Imperfecta (Несовершенная)

Сендай. 31 декабря. — Юджи, мать твою! Вставай! — Акира влетала в комнату, распахивая дверь. Итадори развалился на кровати, раскинув руки в стороны и мирно посапывал, не замечая ничего вокруг. Недолго думая, Акира схватила лежащую на стуле декоративную подушку и запустила её прямо в сонную физиономию парня. — Эй! — Юджи подпрыгнул на месте, растерянно моргая и пытаясь сообразить, в каком он вообще измерении. Подушка глухо шмякнулась на пол. — Аки, ну за что? — За то, что мы договаривались выйти в больницу к одиннадцати, а сейчас уже без двадцати десять! — она упёрла руки в бока, сердито глядя на этого соню. — И вообще, Такаши уже приготовил завтрак. Упоминание еды, как и всегда, подействовало безотказно. Юджи резко сел на кровати. Его розовые волосы торчали в разные стороны так, будто его ударило током, но в глазах уже появился живой интерес. — Завтрак? — он сладко потянулся, так что хрустнули позвонки. — Ладно, ладно, сдаюсь. Пять минут, и я на кухне. — Время пошло, Итадори, — фыркнула Акира, но улыбнулась и вышла из комнаты, напоследок качнув головой. Такаши уже вовсю хозяйничал на кухне. На сковороде аппетитно шкворчало масло, а по всему первому этажу разносился умопомрачительный запах кофе и поджаренного тоста. — Что у вас там за грохот? Вы дом решили разнести? — поинтересовался Такаши, даже не оборачиваясь. Он услышал, как сестра с шумом отодвинула стул и тяжело опустилась на него, подперев подбородок ладонями. — Итадори всё ещё спит, — пожаловалась Акира, обреченно вздыхая. — Хотя мы сто раз договаривались пойти в больницу к его дедушке к одиннадцати. — Да ладно тебе, дай парню выспаться. Отдыхайте, пока каникулы, — добродушно усмехнулся Такаши и ловким, отточенным движением перевернул омлет на сковороде. — Кстати, пока этот соня не спустился... Вы тут гостите уже два дня, а я так и не спросил. Кто этот Мегуми, о котором вы вчера шептались? Твой парень? Акира едва не поперхнулась воздухом. Она резко выпрямилась, округлив глаза, и отчаянно замотала головой: — Что?! Нет-нет, ты с ума сошел? Мы просто... знакомые. Ну, то есть, друзья. Да, друзья! Он вообще на втором курсе юридического учится. — Ого, так он ещё и старше? — Такаши прищурился, выкладывая горячий завтрак на тарелки. На его лице появилась та самая невыносимая старшебратская ухмылка допроса с пристрастием. — Всего на год, — Акира поспешила спрятать лицо, уставившись на свои ладони. — С ним спокойно. — Не обижает тебя? — уже серьезнее спросил Такаши, ставя перед ней тарелку с пышущим жаром омлетом и тостами. — А то смотри, мне не заржавеет съездить в Токио и устроить вашему будущему юристу весёлую жизнь. — Что?! Да нет, конечно! Господи, Такаши, прекрати, мы просто общаемся! — Акира замахала руками, мечтая провалиться сквозь землю под его внимательным взглядом. К её огромному облегчению, в этот момент на лестнице послышались тяжелые шаги. В проеме кухни показался Юджи. Он уже успел умыться — мокрые кончики розовых волос забавно торчали в разные стороны, — но взгляд всё еще был немного сонным. — О-о-о, омлет! — глаза Итадори мгновенно округлились от восторга при виде тарелок. — Такаши, ты просто мой спаситель. — Садись давай, соня, — усмехнулся Такаши, ставя перед ним вторую тарелку и кружку горячего чая. Юджи за секунду умял половину тоста и благодарно закивал. Акира молча пила чай, чувствуя, как постепенно утихает жар на щеках после расспросов брата. Она перевела взгляд на окно: за стеклом медленно кружили крупные хлопья снега, укрывая Сэндай белым пушистым одеялом. — Ну что, к одиннадцати успеем? — спросила она, пиная Юджи под столом, чтобы тот ел быстрее. — Успеем-успеем, — пробормотал он с набитым ртом. Спустя двадцать минут тарелки были вымыты, а Юджи и Акира, укутанные в объёмные куртки, стояли в прихожей. — Вас подбросить? — Такаши заглянул в коридор, крутя на пальце ключи от машины. — Снег на улице повалил ещё сильнее, за пять минут промокнете до нитки. — О, было бы круто, спасибо! — обрадовался Юджи, натягивая шапку. Дорога заняла не больше десяти минут. За окнами машины проплывал заснеженный Сендай: витрины магазинов уже были украшены традиционными сосновыми ветками, напоминая о скором Новом годе. Машина мягко затормозила у главного входа в городскую больницу. — Заберу вас часа через два, пойдет? — спросил Такаши, делая музыку тише. — Позвоните, как закончите. И не задерживайтесь там до темноты. — Договорились. Спасибо! — Акира коротко ткнула его кулаком в плечо и выскочила на морозный воздух. Внутри больницы пахло кварцем, дезинфекцией и лекарствами. После праздничной суеты улиц здесь царила давящая, почти сонная тишина, которую нарушал лишь тихий скрип обуви дежурных медсестер. Ребята сдали куртки в гардероб, быстро поднялись на нужный этаж и пошли по длинному белому коридору. Дверь в палату была приоткрыта. Дедушка Юджи, старик Васукэ, лежал на кровати, хмуро уставившись в экран небольшого телевизора, где крутили какое-то утреннее шоу. Выглядел он ворчливым и уставшим, но в глазах всё ещё горел тот самый упрямый огонёк, который Юджи явно унаследовал от него. — Опять ты? — вместо приветствия прохрипел старик, едва внук переступил порог. — Я же велел тебе не таскаться сюда на каникулах. Заняться больше нечем в Токио? — И тебе привет, дед, — Юджи ничуть не обиделся. Он привычно улыбнулся во весь рот и пододвинул пластиковый стул ближе к кровати. — Я не один. Смотри, кого привел. Акира робко заглянула в палату вслед за другом. — Здравствуйте, Итадори-сан. С наступающим вас. Хмурые складки на лбу старика немного разгладились. Он перевел взгляд на Акиру, окинул её оценивающим взглядом, а потом снова посмотрел на внука. — А, Акира... — голос Васукэ стал на каплю мягче. — Ну, хоть у кого-то в вашей компании есть манеры. Заходи, присаживайся. А этот оболтус пусть постоит, раз у него шило в одном месте. Акира тихонько опустилась на свободный пластиковый стул, а Юджи только хмыкнул, привыкший к вечному дедовскому ворчанию. Он прислонился к подоконнику и выудил из кармана куртки шуршащий пакет с мандаринами. — Я вообще-то гостинцы принес, ворчун, — Юджи высыпал фрукты на прикроватную тумбочку. Один мандарин покатился было к краю, но старик ловко перехватил его своей мозолистой, сухой ладонью. — Опять деньги на ерунду тратишь, — беззлобно пробурчал Васукэ, но фрукт из рук не выпустил. — Лучше бы на что-то полезное деньги откладывал. Как там твои дела в Токио? Опять в своем клубе дурака валяешь? — Нормально всё с учебой. И клуб у нас отличный, — Юджи закинул руки за голову, улыбаясь. — Акира вот подтвердит, я прилежный студент. Старик скептически прищурился, переводя взгляд на девушку: — Акира, скажи честно: этот оболтус тебя там не позорит? Из универа еще не выгнали? — Всё хорошо, Итадори-сан, — улыбнулась Акира, забирая у дедушки мандарин, чтобы помочь его очистить. — Юджи действительно старается. И в Токио его все любят. Он у нас местная звезда спорта, между прочим. — Звезда... — передразнил Васукэ, но в его голосе проскользнула едва заметная гордость. Он поудобнее устроился на подушках, наблюдая, как Акира аккуратно разделяет фрукт на дольки и складывает на бумажную салфетку. — Смотри мне, Юджи. Если узнаю, что ты из-за своих тренировок и клуба учебу забросил — лично приеду в Токио и настучу тебе по тыкве. И не посмотрю, что я в больнице. — Да понял я, понял, — рассмеялся Юджи, поднимая руки в притворном жесте капитуляции. Они просидели в палате около часа. Говорили обо всем на свете: о холодной погоде в Сендае, о праздничных очередях на вокзале, о том, как Такаши вчера чуть не сжег пирог, пока возился с машиной. Старик, хоть и пытался казаться угрюмым, явно был рад их визиту. Он жадно ловил каждую деталь их рассказов о шумной токийской жизни, изредка вставляя свои едкие, но точные замечания. Когда за окном начало понемногу сереть — зимние дни в Сендае были совсем короткими, — телефон Акиры коротко завибрировал в кармане. — Такаши пишет, что припарковался внизу, — тихо сказала она, убирая мобильный. Васукэ коротко кивнул, его взгляд стал серьезным. — Идите. Нечего в больничных стенах молодость просиживать. Езжайте домой, празднуйте. Юджи... — старик на секунду запнулся, глядя на внука. — Веди себя прилично в гостях. И не забывай тепло одеваться. — Слышал, Аки? Дед разрешил мне съесть двойную порцию за ужином, — подмигнул Юджи, шутливо уворачиваясь от брошенной дедом мандариновой корки. — Пока, дед. Мы еще зайдем после Нового года. — Давайте, проваливайте уже, — махнул рукой Васукэ, но на губах его впервые за весь день появилась слабая, теплая улыбка. — С наступающим вас. Яширо поклонилась, и они тихо прикрыли за собой дверь палаты, оставив старика наедине с его телевизором, но уже в гораздо лучшем расположении духа. На улице мороз укрепился, и снег хрустел под подошвами кроссовок. После стерильного, тяжелого воздуха больницы дышать полной грудью на свежем ветру было сплошным удовольствием. Юджи остановился на крыльце, застегивая куртку до самого подбородка, и обернулся, посмотрев на светящиеся окна верхних этажей. — Знаешь, — тихо сказал он, провожая взглядом кружащиеся в свете фонаря снежинки, — он сегодня выглядит бодрее, чем осенью. Тогда он вообще почти не улыбался. Только ворчал и спал. Акира подошла ближе, пряча руки в карманы теплого пуховика. — Он просто очень рад тебя видеть, Юджи. Итадори негромко рассмеялся, и этот смех сразу развеял легкую грусть, которая обычно висела в воздухе после посещения больниц. — Это точно. Пойдем? Они рванули к припаркованной неподалеку машине. Стоило Акире открыть пассажирскую дверь, как на них хлынула волна спасительного тепла и тихой музыки. Они запрыгнули внутрь, шумно выдыхая облачка пара. — Ну как старик? — спросил Такаши, выруливая со стоянки на заснеженную дорогу. — В своем репертуаре, — улыбнулся Юджи, растирая замерзшие ладони. — Обещал побить меня, если заброшу учебу. — Наш человек, — одобрительно хмыкнул брат. — Так, у нас по плану заезд в супермаркет за мандаринами и ингредиентами для собы, а потом — домой. Будем собирать котацу. Нам еще надо успеть до полуночи всё приготовить. — Чур, я таскаю тяжелые коробки, а Акира протирает пыль! — тут же вызвался Юджи. — Эй, почему это я протираю пыль? — возмутилась Акира, пихнув его локтем в бок. — Потому что я первый сказал! Слушая их дружескую перепалку, Такаши только улыбался, глядя на дорогу сквозь работающие дворники. В машине было тепло, пахло хвоей от ароматизатора на панели, а впереди их ждал самый уютный вечер этого года. Дома было так тепло, что у Акиры сразу порозовели щеки и заложило нос от резкой смены температуры. Из прихожей они сразу потащили коробки в гостиную. — Так, Итадори, держи тяжелую часть, только паркет мне не поцарапай, — командовал Такаши, стягивая пальто прямо на ходу. — Аки, тащи одеяло из шкафа. Нам надо собрать этот чертов котацу, пока мы все окончательно не обленились. Сборка стола превратилась в суматоху. Юджи с энтузиазмом залез под деревянную раму, чтобы закрутить болты, но, естественно, застрял там плечами. — Твою мать, Юджи, не дергайся, ты сейчас его перевернешь! — крикнула Акира, пытаясь набросить сверху огромное, пахнущее пылью одеяло. — Да я не дергаюсь! У меня просто капюшон зацепился за нагреватель! — глухо донеслось снизу. — Такаши, помоги. Брат только посмеивался, наблюдая за ними из прохода. — Ладно, — он наклонился, дернул Юджи за воротник куртки, освобождая его из плена, и за пару секунд закрепил шнур питания. — Всё, включай в розетку. Пока стол нагревался, все трое переместились на кухню. На плите уже закипала большая кастрюля с водой для собы — традиционной предновогодней лапши. Пахло бульоном даши, соевым соусом и сладким мирином. Такаши шумно втянул носом воздух и попробовал варево с деревянной ложки. — М-м-м, идеально. Акира, режь камабоко. Только ровно, а не как обычно, кусками, как пойдет. — Я нормально режу, — Акира фыркнула, но послушно взяла доску и розово-белый рулет рыбного пирога. — Юджи, а ты чего стоишь? Можешь пока лук порезать. Через три минуты он уже шмыгал носом и отчаянно вытирал глаза плечом, стараясь не касаться лица грязными руками. Акира, заметив это, победно хмыкнула и аккуратно выложила полукружья камабоко на тарелку. — Ладно, — сжалился Такаши, забирая у Юджи нож. — Иди, засыпай темпуру в пиалы. Аки, неси мандарины. Когда с готовкой было покончено, они наконец-то перебрались в гостиную. Котацу уже нагрелся, распространяя вокруг себя мягкое, сонное тепло. Юджи первый с тихим стоном блаженства вытянул ноги под тяжелым одеялом. — О-о-о-о... Я больше никогда отсюда не вылезу. — пробормотал он, откидываясь спиной на большую подушку. — Ага, размечтался, — Акира залезла следом, усаживаясь по-турецки, и водрузила в самый центр стола большую миску с ярко-оранжевыми мандаринами. На секунду она замерла, прислушиваясь к тихому гудению телевизора, где уже вовсю шло предновогоднее музыкальное шоу. — Хорошо-то как... Такаши принес с кухни поднос с исходящими паром глубокими пиалами. Горячая гречневая лапша в прозрачном темном бульоне, украшенная кружочками лука, розовым камабоко и хрустящей темпурой, выглядела невероятно аппетитно. — Ну что, — Такаши раздал палочки и устроился рядом с сестрой. — Давайте провожать этот год. Чтобы в следующем проблем было поменьше, а еды — побольше. — Золотые слова, Такаши! — Юджи радостно потер ладони и взял свою пиалу. — Нужно загадывать желание, — резко опомнилась брюнетка, обращая внимание на часы. — Уже почти полночь. — Точно! Загадаю встреть свою сексуальную деву… — начал было Итадори, но получил подзатыльник от брюнетки. — Не говори вслух, дурак. — Молчу. Юджи потер ушибленный затылок, шутливо нахмурившись, но спорить не стал — только зажмурился так сильно, что на лице проступили морщинки. — Пять минут осталось, — Такаши кивнул на экран телевизора, где на фоне ярко освещенного храма уже вовсю шел обратный отсчет. — Давайте есть, а то лапша разбухнет и превратится в кашу. Плохая примета для начала года. В комнате стало уютно-тихо, слышно было только, как за окном ветер швыряет пригоршни снега в стекло. Под котацу было так жарко, что Акира незаметно стянула один носок второй ногой. Она посмотрела на пар, поднимающийся от своей пиалы, и тоже прикрыла глаза. Ей не нужно было ничего сверхъестественного. Просто чтобы Юджи поменьше лез в неприятности, чтобы у брата на работе всё было спокойно, и чтобы... Ну, может быть, чтобы один угрюмый парень из Токио всё-таки прислал ей еще хотя бы одно сообщение. — Три... два... один... — вполголоса начал отсчитывать Юджи, не открывая глаз. Где-то вдалеке, со стороны старого храма на холме, донесся первый, тяжелый и гулкий удар колокола. Бам-м-м. Начались традиционные сто восемь ударов, очищающие от старых грехов и забот. — С Новым годом! — выдохнул Итадори, распахивая глаза. В них отражались огни гирлянды, висящей на полке. — Ну всё, теперь точно можно есть! Он первым втянул в себя длинную нить лапши, громко и аппетитно причмокивая, как и полагается по этикету. — Традиции говорят, что надо съесть всё до последнего кусочка, чтобы жизнь была долгой, — напомнил Такаши, принимаясь за свою порцию. — Так что не отвлекаемся. Акира подхватила палочками кусочек камабоко. Тепло от еды и от тяжелого одеяла разливалось по телу, и в этот момент Сендай казался ей самым лучшим местом на земле. — Вкусно-то как, — пробормотал Юджи с набитым ртом, сияя от счастья. — Аки, попробуй мою темпуру, она какая-то особенно хрустящая. — Ешь свою еду, — буркнула она, но всё равно улыбнулась, подставляя свою пиалу. — И не кроши на одеяло, мне потом это вытряхивать!

***

Токио. 31 декабря. В пустом зале пахло пылью, кожей и нагретым металлом. Пока вся страна закупалась продуктами к праздничному столу, здесь царила глухая, почти звенящая тишина, нарушаемая лишь глухими ударами тяжелых мячей и металлическим лязгом. — Так и думал, что ты тут, — негромко бросил Наги, подходя к скамье для жима. Мегуми как раз делал очередной повтор. На гриф были насажены блины — в общей сложности килограмм шестьдесят, не меньше. На его лбу выступила испарина, а дыхание было тяжелым, но ровным. Фушигуро выжал штангу последний раз, зафиксировал её на вытянутых руках и аккуратно вернул на стойки. Металл звякнул, эхом отозвавшись под высоким потолком зала. Мегуми сел, шумно выдыхая, и потянулся к серому полотенцу. — Тебе делать нечего? — спросил он вместо приветствия, вытирая лицо. Голос звучал немного хрипло от усталости. — Это я у тебя должен спросить, — Наги прислонился спиной к силовой раме и скрестил руки на груди, наблюдая за ним. — Новый год на носу. Нормальные люди сейчас дома сидят, телевизор смотрят или закупаются, а ты тут хуйней маешься. Мегуми открутил крышку пластиковой бутылки и сделал несколько жадных глотков. Вода приятно обожгла горло. — Не маюсь я хуйней. Чего ты вообще пришел? — Пришел, потому что знал, что ты опять закроешься в зале и будешь делать вид, будто тридцать первого декабря не существует, — фыркнул Наги, качнув головой. — Слушай, у меня отец опять устраивает вечер в ресторане, где будет вся семья. Будем отмечать Новый год и его день рождения. — Ну и? — Что «ну и»? — Мегуми раздраженно бросил полотенце на скамью. — Ты Тоджи будто не знаешь. Это не семейный ужин, это очередное показушное собрание для его деловых партнеров и их лицемерных жен. Он опять накупит самой дорогой выпивки, которую в нормальном виде никто не пьет, назовет меня «наследником» и заставит улыбаться всем этим паскудам. Наги хмыкнул, прекрасно представляя масштаб подобных мероприятий. — Ладно, тут сочувствую, — согласился Наги, пиная носком кроссовка валяющийся рядом гриф. — Но Цумики-то там будет? Или ты так и будешь киснуть в углу в гордом одиночестве? — Будет. Собственно, только ради неё я туда и тащусь, — Мегуми вздохнул и поднялся со скамьи, начиная разбирать штангу. — Она уже всю личку завалила сообщениями о том, какой костюм мне надеть. Терпеть это не могу. — Ну так иди и отмучайся, — Наги лениво потянулся. — Поешь деликатесов в лучшем ресторане города за отцовский счет, посидишь пару часов с каменным лицом, а потом свалишь. В чем проблема? — В том, что я бы лучше здесь остался, — буркнул Мегуми, снимая со штанги тяжелый блин и с глухим стуком возвращая его на стойку для дисков. — Или вообще лег спать в девять вечера. Хоть один нормальный Новый год без фальшивых улыбок. — Ну уж нет, спать в новогоднюю ночь тебе никто не даст, — Наги вытащил из кармана телефон, заблокировал его и убрал обратно. — Короче, завязывай тут штангу мучить. Иди в душ, переодевайся. А после ресторана, если выдержишь, звони. Может, доедем до парка, хоть на салют поглядим. Ты же не собираешься там до утра с отцом о перспективах японской экономики рассуждать? — Ага, — бросил Фушигуро и подобрав полотенце с бутылкой, начал собираться. — И не будь долбоебом, — бросил Фукамачи, Мегуми приподнял брови, не понимая друга, — напиши Акире, не еби ни ей, ни себе мозги. Брюнет фыркнул и ушел. Два часа спустя Мегуми стоял перед зеркалом в ванной, затягивая узел галстука. Костюм, который выбрала Цумики, сидел идеально — дорогая ткань, безупречный крой, глубокий темно-синий цвет, почти черный. — Мегуми, ты скоро? Отец уже распорядился подавать аперитив, — раздался за дверью мягкий голос сестры. Он вздохнул, в последний раз поправил воротник и вышел. Цумики выглядела сияющей: элегантное платье, аккуратная прическа. Она была единственным светлым пятном в этом вечере. Еще один ресторан, принадлежащий Тоджи, находился на верхнем этаже одного из небоскребов в Роппонги. Панорамные окна открывали вид на светящийся Токио, но внутри атмосфера была ледяной, несмотря на праздничный декор. Тоджи Фушигуро стоял в центре зала, держа в руке бокал с виски. На нем был серый костюм-тройка, который подчеркивал его мощную фигуру. Заметив детей, Тоджи едва заметно усмехнулся и сделал знак рукой, подзывая их к себе. — Наконец-то, — пробасил он, когда Мегуми и Цумики подошли. — Я уж думал, ты решил провести Новый год, обнимаясь со штангой в подвале. — Почти так и делал, — сухо ответил Мегуми, избегая прямого взгляда. — Не хами отцу, сегодня праздник, — Тоджи по-хозяйски положил тяжелую ладонь сыну на плечо и слегка сжал — не больно, но властно. — Познакомься, это господин Хига, он возглавляет один из наших строительных холдингов. Хига-сан, мой сын — Мегуми. Будущий юрист, если, конечно, не передумает и не решит заняться чем-то более... прибыльным. Хига расплылся в заученной улыбке и протянул руку. Мегуми пришлось ответить на рукопожатие, чувствуя, как внутри всё закипает. Вечер шел по самому худшему сценарию: фальшивые комплименты, разговоры об акциях и попытки отца втянуть его в «семейное дело». Выбрав момент, Мегуми отошел к окну, подальше от шума голосов и звона хрусталя. Он выудил из кармана брюк телефон. Экран засветился, ослепляя Он быстро набрал сообщение: «С Новым годом. Извини за тот случай на балконе. Надеюсь, у вас там весело.» Взглянув на часы, он понял, что лучше поставить его на автоотправку ровно в полночь. Пусть это будет его попыткой быть нормальным. Закончив, Мегуми убрал телефон в карман. Он повернул голову и обнаружил, что Маки стоит буквально в паре шагов от него, застыв у окна с абсолютно потерянным видом. Она, казалось, полностью погрузилась в созерцание ночного города, или же просто отключилась от окружающей действительности. Её пустой бокал стоял на подоконнике. — Земля вызывает Маки Зенин, — негромко, но резко произнёс Мегуми, едва слышно кашлянув, прямо у неё за спиной. Маки вздрогнула так сильно, что едва не выронила несуществующий бокал из рук. Она резко развернулась, и в её глазах на долю секунды промелькнул самый настоящий испуг, тут же сменившийся раздражением. — Твою ж мать! — прошипела она, прижимая руку к груди. — Ты, блять, издеваешься? Мегуми лишь слегка приподнял бровь, не отводя от неё взгляда. На его губах играла еле заметная, почти нечитаемая ухмылка. — Я просто стоял здесь, — спокойно ответил он, потягиваясь и растягивая напряжённые плечи. — А ты, кажется, витаешь в облаках. Или ты уже успела где-то найти нормальный алкоголь? Маки нахмурилась, но быстро отмахнулась от его подкола. — Ещё чего! Просто... — она осеклась, покосившись на часы. — Скоро полночь. В этот момент зал огласил торжественный отсчёт. Люди вокруг начали скандировать, готовясь к кульминации: — Десять! Девять! Восемь! Семь! Мегуми взглянул на свой телефон. До отправки оставались считанные секунды. — Опять ты в телефоне? — Тоджи возник рядом так бесшумно, что Мегуми вздрогнул. Отец посмотрел на город за окном, игнорируя попытку сына спрятать мобильный. — Скучно тебе здесь? — А ты сомневался? — Мегуми убрал телефон в карман. — Знаешь, — Тоджи отпил виски, глядя на отражение сына в стекле, — я в твои годы тоже ненавидел подобные сборища. Но разница между мной и тобой в том, что я сделал так, чтобы на этих сборищах все плясали под мою дудку. Тебе придется научиться тому же, если хочешь защитить то, что тебе дорого. Например, свою сестру. Он похлопал Мегуми по плечу и отошел к очередному гостю, оставив сына один на один с огнями Токио. Мегуми знал, что отец в чем-то прав, и от этого становилось еще паршивее. 00:00 Сообщение отправлено.