Re:zero – Мир, что наблюдает за его смертью

Эмилия: «C-c чего бы мне говорить такое?!» Отто: «НАША РЕПУТАЦИЯ!!!!» Гарфиэль: «Эй, Принцесса… Это нехорошо…» Мейли: «О-о-о~ Страаашно~» Субару: «…» Фредерика: «Госпожа Эмилия… Вы не можете говорить такие вещи… Что подумают люди?» Эмилия: «Д-да я бы ни за что!!» Беатрис: «ТОГДА ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СКАЗАЛА, Я ПОЛАГАЮ?!» Маленький дух был в полном отчаянии. У нее не осталось терпения к глупой полуэльфийке, которая позаимствовала имя чертовой Ведьмы Зависти. Эмилия: «Я-я…!» Полуэльфийка пыталась оправдать экранную версию себя и самой смириться с этим ужасным решением, которое она, по-видимому, приняла. Единственный, у кого был ответ, вмешался, чтобы объяснить. Субару: «Она хотела избавиться от меня». Все: «Ха…?» Рам: «Барусу, тебе нужно объяснить подробнее, потому что мы все хотим избавиться от тебя. Будь более конкретным или умри». «В этот раз ее угроза может сбыться», — подумал мальчик. Субару: «Она — Эмилия на экране — хотела прогнать меня, прежде чем я с головой погрязну в ее неприятностях. Решила назвать себя именем, услышав которое я захотел бы уйти, избавив и ее, и меня от лишних хлопот. Так что не поймите меня неправильно». Гарфиэль: «Кажется, я понимаю…» Розвааль: «В эээтом есть смысл~» Мейли: «И все же…» Петра: «Я поняла, господин Субару и правда может быть слишком доверчивым!» Субару: «Доверчивым? Даже не добрым?» Сильфи: «И это тоже». Эмилия: «О-о-ох, хорошо, я бы так и поступила. Но все равно, прости за ложь…» Отто: «ВЫ БЫ СДЕЛАЛИ ТАКЖЕ?!» Субару: «Не обращай на него внимание, — сказал он. «Я не буду говорить, что все в порядке, потому что очень скоро это будет совсем не так...» — подумал он. — Абель: «Неужели полуэльф-кандидат действительно ведьма? Нет, это только все усложнит. Если она и ведьма, то нам со временем все объяснят». Джамал: «Просто ужасно…» Флоп: «Да…» — Мизельда: «Я слышала о «ведьме», скажите, друзья, вы думаете, в этом есть доля правды?» Холли: «Не знаю!!! Я просто хочу пойти что-нибудь съесть и забыть обо всей этой неразберихе!!!» Куна: «Да…» — Серена: «Вот так поворот». — Зикр: «Подумать только, такая прекрасная леди называет себя ведьмой. Какая трагедия!» Мэделин: «Скорее сумасшествие. Она что, хочет умереть?» Ольбарт: «Ой-ой, совсем не смешно. Нынешняя молодежь не знает такта в своих словах!» Кафма: «Вы ведь не верите, что она действительно та самая ведьма, которой мы пугаем наших детей?» Могуро: «Отрицательный ответ. Ведьма запечатана. Данный полуэльф не испускает миазмы. Не Ведьма». Груви: «Слава, блять, Оду!» Мэделин: «Этот дракон все еще думает, что эти двое безумны». — Миклотов: «…» Бордо: «Я знал! Я так и знал, что она — воплощение ведьмы! Она сама признала!» Миклотов: «Успокойся, мой старый друг. Мы не знаем, что это значит наверняка. Возможно, простая детская выходка». Бордо: «Как ты можешь такое говорить после всего случившегося?! Сначала мальчик возвращается из мертвых с силой, которая может быть только проклятой, а потом ведьма раскрывает себя! О чем еще может предупреждать нас эта магия?! Это предзнаменование, говорю тебе!» Миклотов: «Посмотрим…» — В тавернах, храмах и на освещенных факелами улицах мир наполнился ропотом. В полутемном баре на окраине столицы пьяный рыцарь со стуком поставил свою кружку на стол. Рыцарь 1: «Она только что произнесла имя Ведьмы?» Рыцарь 2: «Ты глухой? Сказала ясно, как божий день. Клянусь Драконом, она проклята». За столом воцарилось молчание — никто не осмеливался повторять. — В доме одной семьи мать схватила своего сына за руку, прежде чем тот успел повторить имя. Сын: «Мама, кто такая-» Мать: «Не надо! Мы не произносим это имя вслух. Никогда». Она прижала его к себе, шепча слова утешения. — Вне стен церкви Густеко священник запнулся посреди проповеди. Священник: «Имя ведьмы, произнесенное вслух… И никем иным, как полуэльфом…» — Житель деревни: «Значит ли это, что Ведьма жива?» Другой: «Или наступает конец света?» — Торговый караван остановился на дороге меж двух городов. Купец 1: «Эта полуэльфийка — Ведьма? Серебряные волосы, аметистовые глаза…» Купец 2: «Молчи, идиот! Хочешь, чтобы тебя прокляли?» Купец 1: «Н-нет!… Конечно нет!…» — На военном посту недалеко от границы отряд рыцарей перешептывался за едой. Рыцарь 1: «Если она действительно это сказала, народ потребует ее головы» Рыцарь 2: «Да, но ты видел мальчика? Он может встать у тебя на пути, чтобы защитить свою ведьму». Рыцарь 1: «Этот слабак?! Я тебя умоляю — мы ведь рыцари!» Рыцарь 2: «Верно, ха!» — А вдали от городов, в горной деревушке, где издавна жгли свечи для защиты от незримого, старик что-то бормотал в огонь. Старик: «Не слышал, чтобы кто-нибудь произносил это имя вслух с тех самых пор, когда мои родители рассказывали мне сказку о Ведьме много лет назад…» — [Субару: «Стой! Сателла!» Извинившись, мальчик ждал ответа Сателлы, полуэльфийки, которая до этого момента была единственной, кто проявил к нему доброту в этом мире.] — Эмилия: «Нет, пожалуйста…» — [Однако… ???: «Ты что себе позволяешь? Не знаю, кто ты такой, но как у тебя язык повернулся назвать меня Ведьмой Зависти?» Субару: «… А?»] — Эмилия: «Пожалуйста… только не причиняй ему боль!» — [… ???: «Спрашиваю еще раз: почему ты назвал меня Ведьмой Зависти?» Субару: «Ты же сама так назвалась…»] — Киритака: «Я больше не понимаю, что происходит…» Лилиана: «Она действительно просила называть себя так… Все же слышали?» — Фред: «Да!» — Люсбел: «Угу-угу!» — [К этому моменту вокруг того, кто произнес имя ведьмы, собралась толпа. Они сошлись во мнении, что если и обращаться к полуэльфийке, то называть ее Сателлой — это перебор.] — Люди, которые видели себя на экране, могли только испытывать смущение и стыд, видя, как они осуждают мальчика, который на самом деле не сделал ничего плохого. Он просто не знал об этом табу. — [???: «Если это все, то прощай. Я тороплюсь. Маленькая девочка пользуется переполохом и крадет из кармана «Сателлы» инсигнию, прежде чем сбежать.] — Фельт: «НЕТ! Другая я, не будь глупой! Ты подставляешь братца!» Эццо: «НАША РЕПУТАЦИЯ!!!!» Ром: «Уже ничего не поделаешь…» — Абель: «Тц». — Тодд: «Ого. Подумать только, девушка, что так сильно хотела меня убить, смогла показать этому парню такое лицо». Катя: «Она д-действительно пыталась т-тебя убить?» Тодд: «Да, но не переживай. Меня не так просто убить». — Бордо: «Просто абсурд. Это она требовала называть ее проклятым именем». Миклотов: «Выказываешь мальчику жалость?» Бордо: «Тц, чепуха». — Зарестия: «Зачем упоминать это чудовище? Она хочет умереть? Может, мне стоит ее убить?» «…» Зарестия: «Поистине жалкое дитя». — [???: «Ты меня отвлекал?! Вы заодно?» Субару: «Н-нет!» Погоня за печатью началась заново, и Субару начал преследовать как жертву преступления, так и исполнителя. Субару: «А нельзя со мной как-то полегче. Зачем меня… вообще сюда призвали?»] — Ром: «Мы все хотим знать!» Фельт: «Черт, братец, если кто и заслуживает хорошего отношения, так это ты». Эццо: «На это становится тяжело смотреть…» Рачинс: «О, правда что ли?! То есть когда его потрошили, тебе тяжело смотреть не было?!» — [Канберли: «Чего ты там бормочешь?» Рачинс: «Выворачивай карманы, если жизнь дорога!» Субару: «Как вы достали? Сколько можно ко мне лезть?»] — Гастон: «Снова?» Канберли: «Почему опять мы?!» Рачинс: «Нехорошо, нельзя так разговаривать с грабителями!» — [Рачинс: «Ты чего раскричался?» Субару: «С дороги! Мне сейчас нужно быть в вообще другом месте! ХМ?] — Рачинс: «…» Рачинс: «Нет…» Рачинс: «Пожалуйста, нет…» — Беатрис: «Субару…!» Гарфиэль: «Капитан!» Петра: «НЕТ!» Мейли: «Я убью их…» Отто: «Я помогу…» Субару медленно встал, подошел к Отто и ударил ребром ладони по макушке. Затем он направился к своей псевдодочери, погладил ее по голове и сказал: Субару: «Спасибо, но в этом нет необходимости. Давай не будем больше касаться темы убийств, хорошо?» Хотя все остальные восприняли слова девушки как простую угрозу, отражающую их собственные желания, Субару увидел в них проявление ее жестокости. Он слишком много работал над ее воспитанием, чтобы позволить ей так сейчас говорить. Ему гораздо больше по душе была та девочка, что отпускала злые шутки, чем та, для которой убийства вошли в привычку. Отто: «З-за что, Нацуки-сан?!» Мейли: «Тц…» Субару: «Так-то лучше». Он снова сел — на этот раз рядом с Мейли. Беатрис присоединилась к ним, держа за руку своего контрактора, чтобы утешить его. Она клялась содрать кожу с того грабителя. — Тодд: «Опять?» Катя: «Кажется так…» — Фельт: «Рачинс!» Рачинс: «…!» Фельт: «Не смей говорить что-либо! Если правда вскроется, то ты будешь отвечать головой!» Слова, что Рачинс заранее подготовил для своей защиты, проносились в его голове как жалкая попытка закрыть глаза на содеянное и последовавший за этим ужас. Фельт, верная своему характеру, не собиралась так легко прощать своего слугу. Сострадание было ей чуждо. Она поклялась, что, если показанное экраном окажется правдой, то она отомстит за своего брата, убив труса, стоявшего перед ней. Рачинсу оставалось только отчаиваться, понимая, что вся его работа по присоединению к лагерю Фельт, чтобы стать кем-то лучше, исчезнет в одно мгновение из-за поступка, который он не мог вспомнить. И все же в глубине души это, несомненно, была его вина. Рачинс: «Не могу выкинуть это из головы…» — Тириена: «Мой Од…» Святой король: «Что теперь? Он просто еще раз вернется? Эти головорезы понятие не имеют, кого они отпустили!» Тириена: «Довольно сложная задача — убить того, кого убить нельзя. Я могу только надеяться, что мальчик не сорвется, как бы справедливо это ни было после всей его боли». Святой король: «Архиепископ, хотя я могу понять ваши чувства, но мы не должны пытаться умиротворить это чудовище, а надеяться, что он навсегда умрет». Тириена: «Так грубо, сир. Если мальчик умрет сейчас, он не будет монстром, да?» Святой король: «Не смейте со мной шутить, женщина! Если вы думаете, что я буду жалеть этого мальчика, когда не пожал своего сына и его безумие, то это вы безумны!» Тириена: «О, конечно, Ваше Святейшество». Вспоминая мальчика-принца, которого она когда-то знала, Тириена могла лишь нахмуриться, видя жестокость своего государя, какой бы логичной она ни казалась. — Танза: «Эти мерзавцы! Куски грязи! Они у меня поплатятся за то, что навредили господину Шварцу!» Йорна: «Разделяю твои чувства, моя дорогая Танза. Если мы когда-нибудь их встретим, то их будет ждать возмездие». — Абель: «Как мог ты действовать столь глупо, Нацуки Субару! Ты знал, что произойдет, но все равно последовал за полуэльфом? Я знал, что ты глупый, я знал, что ты добрый, но говорить такое тем, у кого явное преимущество…? Даже императоры не настолько горделивы». … Джамал: «Ваше Высочество, генералы прибыли». Абель: «Организуй дополнительные места здесь и позови их сюда». Джамал: «Да, сир». Абель: «И позови Беллстетза». Джамал: «Немедленно займусь этим». Абель: «Как глава Империи Волков, я должен следить за всеми значимыми личностями, чтобы сохранить стабильность моей страны. Если мне не удастся успокоить панику тех, кто у власти, я растрачу впустую победу, одержанную для меня благодаря глупой вынужденной жертве Нацуки Субару. Этого не должно произойти». Медиум: «Я хотела бы поприветствовать гостей, но… После всего этого… Я просто хочу обнять Мужа-куна…» Флоп: «Я тоже, сестра, я тоже…» Таритта: «…» — Зарестия: «Тц. Отвратительный человек. Если ты убиваешь с таким колебанием, то ты не имеешь права заниматься моей работой. Я убью тебя, когда мы встретимся». — Рачинс, сам не ведая почему, что-то почувствовал. В отличие от Охотницы за Кишками, которая была мертва и недосягаема для тех, кто ее ненавидел, или от королевской кандидатки, которая только что объявила себя ведьмой, врагом всего мира, он чувствовал, как мелочная, личная ярость сжигает его изнутри. Рачинс: «…» — [Потеряв силы в ногах, Нацуки Субару упал после удара ножом в спину. Троица начала спорить друг с другом, и Субару почувствовал боль, которая не может быть объяснена простым видением. Когда он поднял взгляд… Субару: «Но их же съел старик Ром… Я не понимаю… А может… я просто…»] — Тото: «Подождите…! Неужели он это осознал? Сейчас? Истекая кровью?!» Манфред: «Похоже, только смерть cмогла заставить мальчика остановиться и задуматься». — Хиайн: «Брат… Не снова!» Идра: «Вот дерьмо!» Вайц: «Я их убью…» Густав: «До него начинает доходить…» — Мизельда: «Опять жестокая и грустная смерть… Для нашего друга она должна быть почетной! А не… такой…» Холли: «Это так неправильно!» Утаката: «Ууу ненавидит это! Она ненавидит, ненавидит, ненавидит, ненавидит это!» Куна: «Я знаю. Мне жаль, что тебе приходится это видеть». Утаката: «Ууу видела смерть, но Ууу не нравится эта смерть». Убитая горем из-за девушки, стоявшей перед ней, Шудрак могла только пробормотать что-то в подтверждение. Куна: «Я знаю…» — [Свет в глазах Субару, отражавший его жизнь, погас… Смерть настигла его.] — Феликс: «Нет… Почему, Субару-кюн… Почему они причинили тебе боль?… Почему ты был таким безрассудным?» Круш могла лишь держать его за руку своего верного рыцаря, который оплакивал своего глупого друга, изо всех сил стараясь не расплакаться самой. Вильгельм: «Я знаю того, кто убил тебя, Субару-доно, и я знаю того, кто отомстит за тебя». Так думал и Демон Меча, который старался удержаться на месте и не совершить убийство во имя того, кого он считал внуком — каким бы праведным оно ни было. По другую сторону сада стояла фигура, наблюдающая за их горем. Ему хотелось поговорить с ними, но он понимал, что сейчас не самое лучшее время. — [Экран потемнел… … Кадомон: «Ну что, берешь яблоко?» Субару: «Дядь, скажи-ка…» Кадомон: «Чего?» Субару: «А какой раз ты меня видишь?»] — Тодд: «Ужасный вопрос». — Вейг: «Это безумие…! Не могу дождаться, чтобы увидеть, как этот парень воспримет правду». — Лилиана: «Смотрите, все это будет объяснено, и, вероятно, самым спокойным образом…! Серьезно, все будет хорошо, УСПОКОЙТЕСЬ ВСЕ!» В этот момент у Киритаки не было другого выбора, кроме как оттащить взвизгнувшую Лилиану, поскольку она больше не успокаивала город, а вгоняла его в панику еще больше. Киритака: «П-приношу извинения, но я должен завершить данное вещание раньше, чем предполагалось. До свидания». «— Клик —» — [Кадомон: «Что за вопрос? Я тебя раньше не встречал. Ну что, берешь?» Субару: «Уж прости, но у меня за душой ни гроша!] — Отто: «…» Отто узнал эту абсурдную, чересчур энергичную маску. Это была та самая маска, которую носил его друг в Святилище. Та самая, которую ему пришлось сбить с лица друга, узнав при этом информацию, которой тот не должен был обладать. Та самая маска, которую его друг носит прямо сейчас. Отто: «О нет…» Для Отто, который уже видел Субару в отчаянии, это стало последним гвоздем в крышку гроба. Отто: «Субару…» Посмотрев на своего близкого друга, ему так хотелось заговорить, закричать, попросить ответов, но он быстро замолчал, увидев направленный на него взгляд. Субару, его друг. Его глаза были безжизненными. Он медленно покачал головой и приложил палец к губам, чтобы все члены его лагеря могли это увидеть. Это было простое послание: «Молчи, ничего не говори, я понимаю, мне жаль». — Кадомон: «Я помню!» После того, как продавец яблок выкрикнул эту ужасную правду, все взгляды его коллег-продавцов и женщин, стоявших за прилавками, устремились на него. До этого момента большинство из них списывали это наблюдение со счетов как ложное. Плам подтвердила это. Но теперь отец Плам, человек, которого все здесь знали и любили, заявил обратное. Продавец груш: «Ты уверен, Кадомон-сан?» Продавщица стеклянной посуды: «Э-этого не может быть, правда, Кадомон-сан?!» Плам: «Ты серьезно, папа?!» Кадомон: «Да! Я помню, я все помню! Этот ребенок вел себя так странно, что я успел запереживать, но потом он засиял, как солнышко, понимаешь?! Именно так, как показали!» Ракша: «Н-но если это правда… о нет…» Продавец груш: «Вот черт!» Лысый мужчина средних лет, продающий груши, крикнул с прилавка напротив Кадомона. Продавщица стеклянной посуды: «О боже…» Пробормотала старая, коренастая продавщица стеклянной посуды с соседнего прилавка. Кадомон: «А я даже не заметил…» Ракша: «Это не твоя вина, ты никак не мог знать…» Продавщица стеклянной посуды: «Да, Кадомон-сан, мы все были там, но никто из нас не мог знать. Все, что мы можем сейчас сделать, это пожелать этому мальчику всего хорошего». Плам: «Да…» После того как обстановка успокоилась, на городском рынке снова разгорелся интерес, который, однако, быстро сменился общим желанием узнать, что же произойдет дальше. — Миклотов: «Что это за реакция?» Бордо: «Какое чудовище! Как этот мальчик может так улыбаться?! Неужели он осознал потенциал своих способностей! Од, помоги нам!» Сокрушался Бордо, закрывая лицо рукой. Для него это был очень плохой знак. Миклотов: «Вынужден согласиться. В конце концов, такая реакция не сулит ничего хорошего этому миру. И все же, если он действительно обладал способностью перемещаться во времени с самого начала, то почему мальчик не стер свое унижение?» Этот вопрос волновал многих: почему мальчик не отменил свой худший поступок? Они понятия не имели, что он уже обдумывал такой вариант, считал, что найдет решение любой проблемы… Но культ ведьмы… «Нет… Я этого не хотел…» Бордо: «Я не знаю. Но для меня нет никакого объяснения, которое бы его оправдало, абсолютно никакого…» Пока они ждали, когда отправленный ими посол прибудет в поместье Астреи, им оставалось только сидеть и съеживаться перед существом на экране. — [Кадомон: «Ну и катись отсюда!» Проверив свои вещи и убедившись в отсутствии травм, Субару, сидя в тени на ступеньках, был вынужден признать. Субару: «Ну, передо мной столько доказательств. Отпираться бессмысленно. И хоть поверить не просто, это явно… временная петля. И меня каждый раз возвращает в ту же точку». Субару: «Я назову это…» Субару: «Посмертное возвращение»] — Субару: «Вот и все… Ха?» Пока Субару ждал прихода смерти — ее прихода, — он совершил несколько бессмысленных, но примечательных поступков. Он отпустил руку Беатрис, не желая, чтобы она почувствовала, как жизнь покидает его тело, и не желая чувствовать, как она лишается своей. Он задержал дыхание — во время остановки времени его всегда пугала удушающая тишина, невозможность даже попытаться вдохнуть. Это стало негласным правилом: если он все еще в здравом уме, то он наполнит легкие воздухом до ее прихода. И, что самое важное, он закрыл глаза, готовясь отгородиться от ужасающего зрелища. Он ждал. Одна секунда. Две. Три. Четыре. Пя- Эмилия: «Субару, пожалуйста, посмотри на меня». Субару: «Ч-что?» За эти четыре с половиной секунды она подошла к нему и опустилась перед ним на колени. Когда он медленно открыл глаза, первое, что он увидел, были его руки, которые дрожали, покоясь на коленях его духа. Они двигались! И этот голос…! Его лагерь затих. Шок перехватил дыхание, и действовать оставалось только их предводительнице. Эмилии, которая в тот же миг поняла, что утешение нужно не ей и не ее союзникам, которые выглядели сломленными и опустошенными, а мальчику, которого она любила больше всех на свете — даже если она до сих пор не знала, как ему это сказать. (Для читателей: обычно для реакций берутся персонажи на момент событий 4-5 арок, но это Эмилия после 9 арки — она готова доказать всем хейтерам Эмилии, что они неправы.) Субару поднял голову, встретился с ней взглядом, затем посмотрел в сторону и прошептал, не в силах совладать с таким чудом. Субару: «Ты жива…» Вспыхнуло замешательство. По его лицу потекли слезы. Он никогда раньше так не плакал. Его плач всегда был отвратительным, грубым, высеченный болью и утратами. Но это… это была чистая радость, скрывающая еще более чистое облегчение. Он встал, не обращая внимания на духа, который свалился с его колен. Субару: «Вы живы…» Отто: «Да! Да, мы живы, Нацуки-сан. Не мог бы ты успокоиться и объяснить, о чем ты говоришь? Нам нужно многое обсудить, так что-» Не раздумывая, Субару прыгнул вперед и обнял его, повалив их обоих на землю. Отто: «К-какого черта, Нацуки-сан?» Но Субару не ответил. Он просто зарыдал, уткнувшись в плечо Отто. Бедный Отто — был охвачен потоком эмоций, которые сдерживал его друг. Хотя вокруг них царил хаос, никто не смел его прервать. На несколько долгих минут мир словно затих, пока Субару оплакивал жизнь, которая на этот раз не была потеряна. — Вернемся к лагерю Круш. Феликса тошнило. Он знал, что его уже вырвало, но теперь он чувствовал себя глупо, что не приберег это на тот момент, когда это действительно имело значение — прямо сейчас. Феликс: «С-старик Вилл, т-ты тоже это слышишь?» Вильгельм: «Да…» Вильгельму хотелось что-нибудь ударить. Со всей силы. А как ему еще на это ответить? Посмертное возвращение? Это была чья-то злая шутка? Более жестокой шутки он никогда не слышал за всю свою жизнь! Он хотел назвать это уловкой, отшутиться, может быть, даже навестить мальчика позже и посмеяться вместе с ним. Но потом он вспомнил слова, которые однажды сказал Феликсу: «Глаза человека, который не раз повидал смерть». И сейчас он мог только поникнуть. Вильгельм: «Да…» Феликс: «Тогда почему ты просто сидишь? Нам нужно-» Вильгельм сорвался из-за призыва к действию. Вильгельм: «Что сделать? Скажи мне! Что нам нужно сделать после того, как мы узнали правду? Найти его и осудить, как это наверняка сделает весь мир?! Или нам следует защитить его — отградить его от тех смертей, которые он, несомненно, уже пережил?! Скажи мне?!» Он кричал, из него вырывались растерянность и ярость, которая лишь маскировала его чувство беспомощности. Феликс: «Я… я…» Круш: «ПРЕКРАТИТЕ!» Круш: «Я знаю, что ты чувствуешь. Я знаю, что ты заботишься о нем. Но ты не должен вымещать свой гнев на Феррисе. Мы должны сохранять спокойствие». В этот момент упомянутая ранее фигура шагнула вперед, решив, что это идеальный момент. Рассел: «Здравствуйте, мисс Круш. Здравствуйте, господин Демон Меча. Здравствуйте, Синий». Рассел: «Думаю, нам следует поговорить». — Хейнкель: «Он что, дал имя этой херне?! Да, блять, он дал имя этой херне!» Шульт: «…!» Хейнкель: «Этот монстр действительно урод!!!» Шульт: «Это п-правда, господин Хейнкель… то, что сказал господин Субару…?» Хейнкель: «Конечно, это правда! Ты действительно думаешь, что тот, кто нам это показывает, делает это просто так, забавы ради?! Нет — это реально. Реальнее любого кошмара!» Хейнкель швырнул бутылку через всю комнату. Грохот и треск стекла прозвучали как приговор, пока он обдумывал, что это значит — для него, для всего мира. Хейнкель: «Чудовище это подтвердило. Теперь это неоспоримый факт. Мне нужно убить его. Нет — не мне. Это должен быть другой монстр, один монстр против другого. Хотя умрет ли он вообще? Но если Ублюдок Меча сразится с этим монстром, то мир может навсегда застрять в одном и том же замкнутом цикле, никогда не двигаясь вперед. Было бы хуже. Мы бы никогда, блять, не узнали об этом!» Лицо Хейнкеля помрачнело. Одна мысль перекрыла все остальное: никто, ни при каких обстоятельствах, не должен пытаться убить этого монстра. Если эта тварь может держать в заложниках все время и жизнь, то все — весь мир, нет, забудьте об этом — все время и пространство теперь находятся в его власти. — Анастасия не могла пошевелиться — не потому, что ее разум опустел, а потому что мысли неслись со скоростью света. Халибель: «Эй, Анабо, ты в порядке?» Анастасия: «В порядке?! Ты действительно спрашиваешь, в порядке ли я?! Да кто вообще может быть в порядке после увиденного?! Это безумие! Ч-что еще произошло такого, чего мы не можем вспомнить?! Я-я просто...!» Халибель: «Воу, воу, успокойся, хорошо? Послушай, я уже догадался. Некоторое время назад». В этот момент весь лагерь Анастасии резко повернул головы к нему. Каждый из них, казалось, был готов наброситься на него за то, что он скрывал что-то настолько важное — пока не стало ясно, почему он не поделился своим откровением. Они узнали правду всего через несколько минут после него, и Анастасия бы надула губы, если бы ее наблюдение прервали. Юлиус: «Я не могу поверить… но в этом есть смысл. Если Субару владеет такой силой, тогда…» Анастасия: «Тогда это объясняет, как он из раза в раз достигает невозможного за столь короткий срок». Тиви: «Но разве это не означает, что он умер… много раз? Очень-очень много раз?» Мими: «Много-премного». Эридна: «Определенно. Скорее всего, мы никогда не узнаем истинное число». После небольшой паузы Рикардо нарушил тишину, задав вопрос. Рикардо: «Вы не думаете, что он мог-» Его незамедлительно остановили. Юлиус: «Нет. Просто… нет». Лучший рыцарь Лугуники не смог закончить эту мысль. Мысль о том, что его друг — тот, кем он втайне восхищался и кто так же втайне восхищался им в ответ — совершил нечто настолько ужасное, была невыносима. Юлиус: «Феррис с ума сойдет». Мими: «Совсем с ума сойдет». Тут вмешался брат Мими. Хетаро: «Мими, ты не волнуешься? Я думала, что ты будешь в шоке больше всех». Анастасия: «Да, если тебе будет грустно, просто дай мне знать, я с удовольствием тебя обниму». Мими: «Ха! Вовсе нет! Я думаю, это круто!» Тиви: «Как ты можешь говорить такое, Мими?!» Мими: «Ну, я не про силу Мини-Босса, а про самого Мини-Босса! Смотрите! Он все еще улыбается, несмотря ни на что! То, что мы вообще его встретили, доказывает, что он продолжал бороться! Даже если он использовал эту отвратительную силу, это не меняет того, что Мини-Босс — герой!» Ее слова заставили их всех замолчать из-за истины, которую они все забыли: какой бы ужасной ни была эта сила, человек, спасший им жизнь ценой собственных жертв, не был чудовищем. Эридна: «Я признаю одно — если кто и должен обладать такой силой, так это Нацуки Субару». Это был единственный разумный вывод. Халибель: «Ха! Я думал также!» Настроение немного улучшилось. Тяжесть не спала, но они тихо вернулись назад на свои места, взгляды снова устремились на экран. — Фельт: «Рейн…» Рейнхард: «Да, моя леди?» Фельт: «Арестуй их». Канберли: «Ч-что?!» Гастон: «Но я думал, вы сказали, что еще ничего не подтверждено!?» Фельт: «Заткнись!» Рачинс: «Нет, уже подтверждено». Для Рачинса видение стало реальностью с того самого момента, когда он увидел, как Нацуки Субару пал. Он не собирался избегать своей ответственности. Такова была судьба первого человека, которого герой простил. Канберли: «Ч-что?! О чем ты говоришь?!» Не желая перебивать праведный гнев своей госпожи, близнецы заговорили друг с другом, используя их божественную защиту мысленного общения. Грасис: «Значит, он признает содеянное?» Флам: «Похоже на то…» Фельт: «Заткнитесь! — рявкнула она на Кэмберли и Гастона, — Значит, ты признаешь вину, Рачинс?» Рачинс: «Да». Рейнхард не стал дожидаться дальнейших указаний. Он быстро вырубил их троих и потащил их к камерам заключения Астреи, подпитывая себя собственным негодованием. Оставшиеся могли только наблюдать, представляя себе надвигающуюся катастрофу. Эццо: «Мало того, что у господина Нацуки есть такая сила, так еще и весь мир только что видел, как его убил один из наших! С нами покончено!» Фельт: «Да замолчи ты, Эццо! Люди успокоятся, если мы казним этих ублюдков». Ключевое слово «если». Гнев Фельт разгорелся сильнее. Для нее ее брат был всем: храбрым, безрассудным, способным рисковать своей жизнью ради других и отстаивать справедливость, как тогда в столице. Однако осознание этого не притупило ни чувства предательства, ни страха, которые она испытывала прямо сейчас. Фельт: «Брат… что мне теперь делать…?» Ром протянул руку и погладил рассерженную девочку по голове. Это стало небольшим утешением, которое он мог предложить двум детям, попавшим в крайне трудное положение. Ром: «Я надеюсь, с тобой все в порядке, парень». — Маркос стоял на городской площади у центрального фонтана, наблюдая за патрулями. Вокруг него собрались пять рыцарей разного возраста, и их голоса перекликались из-за этого откровения. Рыцарь 1: «Посмертное возвращение?! Что, во имя Ода?! Он чудовище из другого мира!» Рыцарь 3: «Подумать только, то, что он из-за Великого Водопада, не было единственным шоком на сегодня…» На это замечание откликнулся рыцарь постарше. Рыцарь 3: «Какая разница?! Мы должны его задержать! Он явно член Культа Ведьмы! Мы не можем просто позволить этому уроду разгуливать на свободе, верно, капитан Маркос?» Маркос: «…» Рыцарь 4: «Эм… капитан Маркос?» Маркос: «Мы не будем этого делать». Рыцарь 2: «Что… почему?! Капитан, молю вас, задумайтесь! Речь идет об этом чудовище! Кто знает, как он уже повлиял на Королевский отбор! Он работает на кандидата-полуэльфа, не так ли? Если этого недостаточно, чтобы доказать, что он культист, то вспомните, как он вел себя в столице в прошлый раз! Он явно против нас!» Остальные рыцари замолчали. Они придерживались того же мнения. Те, кто когда-то восхвалял черноволосого рыцаря, теперь сомневались в нем. Но Маркос думал иначе. Маркос: «Успокойтесь. Мы здесь, чтобы поддерживать порядок, а не призывать к смерти своих людей». Рыцарь 1: «Своих?!» Рыцарь 2: «Он никогда не был одним из нас! Начнем с того, что он никогда не был дворянином! Единственная причина, по которой он носит этот титул заключается в том, что его дала ему полуведьма — и это заставляет меня думать, что она знала о его способностях! Она использует его безумную преданность, чтобы погубить нас всех!» Рыцарь 5: «Он прав, капитан». Рыцарь 3: «Да…» Маркос: «Я понимаю ваши опасения и понимаю риски. Но мы не имеем права закрывать глаза на то, что Нацуки Субару сделал для этой страны, только из-за метода, который он использовал. Держите языки за зубами. Я не буду осуждать мальчика, которого мы все называли героем — после того, как увидел его смерть и страдания — без веских оснований называть его врагом, не говоря уже о культисте». Слова повисли в воздухе. Никто из рыцарей не мог возразить, а те, кто все еще не соглашался, не имели смелости сказать это вслух. Один за другим они молча повернулись к светящемуся изображению над площадью. — Вайц: «Шварц…» Хиайн: «Черт возьми!» Густав: «Все вы, сохраняйте спокойствие!» Идра: «Как можешь говорить такое, Густав-сан?! После всего, что мы увидели? Шварц ведь не говорил вам об этом?!» Густав: «Нет. Также, как и вам». Густав медленно выдохнул. Ему нужно было думать — не как человек, утопающий в эмоциях, а как генерал Империи, тактик и стратег, прежде всего. Но его сердце боролось против него. Тревога. Горе. Гнев. Страх. Ярость. Отчаяние. Он чувствовал все и сразу. Он понимал: Нацуки Субару умер и вернулся. Он обладал силой, опасной и ужасной. Но то, что он услышал, потрясло в нем что-то, чего он и не подозревал, что можно поколебать. Субару знал. Он решил продолжать борьбу с этим знанием. Таким уж он был человеком — мальчик, которого выбросило на остров Гладиаторов, тот, кто бросился прямо на Густава, а позже вернулся, чтобы предложить руку помощи тому самому человеку, который наверняка убил его. О, Од… он убил его, не так ли? Густав тяжело сглотнул. Странное, пустое чувство уважения заполнило его. Теперь он понимал милосердие в сердце этого мальчика — милосердие, столь чуждое Воллакии. Субару сражался за жителей острова, а не за завоевания или гордость. Он командовал в Спарке, никогда не используя своих союзников в качестве приманки, что Густав понял только сейчас. Он пришел заключить сделку — спасти всех на острове, как он сказал, — и он сдержал свое слово. Он сражался и победил. С «Посмертным возвращением» или нет, Шварц был достоин уважения. За то, что он пожал руку человеку, который когда-то убил его, Густав всегда будет чтить этого мальчика как своего командира — Нацуки Субару, лидера батальона Плеяд. Вайц: «…Густав-сан?» Густав: «А? Да, прошу прощения. Я просто подумал о том, какие вы все дураки». Хиайн: «Ха?! Ч-что вы имеете в виду, Густав-сан?! Мы просто волнуемся!» Идра: «Мне нравится брат, он спас меня — спас нас, — но почему? Он считал себя таким виноватым, когда соврал о своей личности. Настолько, что позволил себя ударить сотни раз! Но это? Он никогда об этом не упоминал!» Густав: «Тогда должна быть причина, по которой он держал свою силу в секрете. Или, может быть, он не дурак и знал, что, рассказав кому-либо о своих способностях, он навредит как себе, так и им». Он посмотрел на них всех, его выражение лица смягчилось. Густав: «Подумайте. Что бы вы сделали на его месте?» Он не стал ждать ответа. Ему это было не нужно. Их лица говорили ему все — шок сменялся осознанием, затем — доверием. В мире не было никого, кому бы они доверяли больше, чем мальчику на экране. С усталым вздохом Густав сел. На этот раз он позволил себе немного расслабиться — потому что теперь, наконец, он все понял. Остальные последовали его примеру. — Пристелла. В маленьком домике неподалеку от дома Фреда, из входной двери выскочили двое детей. Люсбел: «Пошли, Тина! Нам нужно идти!» Тина схватила его за руку и побежала с ним по улице. Тина: «Да!» Люсбел: «Давай отправимся к Фреду и Рафиэль — они поймут!» Тина: «Если только их мама тоже не будет против!» Люсбел: «Тогда они тоже сбегут, я уверен! Они бы ни за что не позволили кому-либо сказать что-то плохое о господине Субару!» Тина: «Ты прав!» … Через несколько минут парочка уже стучала в дверь своего друга. Фред: «Ха? Люсбель? Тина? Что такое?» Люсбел: «Мы хотим посмотреть историю героя вместе с вами! Наши родители сказали, что он чудовище и культист, и очень разозлились, когда мы начали его защищать. Поэтому мы сбежали к вам. Потому что вы знаете, что господин Субару — замечательный человек, кто бы что ни говорил!» Тина: «Угу-угу». Фред моргнул, затем улыбнулся. Фред: «Хорошо, заходите. У нас есть закуски». И вот, в тихом уголке города четверо детей — каждый из которых когда-то был спасен этим самым мальчиком или его словами — сидели вместе у окна, наблюдая, как разворачивается его история. — Дольтеро: «Мы получили от него подтверждение. Кажется, свинья осознала свой потенциал. Поистине опасная сила». Манфред: «Вопрос в том, что нам делать? Такая способность может дестабилизировать всю страну — нет, весь мир». Тото: «Впервые я считаю, что нам не следует что-либо предпринимать». Манфред: «И почему же?» Тото: «Задумайся. При каких условиях кто-либо из нас одержит над ним верх? Он настолько хрупок, что любой может его убить, но никто никогда не сможет его остановить. Это создает парадокс — парадокс действия и непрерывного действия без конца. Стоит нам что-нибудь сделать — и весь мир повернется в его пользу, и это может предопределить наш конец». Манфред: «Значит, нам следует не вставать у него на пути и надеяться, что никто не будет настолько глуп, чтобы вмешаться». Тото: «Да. Пока он остается таким же простым, каким кажется, даже его вовлечение в королевский отбор не будет иметь никакого значения». Таким образом, три главы Фландрии договорились, что не позволят потенциальному взрыву произойти. — Воллакия. Балкон императора. Абель: «Садитесь». Ольбарт: «Ой-ой, Ваше Величество. Никаких приветствий, чтобы задать настроение?» Хоть Ольбарт и шутил, он первым сел, заняв один из многочисленных стульев, что поставили на широком балконе. Конструкция выступала внутрь здания, обеспечивая им укрытие, но не теряя при этом обзора. Могуро, слишком крупный для мебели, встал позади, в тени крыши. Груви передвинул стул ближе к нему, чтобы они могли смотреть вместе. Мэделин заняла крайний правый угол, достаточно близко, чтобы при желании перегнуться через край, но подальше от остальных. Кафма сел рядом с Абелем в центре, Могуро стоял позади него. Сверху их расположение напоминало полукруг: Авель чуть правее центра лицом к экрану, Мэделин — впереди справа, Могуро — в центре сзади, а Груви — слева от него. Ольбарт сидел перед ними на полу, скрестив ноги и используя массивную фигуру Могуро как укрытие. Гоз стоял на страже в передней левой части, отказываясь садиться, а Зикр оставался чуть позади Мэделин справа. К их большому огорчению, Джамала, Медиум, Флопа и Таритту отправили куда-то еще, оставив их в тихом напряжении — полукруг генералов, готовых стать свидетелями того, как на их глазах развернется величайшее табу в мире. И затем… «Я назову это… Посмертное возвращение» Ольбарт: «Ну, это нехорошо. Это тот самый сопляк, который слишком много знал и спас наши задницы. Черт, совсем нехорошо». Абель, смирившись с тем, что теперь подтвердил сам этот человек на экране, испустил долгий, тяжелый вздох, который привлек внимание всех присутствующих на балконе. Абель: «Скажи мне, Гоз Ральфон. Что ты думаешь об этом открытии?» Гоз, растерянный, выпрямился, отчаянно пытаясь дать вразумительный ответ. Гоз: «Я считаю его опасным. Если бы он предпочел жить спокойно, не вмешиваясь в дела нашей империи, мы бы, возможно, закрыли бы глаза. Но он воевал в нашей войне. Я помню, как встретил его — он так рьяно хотел спасти девушку, что собрал армию. Могу только представить себе число жертв. Другими словами, за ним нужно следить. Если его оставят на произвол судьбы, или, что еще хуже, он попадет в руки наших врагов, мы не можем предсказать, какой ущерб будет нанесен нашей гордой империи». Ольбарт: «Значится, хочешь шпионить за мальчишкой?» Кафма: «Это неплохая мысль. Мы позволим ему жить свободно, но не без присмотра». Мэделин: «Этот дракон спал бы спокойнее, если бы с этого чертова монстра с глаз не спускали». Абель ничего не сказал. Он почувствовал облегчение от того, что отпустил брата и сестру О'Коннелл — из-за их криков этот разговор был бы невозможен. Зикр: «Я не согласен». Абель: «…» Молчание императора побудило его продолжить. Зикр: «Мисс Нацуми не заслуживает такого недоверия. Она спасла нашу страну — и действовала из благих намерений». Мэделин громко рассмеялась. Мэделин: «О чем ты, черт возьми, говоришь? Мы говорим о том паршивце на экране, а не о какой-то девке, которая тебе нравится!» Зикр: «Это подводит меня к сути дела». Ольбарт: «Подводит?» Зикр: «Я впервые встретил Субару Нацуки как Нацуми Шварц. Она была одета как прекрасная леди. Знаешь почему?» Груви: «Потому что он ебаный чудак!» Зикр: «Нет. Потому что она намеревалась закончить осаду без кровопролития — используя свой маскировочный костюм, чтобы завоевать меня». Мэделин: «ХАХАХА! И это сработало?!» Груви: «Да ни в жизни!» Их смех сотряс балкон, и даже Ольбарт усмехнулся, прикрыв рот рукавом. Только Могуро молчал, с любопытством ожидая развязки истории. Зикр: «Это сработало. Позже я узнал, что Нацуми искала решение, которое удовлетворило бы всех — включая нашего императора и ту добрую, наивную девушку (Флору), которая обладала необходимой информацией. Именно мисс Нацуми предотвратила ненужное кровопролитие и объединила наших союзников. Если кто и знает ценность жизни, так тот, кто ее потерял, обрел и снова потерял. Эта истина подтверждалась каждым ее действием с момента визита в нашу империю. Не забывайте — тот, кто спас нас, — это тот, кого вы клеймите как чудовище. И тот, за кем вы хотите шпионить и кого хотите контролировать, — это причина, по которой мы все с вами еще стоим здесь». Он повернулся к Абелю. Зикр: «Скажите, Ваше Высочество. Что Мисс Нацуми попросила взамен после спасения нашей страны?» Абель долго хранил молчание, прежде чем ответить. Абель: «… Мир между нашими странами. И один миг — наедине со мной — чтобы попросить, чтобы Воллакия была добрее к таким слабым, как он». Все: «…!» Могуро: «Зачем просить подобное? Как человек, благодаря которому наша нация устояла, он мог просить о чем угодно — он мог бы стать Божественным генералом». Абель: «Именно. Я сам предложил ему должность, но он отказался. Когда я сказал ему, что ему никогда не придется драться, он просто сказал, что помогает, потому что это правильно… и пошутил, что у него дома есть — что это было? — «три проекта по рукоделию, которые ждут его дома». Оглядевшись, Абель увидел, как на их лицах начинает появляться осознание — последним человеком в мире, которого им следовало бояться из-за амбиций, был тот, кто воевал в их войне. Кафма: «Это немыслимо. Отказаться от такой чести…» Ольбарт: «И они говорят, что я сумасшедший, пфф». Груви: «Да вы шутите! Слышал, Могуро? Он отказался!» Могуро: «Да. Слышал». Зикр: «Кажется, мне удалось донести до вас свою мысль». Гоз: «…» Наблюдая за их реакцией, Абель позволил себе слабую, многозначительную улыбку. Цель, побудившая его позвать их сюда, была достигнута. Несмотря на то, что Винсента называли высокомерным, он оставался императором до мозга костей. Что бы ни решил мир о мальчике по имени Субару Нацуки, он сам решит, каким человеком на самом деле является его заклятый друг. В этот момент прибыл Беллстетз. — Серена: «Ну, я этого совсем не ожидала. Подумать только, тот самый мальчик, которого я встретила мельком, оказался таким… я даже не знаю, как это описать. Как бы выразить словами эту загадку?» Серена продолжала наблюдать. Как и большинство умных людей, она уже понимала природу способностей мальчика, и, как и для всех них, это название — Посмертное возвращение — было подтверждением того, что в их мире появилось нечто великое и ужасное. — Сесилус: «Хаха! Имя, достойное легенды!» Пока Сесилус прыгал вокруг, смеялся, ликовал и, возможно, даже пел, Аракия стояла ошеломленная, а реакция Спики была совершенно иной. Когда она впервые встретила Субару, он ненавидел её. Тогда она не знала почему, и только позже узнала правду о грехах своего прошлого «я». Осознание того, что вся ненависть со стороны того, кого она любила больше всего, была оправдана — что она заслужила ее — почти сломило Спику. Как она могла так глубоко ранить его, что даже он, самый добрый и великодушный человек в мире, презирал ее? И если она хотела двигаться дальше, ей нужно было искупить свою вину. Вот почему она отказалась от своего старого имени и приняла новое — вот почему она сейчас здесь, путешествует с Голубой Молнией (или «Забавная Молния», как она называла его в своей голове) и Аракией (или «Цундере», как бы Субару ее точно назвал). Вместе они, используя ее власть, боролись с остатками нежити. Впервые за долгое время она делала доброе дело. А теперь… какими еще были ее грехи, если Субару обладал этой силой? Сколько раз она не могла спасти его, а потом забывала об этом из-за проклятой способности? Ей было все равно, как это называется и что оно значит для мира. Больше всего Спику волновали ужасные, бесконечные страдания ее любимого человека. Спика: «Ууу… (Пожалуйста... будь в порядке.)» — Танза: «Господин Шварц… почему?» Йорна: «Пусть это не поколеблет твоего отношения к нему. Ты, Танза, моя слуга и его подруга. Не позволяй себе впасть в глупость сомнений». Йорна была мудрой женщиной. Она годами бесконечно страдала из-за проклятия собственного бессмертия. И поэтому вместо страха сейчас она чувствовала благодарность. Благодарность мальчику, который дал ей возможность попрощаться. Теперь она понимала, почему он так старался, чтобы она попрощалась с Югардом — потому что он знал, что значит любить, умирать и возвращаться уже без этой любви. Йорна: «Теперь я понимаю, почему этот ребенок боролся за меня… почему он боролся за тебя. Разве ты не видишь этого, Танза?» Женщина-кицунэ спокойно посмотрела на свою взволнованную спутницу. Танза: «Полагаю. И все же… Я не могу избавиться от чувства, что это все неправильно». Йорна: «Чувствовать такое нормально, Танза, но не разрывай узы, которые ты создала. Это все, что у нас действительно есть». С этими словами она снова перевела взгляд на экран. — Мизельда: «Посмертное возвращение? Вот как… Субару-сан воистину чудо!» Ее голос был спокойным, но внутри нее бушевала буря. Мальчик на экране никак не был совместим с укладом жизни своего народа. И все же этот самый мальчик изо всех сил старался спасти их всех. Скорее всего, он ненавидит нас, подумала она. Скорее всего он находил их образ мышления отвратительным. В то время как ее народ прославлял смерть с честью, он, должно быть, боялся и презирал смерть. Она хотела бояться его, презирать. Хотела сказать, что он обманул их — использовал их веру в смерть, достойную воина, чтобы пробраться в ряды ее племени. Но разве она имела на то право? Осуждать того, кого сама отправила на смерть. Того, кто спас ее. Он был к ней добр, добр к ее народу. Изо всех сил старался стать не просто союзником, а другом — поступок, неслыханный в Империи. Даже император искал их только для того, чтобы использовать. Таков был их путь и их долг. Но Субару был другим. Он сражался за них, проливал за них кровь и побеждал ради них. Именно она с гордостью заявляла, что их потери минимальны, и все это благодаря ему. Поэтому Мизельда решила не высказывать своего мнения. По крайней мере, пока. Вместо этого она отвернулась от экрана, чтобы утешить растерянных девочек, прижавшихся к ней, в то время как окружающий мир начал сомневаться во всем, что они, как им казалось, знали. — Медиум: «Уаааааа!!! Муж-кун! Почему ты должен страдать!?» Флоп: «Мой Од… Посмертное возвращение. Так вот как Муж-кун…? -ик!» Таритта: «Что такое, Флоп!? Знаю, что ты нервничаешь, но чт-?» Флоп: «Я понял!!!» Медиум и Таритта: «Эээ!?» Флоп: «Он умер!!!… Он умер… О нет-нет-нет. Я подвел его…» Медиум: «Мы знаем, что он умер, но причем тут ты?» Флоп: «Я подвел Мужа-куна! Я ведь обещал ему помочь! Я-я помню! Он был так напуган, но я лишь подшучивал… Как я мог?» Таритта: «Тебе придется это объяснить». И жена, и сестра смотрели на него с едва скрываемой тревогой, наблюдая, как мир Флопа потихоньку начал разрушаться. Флоп: «Когда мы с Муж-куном гуляли по Гуарле, он внезапно замер. Потом он закричал и начал кому-то угрожать. Именно из-за его странного всплеска эмоций нам удалось сбежать из города, прежде чем нас могли убить. Он мог узнать об этом только… если бы использовал эту силу. Если бы он умер. А это значит, что я не смог его спасти!» После его бессвязных слов девушки могли только смотреть с разбитым сердцем. Если слова Флопа были правдой, то они все подвели своего друга и товарища. — Вейг так много времени провел в своей камере, поэтому понятия не имел о событиях, связанных с мальчиком на экране. Для него Субару был просто забавным дураком. Тем, кто не мог умереть и, следовательно, мог развлекать его вечно. Все остальное не имело значения. Он просто надеялся, что бессмертный чудак будет продолжать издеваться над тем духом в каждой новой жизни. — Святой король: «Посмертное возвращение… Отвратительно». Тириена: «Согласна с вами». Святой Король: «Как только этот показ закончится, мы должны проанализировать имеющуюся у нас информацию о нем. Мы должны быть готовы». Тириена: «Прошло не так много времени с начала этого представления». Святой Король: «Я знаю, но мы не можем бездействовать. С этим монстром нужно разобраться, терять время — непростительно». Тириена: «Да, Ваше Святейшество». — Тодд: «Так вот как он ее называет. Не могу поверить, что я мог проглядеть что-то подобное. Мое упущение». Катя: «Это абсурд… Интересно, как там Рем-сан? Теперь она знает, кто этот парень на самом деле». Пока на экране разворачивалось откровение, Катя начала грызть ногти, а Тодд во второй раз после встречи с этим уродом задумался о прошлом. — [Субару: «Если я вернулся в прошлое, то в этой четвертой жизни Сателла мне не помогала. Значит, она не спасала мне жизнь, и я ей ничего не должен».] — Значит, он простится с ней? Таков был распространенный вопрос. — [Субару: «Теперь можно все забыть, продать мой сотовый, заработать деньжат и разбогатеть с моими знаниями из современного мира!»] — Анастасия: «Я бы поступила также». Эридна: «Но ты ведь знаешь его, Ана — он не уйдет». Юлиус: «С Посмертным возвращением или нет, Нацуки Субару не бросит нуждающихся». Мими: «Да! Мини-Босс так не сделает!» Анастасия притворно обиделась. Анастасия: «Ты хочешь сказать, что я не так хороша, как он, Юлий?» Сказала она игриво, надеясь отвлечь своего рыцаря. И сработало — Юлиус быстро заверил ее, что ни в коем случае так не думает. Он сел и слегка покраснел. На лице шиноби появилась ухмылка. — Дольтеро: «Правильное решение — поставить себя выше таких бесполезных идеалов». Тото: «Угу-угу, у него ведь нет возможности помочь в битве с таким врагом». Манфред: «Согласен. Вы только представьте, сколько всего он мог бы создать для нашего мира, если бы выбрал этот путь». — Фельт было трудно сдерживать гнев — то ли из-за его настойчивого желания оставить ее умирать, то ли потому, что он даже не рассматривал ее смерть, а только смерть Эмилии. Но по правде говоря, разве не она сама так с ним поступила? Разве она могла осуждать его? Разве не он в конце концов спас ее? Поэтому она молчала. — [Когда мальчик спросил случайного торговца о его мнении по поводу этого плана, тот ответил пренебрежительно, что заставило его вновь задуматься.] — Тот самый мужчина, у которого был свой прилавок не так далеко от продавца яблок, мог лишь крикнуть, что помнит тот случай. Кадомон: «Черт. Еще одно подтверждение». Ракша: «Не переживай так сильно. По крайней мере, теперь на нас не обращают внимания». Как она и сказала, большая часть разговоров на рынке переключилась на продавца. — [Мальчик вышел из переулка. Впереди отец, мать и дочь несли продукты. На мгновение они напомнили ему о «Сателле» и Плам. Помидор выпал из коричневого пакета матери. Он покатился по булыжнику, прежде чем мимо пронеслась драконья повозка и раздавила его. У него перехватило дыхание. Он схватился за живот, лицо побледнело, когда воспоминания о боли — о смерти — нахлынули откуда-то из глубины души.] — Абель: «Полагаю, от смерти так легко не отделаешься». Ольбарт: «Нет, я бы справился. Мы, шиноби, сильны». Кафма: «Он не воин и не пережил лишений. Просто посмотрите на него — он олицетворение слабости. Он оставит этих девушек, когда придёт время». Могуро: «Таков путь Империи». Мэделин: «Этот дракон согласился бы, если бы чертов полуэльф уже не встал у меня на пути». Зикр: «Мисс Нацуми никогда бы их не оставила. Подождите — она вам всем это докажет». После его слов повисла тишина. Даже среди монстров Воллакии какая-то часть хотела поверить ему. — Весь мир испытывал жалость к мальчику, который умер и вернулся. Как бы все ни боялись, никто, не мог отрицать ужас тех событий. Тех, кто смог преодолеть страх, охватила глубокая печаль — пусть даже на мгновение. — [Вспоминая все прекрасные моменты, проведенные с Эмилией, ее доброту, несмотря на собственную спешку, и предчувствие того, что может с ней случиться на складе краденого, Субару вновь собрался с духом. Субару: «Нет уж! Не могу взять и забыть о том, что где-то… убьют моих знакомых!»] — При этих словах улыбка озарила наивных, справедливых, добрых — и не коснулась ни пессимистов, ни реалистов, ни тех, кто видел в нем не более чем плаксивого ребёнка. —