Бытовые зарисовки

— Ты серьёзно не смотрел «Назови меня своим именем»? — Арми оторвался от готовки и уставился на Тимоти так, будто тот признался, что не дышит воздухом. — А что это? — Тимоти пожал плечами, жуя печенье. — Какой-то старый фильм? — Семнадцатый год, — голос Арми дрогнул от священного ужаса. — Тимми, он везде был. Его все обсуждали. Он получил «Оскара». — За сценарий, — сумничал Тимоти, загуглив под столом, но подняв голову, тут же столкнулся с насмешливым взглядом Арми. — Я видел, что ты гуглил! — Ну, я его не застал как-то… — Ты в двухтысячном родился. — Арми отвернулся к плите. — Я сейчас доготовлю, и мы идем ужинать у телека внеплановым кино вечером. Иди, гугли фильм. В хорошем качестве. Смотрим. Сегодня. Сейчас. *** Итальянское лето, персики, шелест листвы, и двое альф — мужчина и парень. Италия восьмидесятых, когда далеко не каждый мог позволить себе любить кого-то своего пола. Да что Италия 80, даже в современной Америке до сих пор встречались те, кому было дело до того, кто с кем спит. — Арми, — прошептал он, когда на экране Оливер касался плеча Элио во время игры в волейбол. — Арми, он… — Да, прощупывает почву, подает знак, — выдохнул Арми, поглаживая его кудри. — Но мелкий не поймет. *** Тимоти свернулся калачиком на диване, прижавшись к боку Арми, и забыл, как дышать. На экране происходила магия первого глубокого прозрения героя — во время деревенской дискотеки он, сидя на скамейке «запасных», выдыхал сигаретный дым и тянулся всем корпусом к танцполу, где объект его вожделения, такой же альфа, как и он сам, Оливер целовался с другим. С омегой. Юный альфа на экране всматривался, пытаясь осознать собственные переживания и с безнадежностью понимал, что, похоже, бесповоротно влюблен. — Люблю этот момент, он такой тут уязвимый, этот Элио, — шепнул Арми. Тимоти подумал «И я люблю этот момент», но даже пискнуть не смог, полностью поглощенный переживаниями. Все любят Оливера. Тимоти не стал исключением. *** Финал совсем раздавил Тимоти. Камин, крупный план, и Элио сидел с мокрыми щеками под аккомпанемент хлюпающего носом Тимоти, уткнувшегося лицом Арми в грудь. — Ну ладно тебе. Он позвонил. — Арми вытер ему лицо тыльной стороной ладони. — И назвал его своим именем. Эта любовь останется в их памяти. Теплым солнечным летним воспоминанием и напоминанием о том, что все хорошее когда-нибудь кончается. Тимоти всхлипнул и посмотрел на Арми мокрыми глазами, а после скривился от переполняющих эмоций и снова принялся разводить сырость на футболке Арми . *** — Почему я не видел этого раньше? Шесть лет прошло! Я мог шесть лет знать этот фильм! — Теперь знаешь, — усмехнулся Арми. — Добро пожаловать в мир фильма фильмов. Отец его так называет. --- Они пересматривали его на следующий день. И через день. Тимоти включил его, когда Арми был на работе, и смотрел один. Потом включил снова, когда Арми вернулся, и альфа застал его на сцене с первым поцелуем. — Опять? — спросил Арми, скидывая куртку. — Не опять, а снова, и это не фильм, это нарезка чувственных моментов, — не отрываясь от экрана, ответил Тимоти. — Садись. Я еще версию с режиссерскими и актерскими комментариями нашел. — Правда? — Ага. Ты знал, что актер, который играл Элио, был номинирован на «Оскара» за эту роль. В двадцать два года? — Ага. Но его прокатили. Зря. Это его лучшая роль была. Он буквально сделал мертвую петлю, сам не понял как. И теперь может победить в этом соревновании с самим собой. Такая планка. Не дотянуться. — Я тоже хочу так сыграть, — мечтательно протянул Тимоти. — Чтобы меня запомнили навсегда. Хочу быть великим! — Начни с того, чтобы дочитать сценарий до конца, который тебе дали на прошлой неделе, — сухо заметил Арми, но Тимоти его уже не слушал, — он смотрел на экран влажными глазами. --- — Папа обожает этот фильм, — сказал Арми, когда Тимоти в пятый раз за день пересказывал сцену на пьяцце. — Виктор? — Тимоти встрепенулся. — Правда? — Он его, наверное, раз двадцать пересмотрел. Любит обсуждать, комментировать каждую деталь. Тимоти загорелся. — Дай мне его номер. Я позвоню. — Тим, ты серьёзно? — Тимоти вообще побаивался его папу обычно, держался почтительно, на расстоянии, и телефонные звонки… нет, у них даже не было номеров друг друга. — Абсолютно. Ты же не против? Можно? --- Арми расслабленно курил на балконе и краем уха слушал, как Тимоти, уединившись в спальне, обсуждает по телефону с его папой «Назови меня своим именем» с таким энтузиазмом, будто они открыли заново американскую конституцию. — А вы заметили этот взгляд его мамы за завтраком после их ночи? — доносилось из спальни. — Да, да, именно… Она все понимала… Арми вздохнул, оперевшись о парапет и усмехнулся — ладно, он сам виноват — показал впечатлительному ребенку калейдоскоп. Тот теперь не успокоится, пока не устанет. Через час Тимоти всё ещё говорил. Через два — тоже. Арми заглянул в спальню: Тимоти сидел на кровати, поджав ноги, в одной руке телефон, второй размахивал в воздухе. — А вот сцена с их разговором о том, что важно! — вещал он. — Как они ходили вокруг да около и буквально, и метафорически! Молодец, конечно, что осмелился сказать о своих чувствах, Оливер бы сам не решился, с возрастом люди становятся трусливее! — Тимоти рассмеялся, получив от папы какой-то комментарий. — Ну да-да, согласен, молодость не знает стыда! Это вы сами придумали? Нет, а кто? Арми покачал головой и закрыл дверь. К вечеру он услышал, как Тимоти, наконец, прощается. — Спасибо большое, Виктор! Мне было очень приятно. Я… да, обязательно посмотрю ещё. И про книгу — вы правы, надо прочитать! Нет, нет не надо присылать мне свою, я закажу, хочу, чтобы у меня тоже была своя. Спасибо за совет! Тимоти вышел из спальни с красными ушами и сияющими глазами. — Твой папа — лучший, — радостно объявил он. — Вы говорили четыре часа, — отметил Арми, на что Тимоти лишь довольно запрыгал по комнате, а после завалился рядом с Арми на диване, прижимаясь к боку. — Он сказал, что фильм снят по книге. И что книга более подробная. И что это здорово сочетается, когда знаешь книгу и смотришь фильм. Он хотел подарить мне свою книгу… — Серьезно? — удивился Арми. — У него есть экземпляр с автографом автора. Он фанат. Считай, это было признание в любви, что он хотел поделиться с тобой своей книгой. — Твой папа теперь мой лучший друг, — заявил Тимоти. — Я закажу нам с ним мерч! С персиками! --- Книгу Андре Асимана Тимоти проглотил за два дня. Он читал в метро, на переменах между парами, перед сном, когда Арми пытался приобнять его и поцеловать в шею. — Тим, я здесь, — напоминал Арми. — Подожди, тут важный момент, — бормотал Тимоти, переворачивая страницу. — Они на римской площади… О господи, Арми, в книге всё совсем иначе. — Я знаю. Я читал. — Ты читал?! — Когда фильм вышел. Ты что думал, я просто так посмотрел и забыл? Тимоти посмотрел на него с уважением и… Снова уткнулся в книгу. --- Они катались на великах по центральному парку. Ну, как катались. Арми пытался спастись от преследования. Тимоти мчал следом в надежде поравняться и, задыхаясь, выдавал лекцию. Монолог в сорок минут. — В фильме они не встречаются, а в книге… Арми, в книге они встречаются через пятнадцать лет! И Элио всё ещё не может забыть. Он приезжает к нему в Америку, и Оливер уже женат, у него дети, и они… они просто сидят в баре и говорят. И там такой момент ужасно… неприятный. Такой осадок вызвал у меня, когда Оливер пригласил Элио в гости, а Элио… черт, ты можешь так не гнать… Я не успеваю! Элио подумал, и как ты представишь меня своим детям, как я им представлюсь… Черт это так горько… Арми! — Депрессивно, — резюмировал Арми, не желая сбавлять скорости. — Но реалистично, — возразил Тимоти. — Асиман не даёт слащавого хэппи-энда. Он показывает, как эта любовь навсегда остаётся шрамом. Элио так никого и не полюбил по-настоящему. — Вывод? Резюмируй, — попытался ускорить монолог Арми. — Что лучше — книга или фильм? — Фильм , — выкрикнул Тимоти. — Режиссер очень лаконично снял. Он обрезал много лишнего, убрал некоторые сюжетные линии. Сделал историю более… камерной, что ли. И финал у фильма светлее, — Элио плачет у камина, но он плачет не только от боли, а от осознания, что это было. Что это было прекрасно, пусть и быстротечно. — А в книге он просто раздавлен. — В книге он раздавлен. — Тимоти притормозил не выдержав погони и крикнул уезжающему за поворот Арми вслед. — Знаешь, я рад, что сначала посмотрел фильм. Иначе книга бы меня убила. Как сейчас меня убиваешь ты! Это не велопрогулка! Это велопогоня! --- После секса они лежали в темноте, переплетённые, влажные, сбито дышащие. Тимоти водил пальцем по груди Арми, а Арми гладил его по ушку. Эх, была бы над ними камера… — Арми, — позвал он тихо. — М? — Назови меня своим именем. Арми стиснул челюсть. Сдерживая желание поругаться. — Как в фильме. Назови меня своим именем, а я назову тебя своим. Арми уговорил себя не кипятится, благо он только что спустил, последствия близости еще действовали как успокоительное в этой неустанной НИМСИ пропаганде. — Детка, ты серьёзно? — Абсолютно. — Как свидетель Иегова. Ты своей навязчивостью вызовешь у меня аллергию на очень хорошую вещь, — предупредил Арми. — Всё в какой-то момент приедается, даже великое кино. — Не приестся, — Тимоти приподнялся на локте, навис над ним, поцеловал в губы. — Элио. Арми закатил глаза. Но Тимоти чувствовал, как под его ладонью бьётся сердце альфы — чаще, чем обычно. — Оливер, — сдался Арми, выдыхая это имя в рот Тимоти. — Ещё, — прошептал Тимоти, целуя его в уголок губ. — Тим… — Элио, — повторил он настойчивее. — Оливер, — сдался Арми, и они поцеловались — долго, жадно, смакуя игру. — Будешь какать при мне? — тихо спросил Арми, отрываясь от его губ, - В книге это было. Тимоти хихикнул, уткнувшись носом ему в шею. — А ты будешь помассировать мне животик? — Конечно, помассирую, — Арми провёл ладонью по его животу, и Тимоти довольно улыбнулся: — И потом будем на какашки вместе смотреть? Вот он не умел вовремя остановиться, совсем! Арми фыркнул. — Но я серьёзно. Со мной больше не надо про «НИМСИ», ладно? Раздражает. Тимоти вздохнул — тяжело, как будто отказывался от чего-то очень важного. — Хорошо, — сказал он. — Не буду. Но Арми знал этот вздох. И знал, что это «хорошо» ничего не значит. --- Тимоти зарегистрировался на форуме через три дня. Он нашёл сообщество любителей «Назови меня своим именем» и пропал там. Читал посты, спорил в комментариях, загружал скриншоты, анализировал отношения актеров и теории об их тайном романе. Теперь он сутками ходил уткнувшись в телефон. — У меня появились друзья по интересам, — сообщил Тимоти, заметив, как Арми как бы невзначай заглядывает через плечо, пытаясь понять, чем так увлечен притихший Тимоти. — Рад за тебя. — Они понимают. Они чувствуют меня. Тимоти был счастлив, и Арми решил не лезть. И ворча соглашался подвозмть и забирать Тимоти с фанатских сходок. А потом Тимоти объявил, что пишет фанфик. — Фанфик? — Арми поднял бровь. — Ты серьёзно? Продолжение? — Нет, АУ, — серьёзно ответил Тимоти, сидя за ноутбуком в позе лотоса. — Это значит, я беру их и помещаю в другой сюжет, но это они. — И какой сюжет? — Элио будет некто. Человеком-котом. А Оливер — оборотнем! И это будет постапокалипсис, и там будет зверо-вакцина! И одичание! И классовое неравенство и любовь! И… — Папе моему об этом только не говори. — О, он уже в курсе, — радостно просиял Тимоти, — Он мне ошибки исправлять будет! Сам вызвался! **** Прошло несколько месяцев. Тимоти поуспокоился. Та первоначальная лихорадочная одержимость «Назови меня своим именем» сошла на нет, но увлечение не пропало — оно стало частью его жизни. Фоновой, тёплой, как старая любимая пластинка, которую ставишь, когда хочется знакомого уюта. Он перестал пересматривать фильм каждый день. Перестал цитировать его за завтраком. Но фанфики писал. А ещё у него появился редактор. Виктор. Тимоти до сих пор сам не до конца понимал, как это вышло. Но после того первого четырёхчасового разговора они начали созваниваться раз в неделю. Потом чаще. Виктор присылал ему ссылки на интересные статьи о фильме, о музыке в фильме, какие то детали из карьеры и личной жизни актеров, Тимоти в ответ — мемы с персиками. А когда Тимоти робко попросил прочитать его фанфик, Виктор не только прочёл, но и прислал документ с правками — аккуратными, умными, деликатными. «Вот здесь хорошая мысль, но её можно развернуть. Здесь слишком много прилагательных — они съедают напряжение? я исправил. А этот диалог — сильный, не трогай. У тебя хорошо получается, я жду продолжение». Тимоти растрогался. Теперь они ходили вместе в оперу вдохновляться — Виктор брал два билета в «Метрополитен», Тимоти надевал свои красивые нарядные костюмы и старался не шмыгать носом в особо пронзительных ариях. Ходили за музой и на балет. А потом Тимоти уговорил Виктора сходить на концерт Kid Cudi — и это был, пожалуй, единственный раз, когда Арми увидел своего папу растерянным и счастливым одновременно. — Он сказал, что это был очень странный, но прекрасный вечер, — сообщил Тимоти, вернувшись с концерта. — Ты сломал моего папу, — усмехнулся Арми. — Я его окультурил, — поправил Тимоти, а после добавил. — А он меня! Тимоти писал зарисовки — чаще всего про Элио и Оливера, помещённых в другие эпохи и обстоятельства. Постил на AO3, получал комментарии, переписывался с читателями. Это было его тихое, личное пространство, куда Арми почти не заглядывал — разве что подшучивал иногда. Всё было хорошо. Мир и покой. --- Арми как раз заканчивал тренировку на беговой дорожке, когда в прихожей щёлкнул замок. Он бросил взгляд на часы. Половина десятого. Тимоти обычно возвращался с прогулок с друзьями не позже восьми. — Тим? Тимоти вошёл в кухню, скинул кроссовки, повесил куртку. Лицо у него было странное — встревоженное. Он молча подошёл к холодильнику, достал сок, налил стакан, выпил залпом. — Ты позже обычного, — осторожно сказал Арми. — Что-то случилось? Тимоти поставил стакан, обернулся. Глаза блестели, но не от слёз — скорее от какого-то внутреннего напряжения. — Арми, — начал он. — Мне нужно рассказать тебе одну историю. У меня сейчас очень смешанные чувства. Арми выключил велодорожку, протер лицо полотенцем и сел на диван, показывая, что готов слушать. Тимоти сел рядом: — Сегодня я встречался с Троем. Ты помнишь Троя? Мы вместе учились на первом курсе, он омега, сейчас в академическом отпуске, у него младенец, он уже папочка. — Помню, — кивнул Арми. — Тот, который всё время хвастался, что его преследуют толпы поклонников? — Ага. Ну вот, он сидит с ребёнком, жизнь у него сейчас не особо насыщенная событиями, поэтому он в основном расспрашивал меня. Я рассказывал про учёбу, про кастинги, про театр, про нас. И вот среди прочего я рассказал ему про «Назови меня своим именем». Про то, как я его посмотрел, как влюбился, как начал писать фанфики. Про сходку поклонников — помнишь, я тогда на полдня пропал? Мне подарили брелок с персиком, я показывал его Трою. — И? — И я рассказал, как сблизился с твоим папой на этой почве. Как мы ходим вместе в оперу и на балет, как он редактирует мои тексты. Я очень тепло о нём отзывался, сказал, что наше увлечение будто сделало нас детьми в детском лагере. Что я до этого его боялся, а теперь… Тимоти запнулся. — А теперь он мне как… близкий человек. По-настоящему. Не просто «папа моего альфы». Арми молчал, давая ему выговориться. — Трой был в шоке, — продолжил Тимоти. — Он помнил, что я раньше побаивался твоего папу. Говорил, что ощущал дискомфорт, будто мы не на одном уровне, что Виктор намного умнее. И тут я такой: «А теперь мы дружим». Трой очень заинтересовался. И заявил, что тоже хочет, чтобы твой папа почитал его тексты и стал его редактором. Арми поднял бровь. — Он что, тоже фанфики пишет? — В том-то и дело. — Тимоти вздохнул. — Я ему резонно заметил: «Трой, Виктор правит мои тексты, потому что ему нравится фандом. Он вряд ли возьмётся бесплатно править рандомные тексты». Ну, я спросил, что он вообще пишет и где выкладывает. Я, например, выкладываю на AO3. У Тимоти пошли желваки — он явно пересказывал то, что его больше всего задело. — Трой начал нахваливать себя. Он вообще такой хвастунишка, часто придумывает что-то. Он сказал: «Я пишу мистику! Главный герой — невероятно красивый омега, я его с себя срисовал, и все вокруг альфы в него влюбляются» — Тимоти закатил глаза, отмечая. — Ничего нового. Вообщем, со слов Троя все, кто читали его истории, в полном восторге! Цитирую: «Говорят, мне надо издаваться! И ни в коем случае никому не показывать!» — Пф, — усмехнулся Арми. — Ага. Говорит, что допишет и будет издаваться, а бесплатно выкладывать не будет. Ну, я киваю, думаю: раз он говорит, что не хочет никому показывать, то я и не буду задавать вопросы о конфиденциальном продукте. А он тут же суёт мне в лицо телефон: «На, почитай отрывок!» — И как? — Ничего особенного, — осторожно сказал Тимоти. — Неплохой слог, но сюжет… типичный такой страшилочный, не мое. Не скажу, что плохо, просто не целляет. — Не твой фандом? — усмехнулся Арми. — Ага, — кивнул Тимоти, ему очень нравилось, что Армии уже неплохо так разбирался в субкультурном сленге. — Я вежливо сказал, что текст легко читается. На что Трой: «Ну что, сведешь меня с папой Арми? Я уверен, ему понравится, и он захочет работать со мной бесплатно». — Бесплатно, — повторил Арми. — Папа — хирург, между прочим… Его время стоит дорого! — Я ему это объяснил! — Тимоти повысил голос. — Сказал, что Виктор вряд ли захочет править что-то не из фандома. Что мне не хочется своим обращением заставлять чувствовать себя вынужденным заниматься текстами Троя. А Трой такой: «То есть, хочешь сказать, твоими текстами он захочет заниматься, а моими нет? Твой текст лучше, что ли?» — И что ты ответил? — Что мой не лучше. Просто мой по фандому, который ему нравится, и он сам предложил помощь. Я не навязывался. Арми кивнул — логично. — Трой тогда сказал: «Ну, фандом, который ты говорил, — “Назови меня своим именем”» и предложил: «Давай посмотрим, может, я по нему напишу что-то, чтобы заманить папу Арми». — О господи, — простонал Арми. — Он собрался писать фанфик по фильму, даже не посмотрев его? — Он собрался его посмотреть. Со мной. - А, ну ты, конечно, не мог отказаться, миллионный раз его посмотреть? — не сдержал улыбки Арми. Тимоти закрыл лицо руками. — Мы начали смотреть. И дошли до момента… ну, до первого поцелуя Элио и Оливера. И тут Трой говорит: «Выключи. Я это смотреть не буду». — Потому что? — Потому что два альфы. — Тимоти опустил руки, и его лицо было бледным. — Он сказал: «Мне такое не нравится. Я папа маленького альфы. Я смотрю это как папа и нервничаю». Арми молчал. — Я свернул. Мне стало не по себе. Я просто не думал, что он такой… узколобый. Мы раньше тему гомосексуальности не обсуждали. Как-то поводов не возникало. — И что было дальше? Тимоти выдохнул, собираясь с силами. — Я сказал: «Ну ты папа маленького альфы, но Элио там семнадцать лет. Это возраст согласия. Объективно, некоторые омеги в этом возрасте рожали и рожают сейчас. Я не считаю, что это круто, но это молодой взрослый человек, который принимает решения сам». А Трой возмутился: «Нет! Семнадцать-двадцать лет — это не молодой взрослый, это ребёнок! Ему что угодно можно в голову вбить!» — А ты? - А я говорю: «Ну, это ты так считаешь. Но он взрослый. Моему папе дай волю, так он и в двадцать один меня ребёнком будет считать». Ну, а Трой: «Нет-нет, это другое! Элио вот именно ребёнок! Так что Оливер — гей и педофил! Мне не нравится твоё увлечение». — Он так прямо и сказал? — Арми удивленно вскинул брови. — Прямо. — Тимоти сжал кулаки. — И я понял, что диалог не складывается. Сказал ему: «Знаешь, я не буду спорить. Для меня гей и педофил — это очевидно не равно. И если люди взрослые, то это их личное дело — с кем спать, альфы с омегами или альфы с альфами. Фильм не о геях — фильм о любви. Ты его даже не досмотрел». — Вот это хорошо, что ты сказал! — Ага, — Тимоти вздохнул переводя дух. — Он мне еще говорит: "Тимоти, а кто ты из твоих персонажей Элио или Оливер в твоих рассказах?" — Тимоти тряхнул головой. Арми хохотнул, поясняя: — Ну логично: если Трой мыслит категориями, что в своих рассказах он — безупречный главный герой, то и ты в своих, по его мнению, тоже должен быть кем-то таким. И что ты ответил на его вопрос? — Я сказал, что я — это все персонажи без исключений, во всех моих работах, а не кто-то из моих героев. Это всё мои мысли, страхи, чувства, эмоции. — Мне нравится этот ответ, — улыбнулся Арми. — Да, но только в ответ он спросил: "То есть ты гей и педофил, и ты пишешь про геев и педофилию?" — Что?! — Арми аж привстал. — Нет, я ему ответил: слушай, я пишу про разные явления. Среди них, как и в жизни, это бывает — есть упоминание и педофилии, и наркомании, и алкоголизма, и всяких еще прочих пороков, это в некоторых сюжетах — часть биографии какого-то персонажей. Потому что это болезни общества, и я их тоже отражаю. Но мои главные герои в центральной линии — всегда достигшие возраста согласия. — И он успокоился? — Нет. Он сказал: «Всё, понятно ты пишешь про педофилов и про геев». — Тимоти передёрнуло. — И тут я не сдержался. Я сказал: «Нет, блядь! Я пишу про любовь! Пол влюблённых не важен! Меня вдохновляют образы. Хочешь — представляй, что Элио — омега, если тебе так проще. Это не важно! Главное — содержание. У меня там суть не в однополой любви, а в человеческих отношениях и драмах, которые случаются со всеми парами — и гетеро, и гомо, и вообще любыми». — И что он? — Сказал, что твой папа ему как редактор не нужен, раз он тоже извращенец — читает такое и ещё ошибки исправляет. — Ой, папа так расстроится, что где-то кто-то осуждает его за любовь к шедевральному фильму, — не сдержался и с иронизировал Арми. — Я сказал ему, что Виктор сам бы не захотел с ним работать. Мы замолчали. Ехали минут тридцать молча. Вся поездка была испорчена. У меня настроение было — хуже некуда. Я как будто даже виноватым себя почувствоал. Тимоти встал, прошёлся по комнате. — Потом Трой начал что-то вещать про пространные темы. Про иллюминатов, которые детей едят. Про педофильское лобби. Я сидел весь напряжённый — мне не нравился контекст, как будто он на меня намекал. Я чувствовал, будто наговорил лишнего и теперь стану предметом каких-то извращённых сплетен. Арми подошёл к нему, взял за плечи, развернул к себе. — Дыши, тебе не из-за чего переживать, — сказал он. — Ты ничего не наговорил. Ты был честен. — Это ещё не всё, — глухо сказал Тимоти. — До этого, ну, в нормальной части разговора, мы обсуждали фильмы и сериалы. Я посоветовал ему «Чёрное зеркало» и назвал штук десять серий, которые мне нравятся и которые я рекомендую. И среди них была серия «Заткнись и танцуй». Арми нахмурился, припоминая. — Ага. Про педофила. Помню. — Да. — Тимоти высвободился из его рук, отошёл к окну. — Мне нравится эта серия драматургическим приёмом с ненадёжным рассказчиком. Главного героя всю серию шантажируют, он под давлением творит дикие вещи, но серия поставлена так, что ты не знаешь, за что конкретно его шантажируют, ты видишь только фрагмент, где герой мастурбирует, глядя на экран компьютера, и так как главный герой выглядит как тщедушный подросток, ты думаешь, что это просто жертва кибербуллинга, впавшая в состояние тоннельного мышления и пытающаяся скрыть свою проблему любым путем, не осознавая, что эта проблема не стоит таких мучений. И ты ему сопереживаешь. А в конце — твист: выясняется, что ты сопереживал весь фильм педофилу. Это намеренный приём автора недоговорить в начале — чтобы в финале оставить зрителя в смятенных чувствах, с осадком. Я ему это проговаривал — про то, что серия хороша именно тем, что достаточно одной недостающей детали — и портрет персонажа полностью меняется. — И он в последующем это использовал против тебя, — догадался Арми. — Да. — воскликнул Тимоти. — Он сказал мне: «Тимоти, вот этот твой интерес к геям и педофилам — это тебе кажется, что они все хорошие. Но ты на это смотришь как не-папа. Если бы ты был папой ребёнка-альфы, ты бы понимал это по-другому. Что ребёнку в восемнадцать лет можно что угодно в голову вбить. И что эти геи-педофилы так и делают — они манипулируют и заманивают детей на свои оргии. Это всё не романтика, это преступления. И я очень тревожусь, что тебе такое нравится и ты про это пишешь». В глазах у Тимоти стояла такая боль, что у Арми сжалось сердце. — Я этого не говорил! — почти выкрикнул Тимоти. — Я никогда не говорил, что педофилы — хорошие! Блядь, я же сам акцентировал, что серия про то, как ты можешь оправдывать урода, пока не узнаёшь маленькую, но очень деталь! Я не… Он сбился, выдохнул. — В общем, я попрощался вежливо, вышел. И вот я здесь. В очень смятенных чувствах. Даже тревожных. Тимоти замолчал. Арми стоял, смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается глухая, холодная злость. Не на Тимоти. На этого Троя. На его мракобесие, на его способность вывернуть всё наизнанку и заставить Тимоти сомневаться в себе. Он шагнул вперёд и молча обнял Тимоти — крепко, надёжно. — Ты молодец, что рассказал, — сказал он в макушку, зарываясь носом в мягкие кудри. — Ты не сделал ничего плохого. — Он назвал меня… — начал Тимоти. — Я знаю. — Арми чуть отстранился, взял лицо Тимоти в ладони, заглянул в глаза. — Послушай меня. Твой Трой — человек с ограниченным кругозором. Он смотрит на мир через щёлочку и думает, что это вся вселенная. Он не видит разницы между взрослым осознанным выбором и преступлением. Он слышал слово «педофилия» — и теперь лепит его на всё, что вызывает у него дискомфорт. Это его проблема, — твёрдо сказал Арми. — Не твоя. Ты просто поделился своим увлечением, а он…. — Ханжа? — подсказал Тимоти. — Он не разделяет твоего увлечения и масштабно неправ. Ты это знаешь. Но ему доказывать это — бессмысленно. Фильм не об этом. И он его не досмотрел. Твои фанфики не об этом. Ты не делаешь ничего незаконного и не пропагандируешь ничего незаконного. Ты пишешь истории о любви между взрослыми людьми. И да, эти взрослые люди — альфы. Да, ты пишешь про геев, но он вообще-то пишет мистику, и, в отличие от мистики, геи существуют. Так что масштабно вопросов больше должно быть к нему, чем к тебе, нет? — А серия про педофила? Ну, в "Черном зеркале"? Ты не думаешь, что он может это как-то использовать, чтобы очернить меня? — «Заткнись и танцуй» — это искусство, которое показывает сложные вещи, учит мыслить глубже и обращать внимание на детали и не судить, и не оправдывать, не узнав полностью. Ты не прославляешь — ты анализируешь. Это называется "критическое мышление". Этим занимаются взрослые люди. А Трой не хочет думать — он хочет бояться и заставлять бояться других. Тимоти вытер глаза рукавом. — Мне было так неловко. И страшно. Я будто… будто я преступник какой-то. — Ты не преступник. — Арми поцеловал его в лоб. — Ты — мой омега, который пишет фанфики про любовь и ходит в оперу с моим отцом. И который случайно наткнулся на интересную, несовместимую с твоими ценностями деталь в человеке, которого считал близким. — Выходит, минус один друг? — грустно отметил Тимоти. — И плюс один друг в качестве моего папы. А, поверь, мой папа — такой друг, который стоит сразу двух! — с гордостью сообщил Арми. — Ты не злишься на меня? — Злюсь? — Арми усмехнулся. — На тебя? Знаешь, что? — Что? — Его мнение ничего не меняет. Ты остаёшься собой. Твои фанфики остаются на AO3. Мои родители тебя обожают. А Трой… пусть сидит со своим младенцем и боится иллюминатов. Это его мир. Маленький как спичечная коробка! Твой — больше. Тимоти слабо улыбнулся. — Я, наверное, боюсь, что он расскажет кому-то. Что пойдут слухи. — Расскажет что? Что ты пишешь фанфики? — Арми пожал плечами. — Тим, послушай. В худшем случае кто-то узнает, что ты пишешь романтические истории по фильму. Это не уголовное преступление. А если кто-то повторит его бред про педофилов — за ложные обвинения можно и присесть. Тимоти постоял, прижимаясь к нему, и наконец выдохнул — глубоко, с облегчением. — Спасибо, — прошептал он. — Я думал, ты скажешь, что я сам виноват, что не прекратил разговор раньше. — Ты не виноват. — Арми погладил его по спине. — Ты просто хотел поделиться тем, что тебя радует. Это нормальное человеческое желание. А Трой оказался не тем человеком, с которым можно этим делиться. Теперь ты это знаешь. В следующий раз будешь с ним говорить о погоде, о ребёнке — и всё. Или вообще не говори. Нужен он тебе! Тимоти хихикнул — нервно, но уже легче. — Я, наверное, пересмотрю завтра «Назови меня своим именем», — сказал он. — Чтобы напомнить себе, почему я вообще это полюбил. — Давай вместе, — предложил Арми, а после увидев сияющие глаза Тимоти тут же предупредил, — Один раз! Только один! — Договорились, — нежно шепнул Тимоти, вновь прижимаясь. — Знаешь, я ведь правда не думал, что он такой. Мы же вместе учились. Он всегда был — ну… не злой. — Он не злой, — согласился Арми. — Он просто внушаемый. И своё восприятие проецирует на всех. Но это не значит, что ты должен подстраиваться под его страхи. — Ты мудрый, — тихо сказал Тимоти и хотел было уже отстраниться, решив что замучал альфу своим нытьем. — Стараюсь, — усмехнулся Арми и снова притянул Тимоти к себе, обнял — крепко, надолго. Тимоти уткнулся носом ему в шею и наконец-то расслабился. — Я люблю тебя, — сказал он в ткань футболки. — И я тебя, — ответил Арми. — Даже если бы ты писал фанфики про педофилов-иллюминатов. — Арми! — Шучу. Чай хочешь? **** Они пошли на кухню. Арми включил чайник, а Тимоти сел на подоконник, обхватив колени руками. — Арми, а тебе не кажется, что в мире слишком много людей, которые хотят запретить другим любить так, как те хотят? Арми помолчал, доставая две кружки. — Кажется. И кстати "Назови меня своим именем" тоже об этом. Тимоти кивнул. — Ну да. О том, чтобы не бояться быть собой. Иначе, прячась и притворяясь другим, можно отказаться от всего самого прекрасного в жизни. — Именно, — сказал Арми. — Именно, Тимми.