверх, и даже слегка покачивается на носках, будто пытается изобразить раскаяние. — Шутка. Ну ты чего надулась? Тася смотрит на него в упор из‑под длинных ресниц, сжимает губы, всматриваясь в это неестественное дружелюбие. Тот протягивает ей руку — мол, "был не прав, давай мириться". Его ладонь широкая, с заметными мозолями, на запястье — потёртый кожаный браслет. И Тася принимает её, протягивая в ответ свою.  В тот же миг её резко притягивают к себе — так, что она чудом удерживает равновесие, чуть не падая вперёд. Ботинки скользят по бетонному полу и она даже чувствует, как под подошвой хрустит мелкий щебень. Тут же слышит тихий шёпот над ухом — дыхание горячее, с запахом дешёвых сигарет и мятной жвачки. — Ещё поговорим, шлюха. Парень сразу отстраняется, снова лучезарно улыбаясь, будто ничего не было.  Отходит назад, и толпа словно по его велению рассеивается, забирая с собой бедную магнитолу.  устраиваются где‑то на другом конце гаража, садятся на старые шины, начинают громко переговариваться, хохотать, хлопать друг друга по плечам. Кто‑то достаёт пачку сигарет, раздаётся щелчок зажигалки. Звуки возвращаются в помещение: гул голосов, смех, скрип шин под весом тел.  А у Таси как будто наконец воздух в лёгких появился. Она раскрывает рот, глубоко вдыхает — запасается кислородом, будто на год вперёд. Пальцы непроизвольно сжимают тонкую ткань олимпийки, мнут её, будто пытаясь найти опору. Взгляд опускается на чёрные ботинки — на левом чуть отклеивается подошва, на правом — царапина от недавнего удара о бордюр. Она не может тут находиться. Всё вообще не так, как раньше.  Либо это она расклеилась, либо всё действительно меняется.  Надо поговорить с Петей. Да, однозначно надо. Он её поймет, конечно же поймет. Поймет же?  Черт бы его побрал. Единственный раз когда от того требуют серьезный разговор — он пьяный в щи.  Какой‑то " Колян" позаимствовал ему такой… не плохой домик для проживания.  Конечно, ремонтом тут и не пахнет. Здание скорее заброшено, нежели «недостроено»: стены в подтёках сырости, местами облупилась штукатурка, обнажая кирпичную кладку, а под ногами хрустит мелкий мусор — обрывки бумаги, осколки стекла, сухие листья, занесённые ветром через разбитые окна. Девушка обнимает себя за плечи — от сырого воздуха по коже бегут мурашки.  Осматривает высокие потолки и величественные колонны, украшающие одноимённый зал. Они, наверное, должны были быть белыми, с позолоченными узорами, но сейчас просто покрыты слоем пыли и копоти. Она уже была тут, но атмосфера, которая царит здесь сейчас, ни в какое сравнение не идёт с её первым приездом. Тогда здание казалось просто пустым и тихим, почти печальным. Теперь же оно ожило — но не так, как должно. Только сегодня выкраденная светомузыка, в каких‑то нереальных количествах, бьёт по глазам: фиолетовые, красные и синие вспышки хаотично скачут по стенам, отражаются от разбитых зеркал, создают иллюзию движения даже там, где его нет.  Каждый импульс света выхватывает из полутьмы фрагменты пространства — угол с кучей пустых бутылок, силуэт парня у колонны, чью‑то тень на лестнице — и тут же гаснет, погружая всё в новый виток сумрака. Громкая музыка заставляет мозг напрячься, пытаясь заглушить всю здешнюю какофонию: бас гудит так, что вибрирует пол, высокие частоты режут слух, а поверх всего этого — крики, смех, топот ног, звон стекла.  Воздух пропитан запахами: пот, дешёвый алкоголь, сигаретный дым, сладковатый химический аромат, который только подчёркивает общую духоту. — слыш, я телок заказал. Не стремно их ваще сюда вызывать? Апрель вприпрыжку обходит бетонный круг в центре комнаты, также задирает голову, осматривая высокий потолок.  Черт его знает, что это за конструкция. Но имея понятия о заскоках таких вот личностей, как например, хозяин этого дома, можно предположить, что это фонтан. Или ванна прямо перед входом. Все может быть. — Почему стремно то, а? — напрягается уже весьма пьяный Красев. — Почему стремно? Наоборот… Они же обычно по саунам трахаются, а тут вон — “Виконт де Бражелеон” Обводит рукой интерьер, приводя достаточно интересное сравнение. Тася даже хмыкает, опуская глаза в пол. Что она здесь забыла? Этот вопрос слишком часто звучит в ее голове последнее время. Он крутится, как заевшая пластинка, не даёт покоя. Взгляд сам по себе цепляется за Юрку, который, видимо, как и она, чувствует здесь дискомфорт. Его плечи чуть сгорблены, пальцы нервно теребят карман черной куртки.  Ее даже поражает его выдержка. Видимо, братские узы действительно сильны, раз такой милый мальчик решил по доброй воле оказаться здесь и помогать брату, нежели быть за любимую мать. Младший уходит куда‑то в тень. Медленно,почти незаметно, отступает от толпы и спускается в подвал по лестнице. Старые ступени скрипят под его ногами.  Тася провожает его взглядом, пока тот не исчезает в полумраке. Чувствует, как внутри становится чуть холоднее.  А жаль — с ним даже как‑то спокойнее, что ли.  переводит взгляд на Апреля. Тот прыгает вокруг Красева, размахивает руками и так по-дурацки высовывает язык. Тася морщится, удивляясь его конченному поведению — как можно быть таким… Отрицательно машет головой, так и не находя сравнение.  Даже Петру это в какой-то момент надоедает и тот отпихивает его в сторону, уходя вглубь зала. Когда на горизонте появляются долгожданные красавицы, девчонка наконец отрывает свою пятую точку от такой полюбившейся колонны и решает, что её час пришёл. Пора ретироваться. Идёт уже к давно запримеченной лестнице, спускаясь по тёмному коридору вниз. Держится за хрущавые перила — те скрипят и подрагивают под пальцами. Идет уверенно, а сама боится, что навернется в этом полумраке.  Запах здесь не такой, как наверху. Нет, сыростью не пахнет вообще. Запах пыли, грязи, цемента… Это место явно не дошло до своего "пика" и было заброшено на стадии «так, ну стены есть, значит, пока хватит».  Воздух сухой, чуть колючий, будто пропитывался  годами. Проходит вперёд и наконец видит яркий огонёк от лампы, который сразу же направляется в её сторону.  Луч бьёт прямо в глаза, заставляя щуриться.  — Ну чего слепишь так… — тихо бросает она, закрывает глаза руками, опуская голову. Юра, словно сразу же поняв ошибку, опускает фонарь вниз. Свет скользит по стенам, выхватывая из темноты трещины и следы старых креплений. — Ты чего тут? — весело спрашивает Тася, складывая руки на груди. Как человек — ей Юрка очень нравился. Не то чтобы она его сильно знала, но познакомиться успели: пару раз перекинулись парой фраз, он как‑то помог ей поднять тяжёлую сумку, когда та только пришла к ним, да и сам по себе был дружелюбен.  — А ты? — ровным голосом спрашивает тот. Какой‑то слишком холодный и даже неестественный тон. Девушка сразу покрывается мурашками, но продолжает улыбаться, обнадеживая себя тем, что парень просто не в духе. Замёрз, голос сорвался, объяснений много, если так подумать. — В смысле? — уголок её губ всё ещё тянется вверх, пока она заправляет прядь волос за ухо. Пальцы чуть подрагивают. Парень молчит, и тишина эта вовсе не успокаивающая. Давит на неё с такой силой, что хочется к полу прижаться, только бы не чувствовать это. В ушах начинает звенеть, а в горле пересыхает. — Тась, зачем тебе это?  чуть смягчается, наклоняя голову вбок. Смотрит не то чтобы с интересом, скорее с непониманием. Будто пытается разглядеть в ней что‑то, чего раньше не замечал. А брюнетка хмурится. Напрягается сильно. Свою подноготную ей сдавать в порыве откровения явно не хотелось. — Я помогаю Петру, ты же знаешь, я неплохо умею работать с… — Тебе крысой нравится быть? — договаривать ей не дали. Да что там договорить, у неё как будто воздух прямо из лёгких вырвали. Удар под дых, да такой, что согнуться пополам хочется. — Шестёрка… Это твоё призвание? Накатывает злость. Губы сами по себе сжимаются в тонкую линию, заставляя мышцы на лице напрячься. В груди что‑то неприятно режет, заставляя чувствовать напряжение всем телом. — Не в своё дело не лезь, — старается говорить спокойно, но эмоциональные искорки всё равно пролетают в её интонации. Голос чуть дрожит, хотя она изо всех сил пытается это скрыть. — Да брось. Сливаешь ребят, докладываешь о любых их разговорах, когда авторитета нету под боком. Че они думают, чем живут… — замолкает на секунду, подходя ближе. Его дыхание чуть касается её щеки. — На что надавить можно в случае чего… Взрывается. Отпихивает его от себя, не выдерживая. — Я не для этого здесь! — голос дрожит. И проблема в том, что она сама не понимает, от чего: от раздражения и злости или от унижения… От понимания, что так о ней думают все здесь? — А для чего? — он смотрит прямо, не отводя взгляда. Хочет огрызнуться. Хочет расставить всё как есть, на свои места, по полочкам блять, но молчит. Закусывает губу до боли и разворачивается, намереваясь уйти. — Тебе не место тут, Тась. Беги, пока можешь. Стоит на месте, сжимая кулаки. Её трясёт от бури внутри неё, от того, как заботливо звучит его голос сейчас.  «Беги, пока можешь» А куда ей бежать? В коммуналку? В дряхлую кофейню туалеты драить? Нет, конечно же нет. Сразу в колонию, отсиживаться за совершенные деяния. За то, что последний раз поверила в себя. Тут же срывается с места, перепрыгивая ступени по несколько штук. Старые доски скрипят под ногами, перила дрожат, будто вот‑вот отвалятся.  Она не знает, что послужило причиной его поведения. Не понимает, почему Юра вообще поднял эту тему. Раньше он относился к ней с какой‑то осторожной теплотой, даже подшучивал по‑доброму, помогал, если нужно. А теперь эти слова. Эти упреки, этот ледяной тон, будто она ему лично что‑то сделала. Убегает от проблем, словно школьница. Ноги сами несут её прочь, шаги гулко отдаются в пустом коридоре, а в груди всё ещё горит от обиды и злости. Она не хочет разбираться, не хочет слушать объяснений — просто желает убежать. Оказаться там, где её никто не достанет. Оставляет парня одного — хотелось бы в полной темноте, но фонарик у того был с собой. Луч света дрожит на стене, выхватывая из мрака трещины, осыпавшуюся штукатурку и дыру в стене, на которую девушка особого  внимания не обратила.  Даже не подозревает, почему он там. Не хочет и не пытается подумать, Что заставило его стоять и так упорно рассматривать бетонные стены такое долгое время. Тут же нарывается на Петю, который как раз спускался вниз, видимо, на такой же тяжёлый разговор. — Воу, воу, полегче, ты чё? — смеётся он, подхватывая её и предотвращая падение. Адреналин бьёт через край, поэтому девушка отпихивает друга, пролетая сквозь толпу пьяных людей, заскакивая в первую попавшуюся комнату. Весьма сносную, кстати. Судя из того, какое здание потрёпанное на вид, это место более одомашнено. Ребята здесь уже около пары дней. Видимо, притащили свои вещи, чтобы чувствовать себя комфортнее. На столе — пачка сигарет, а на спинке стула висит потертая зеленая олимпийка.  Падает на кресло в углу комнаты, стоящее рядом с маленьким телевизором. На кой чёрт оно рядом с телевизором? В чём его смысл здесь?  Кусает ногти на руках, смотря на разводы краски на стене.  Даже расслабиться не успевает — деревянная дверь открывается с резким скрипом и глухо ударяется об стену. В комнатку буквально заваливаются два пьяных тела, не отлипающих друг от друга. Хотя пьяный тут, кажется, только один. Апрель падает на диван, волоча девушку следом за собой. Та сразу же запрыгивает на его колени, раздвигая ноги по обе стороны от него. Её короткая юбка тут же задирается, оголяя чёрные колготки в сеточку. Тася сидит неподвижно, словно преступник, которого вот‑вот поймают с поличным. Прижимает колени к себе, затаив дыхание, и вжимается в спинку кресла, будто хочет стать как можно меньше. Сердце колотится где‑то в горле, а ладони становятся влажными. Блондинка с коротким, но густым хвостом прижимается к паху парня, от чего тот истошно стонет ей в губы, зарываясь руками в её волосы. Стягивает резинку, и белые локоны рассыпаются по плечам. Девочка игриво смеётся, проводя языком по его шее. Кудрявый прижимается к её груди, ведёт слюнявую дорожку вдоль ключиц, останавливается на мочке уха… В комнате становится душно. Воздух густеет,пропитывается запахом алкоголя, пота и чего‑то ещё — резкого, возбуждённого. Блондинка смеётся слишком громко, её голос дрожит, срывается на хриплые полувздохи.  Апрель дышит тяжело, порывисто, его руки двигаются резко, даже грубо, сминая яркую одежду, что искусственная кожа юбки трещит под его натиском. Диван скрипит в такт их движениям, лампа на стене мигает, отбрасывая дёргающиеся тени.  Блондинка запрокидывает голову, её волосы рассыпаются по его рукам, а пальцы впиваются в плечи Апреля.  Он что‑то шепчет ей на ухо, она отвечает — коротко, прерывисто. И снова так сладко смеётся, что невольно думаешь о наигранности.  Тася чувствует, как по спине ползёт липкий холодок. Она наблюдает за всем со стороны, словно как раз смотрит этот чертов телевизор. Вот диван, вот эти двое, вот она сама — сжавшаяся в кресле, с коленями, прижатыми к груди. Звуки долетают до неё будто сквозь вату: скрип, шёпот, смех, снова скрип… — Твою мать!  резко вскрикивает Апрель, откидывая бедную девочку от себя. Он испуганно забирается на диван с ногами, словно от животного какого-то прячется.  Тася сама дёргается от его крика, начинает судорожно бегать глазами по комнате. Быстро вскакивает на ноги и бежит в сторону выхода, но задевает тот самый злосчастный стул с курткой, который с грохотом опрокидывается, а сама девочка теряет равновесие и падает на пол. Олимпийка запутывается в её ногах, и она не придумывает ничего лучше, чем просто пнуть её в сторону. Из карманов вываливается всякая мелочь: монеты, зажигалка, пара презервативов, скомканный чек… Поднимается на ноги так быстро, как только может. Колени дрожат, но адреналин подгоняет. Буквально подлетает к двери, проклиная всё и всех кто в голову придет.  Перед тем как захлопнуть дверь, неосознанно кидает взгляд на комнату в последний раз. Испуганная блондинка, тяжело переводящая дыхание, словно марафон пробежала; Напряженный Апрель, который уже собирается сорваться с места, чтобы поднять свою куртку; и этот маленький, непримечательный зип‑пакет с порошком, небрежно валяющийся на полу из‑за неосторожности бедной Таси.