Re:zero – Мир, что наблюдает за его смертью

— [Кадомон: «Расчевокался! Яблоко! Ты платить будешь или как?» Субару: «Нет, я же вам говорил, что у меня при себе ни гроша…»] — Абель: «Что, во имя Ода, происходит?» — Куна: «Я не понимаю». Холли: «Я тоже». Мизельда: «Да...» — Йорна: «Столь необычное развитие событий…» Танза: «Я только надеюсь, что Шварц-сама в порядке…» Олбарт: «Этот юнец... Ты не собираешься прислушаться к призыву императора?» Йорна попыталась ударить старика по голове, но он смог уклониться. Женщина-кицунэ продолжила наблюдать за историей того, кто дал ей покой. — Груви: «Я нихера не врубаюсь, а ты?» Могуро: «Отрицательный ответ. Не соответствует моим данным». Груви: «Что ж… ты, блять, лучший». — [Кадомон: «Ни гроша? Ну так не стой тогда у моей лавки. Я тут торгую между прочим. Не покупаешь — не глазей!»] — Кадомон: «Я этого не помню». Ракша: «Да?» Кадомон: «Да! Я бы запомнил, если бы этот парень вел себя странно. Ну то есть… он тогда вел себя странно, но… по-другому, понимаешь?» Выражая свое негодование и бормоча объяснения, продавец яблок заявил, что события, происходящие в небе, не имели места быть. — [Осматриваясь, Субару озвучивает мысли, что были у каждого наблюдателя. Субару: «Что за дела?» Субару: «Сейчас же была ночь». Субару: «И живот у меня не вспорот...» Субару: «Точно, _______! Пак же просил меня за ней приглядеть. Надо бежать в ту лавку!»] — Отто был первым, кто понял, что произошло нечто ужасное, крайне ужасное. События повторялись с пугающей точностью. Сначала он не придал этому значения, полагая, что сцены на экране показывают начало истории его друга. Он решил отбросить свои опасения и просто смотреть. Но когда картина повторилась — и после того, как он увидел растерянную реакцию своего друга — по его спине пробежал холодок. Тем не менее, Отто гордился тем, что был профессионалом. Люди любили смеяться над ним, но он умел сохранять спокойствие в стрессовых ситуациях. Поэтому он сохранил ясность ума, когда увидел, как его друг умирает, возвращается, растерянно осматривается и бежит прямо к своей будущей возлюбленной. «Ч-что?» — вымолвил он. Все, что он действительно понял, было то, что происходит нечто невозможное. Те же самые моменты повторялись снова, а его друг носил то же самое бесстрастное, непонимающее выражение лица. — Абель не мог двигаться — ни вздохнуть, ни пошевелиться. Он не был глупцом. В отличие от дурака на экране он сразу понял смысл показанных им воспоминаний. Абель всегда знал, что с мальчиком по имени Нацуки Субару было что-то не так. Он всегда называл его полным именем, как будто произнесение всего имени целиком могло каким-то чудесным образом раскрыть тайну, таящуюся в нем. Перед финальным сражением с Великим Бедствием Абель приставил нож к горлу Субару и практически умолял его объяснить, что он замышляет. Был ли он Звездочетом? «Было ли все это частью великого плана судьбы, который ТЫ помог осуществить?» Но мальчик ничего не признал. Вместо этого он ударил Абеля — ударил Императора. Он настаивал на своей невиновности, на том, что не был Звездочетом, и на том, что не стоял за смертью Чиши. Он заявил, что если бы выбор стоял между незнакомцем, которого он никогда не встречал, и знакомым, который досаждал ему, он всегда спас бы того, кто находится перед ним. Эта невозможная решимость — желание спасти даже того, кто его использовал — заставила Абеля пойти на этот шаг. Он втянул мальчика в эту войну, и теперь мальчик спасет его. Было невозможно поверить, что такая душа может существовать, но он стоял там, готовый сразиться со всем миром ради того самого человека, который угрожал ему. Но теперь... все это было ложью? Как это могло быть? Нет — это не было ложью. Он действительно не был Звездочетом. Он ничего не знал о Великом Бедствии, об Абеле или о Чише. Однако правда оказалась намного хуже. Если то, что показало это заклинание, было правдой, то мальчик действительно обладал ужасающей силой — той, о которой он знал с самого начала и которую самостоятельно решил использовать. — Сесилус ждал. Он знал, что это был не конец. Он знал, что именно он и мальчик на экране занимали центральное место в этом мире, и поэтому ничего не могло быть бессмысленным. На этом все не могло закончиться. Потребовалось всего несколько секунд, чтобы экран вновь возобновил показ, и как только это произошло, все, что он подозревал, подтвердилось. Сесилус всегда знал, что его босс может изменить саму судьбу, хотя и не так, как он. Но как мог этот мальчик — этот смешной, блестящий мальчик, которого он знал всего несколько недель, — оставить такой неизгладимый след в истории мира? Он засмеялся, смеялся до тех пор, пока ему не стало хватать воздуха — потому что он получил подтверждение. Хотя его спутники в замешательстве смотрели на открывшуюся перед ними сцену, главный герой понял правду. Даже смерть, при всем ее ужасе, не могла заставить замолчать единственного, за кем он всегда был готов следовать беспрекословно. Сесилус: «Вот он, сюжет, в который стоит полностью погрузиться. Да, босс? — Густав: «Это… невозможно. Смерть не идет на уступки». Это была первая мысль, пришедшая в голову командира Батальона. Во-первых, это видение реально. Он не знал, как и почему, но он знал, что оно раскрывает нарушение закона мира — закона, который он не мог игнорировать как человек, ответственный за столько жизней. Во-вторых, это имело определенные последствия. Густав построил свою жизнь на убеждении, что верность — это добродетель. Но эта способность — эта сила, которая издевалась над смертью, — превращала саму верность в грех. Если мальчик смог умереть и вернуться, что тогда будет с Империей и ее законами? Что будет со всем, что он насаждал от их имени? Он остановил себя. Нет. Такие мысли были изменой, и пока ничего не было подтверждено. Он заставил свои руки успокоиться. Но глубоко внутри его разъедала истина. Если его предположение окажется верным, то Морелло уже обрек себя на пропасть более глубокую, чем любая другая, вырытая безумием ведьминского фактора. — Халибель: «Ха… так вот, что это было». Человек-волк был удивлен, безусловно, но лишь на мгновение. Его пульс быстро выровнялся, когда он перевел взгляд на своих товарищей, чьи лица выражали смятение и беспокойство за их друга. Он был шиноби, как-никак. Он мог создавать своих клонов, посылать их на смерть и не стыдиться такой жертвы. Хотя ему и не хватало безумия его коллег, он давно понял, что сама жизнь может быть оружием, и иногда ее нужно использовать как таковое. «Если кто-то и мог бы… — подумал он, — …так это ты, Су-сан». Поистине, если кому-то и можно было доверить силу, которая насмехалась над богами, так это мальчику, который улыбался сквозь погибель, — доброму глупцу, который провел его сквозь дым и кровь войны с улыбкой, которая отказывалась меркнуть. — [Субару мчался по улицам, сосредоточенный на своей единственной цели — добраться до места из того... видения? Только для того, чтобы история повторилась. Канберли: «Ну и чего ты так испугался?» Рачинс: «Выворачивай карманы, если жизнь дорога!» Субару: «Что, отомстить решили, пока я один?» Как только Субару собрался подчиниться грабителям, их дерзость стала последней каплей: юноша расправился с главным хулиганом группы, а затем и с двумя другими. Прибыв к складу добычи, мальчик попытался успокоиться, но это, похоже, мало помогло перед лицом того, что он только что пережил. Субару: «Дурак ты, что ли? Раз уж приперся сюда, не уходи без ответов!»] — Хейнкель: «Тц… парень снова ввязывается в это». Он наклонился вперед, сжав челюсти. Раздражение жгло глаза — еще один безрассудный дурак, еще одна ходячая катастрофа. Хейнкель: «Даже не вздрогнул. Даже не-» Он остановился. Нет. Он не собирался заканчивать эту мысль. Хейнкель: «…Черт возьми». Стоявший рядом с ним Шульт поднял растерянный взгляд и потянул его за рукав. Шульт: «С ним… все будет в порядке?» Хейнкель не посмотрел на него. Его пальцы крепче сжали флягу на поясе. Хейнкель: «… Не задавай таких вопросов, парень». Он не отрывал взгляда от экрана, раздражение разъедало его все сильнее. Он не понимал, что видит, — понимал только, что от всего этого разит той же гнилью, которая разрушила его жизнь. — Гастон: «Ха! Посмотрите на этого идиота, он все еще лезет в драку! Разве мы уже не поколотили его однажды?» Канберли: «Не говори так громко, чувак, леди Фельт прямо здесь!» Гастон: «Что, я просто говорю! Не каждый день видишь, как неудачники возвращаются для второго раунда!» Фельт приподняла бровь, ухмыляясь. Фельт: «А вы не думаете, что именно вы трое здесь неудачники? Посмотрите, мой Братец только что вытер об вас пол». Все трое замерли. Канберли: «Н-ну, нас застали врасплох!» Гастон: «Да! Он, э-э, странно двигался, вот и все!» Они перебивали друг друга, голоса дрожали. Рачинс не присоединился. Его улыбка исчезла. Он наклонился вперед, щурясь на экран. Рачинс: «Подождите. Этот парень… разве он-?» Он остановился. Его голос задрожал, прежде чем он пробормотал, едва слышно: Рачинс: «…Разве он только что не умер?» — Тото: «Никто не смог бы пережить что-то подобное. Никто». Она скрестила руки на груди, наполовину нахмурившись, наполовину задумавшись. Женщина, управлявшая кварталом красных фонарей Фландрии, построила свою жизнь на умении читать людей, понимать мотивы, находить историю за каждой улыбкой. Но это? Это не укладывалось ни в одну из известных ей историй. Тото: «Он помнит, — пробормотала она, — Он должен». Пауза, в ее тоне слышится едва заметная нотка отвращения. Тото: «Так вот как он это сделал? Так вот как этот глупый герой сумел создать свою легенду — проходя сквозь смерть, словно сквозь дверь?» Она тихо и безрадостно рассмеялась. Тото: «Ради Ода… может быть, этого достаточно. Умереть достаточно много раз, и люди начнут называть тебя святым». — Груви: «Да ладно! Не может быть — не может быть, чтобы этот сопляк все еще стоял на ногах!» Он вскинул руки, ругаясь, пока на экране продолжалась трансляция. Божественный Генерал Проклятий видел, как солдат сшивали обратно с помощью магии, видел, как целые батальоны гнили за минуту — но это? Это что-то другое. Груви: «Он был, блять, мертв! Я видел это, все, блять, видели это! Нельзя просто так встать и уйти, после того, как тебя, сука, выпотрошили!» Его голос становился все громче, грубым и надрывным, как будто он пытался перекричать смятение в своем собственном черепе. Могуро не двигался и сохранял молчание, как всегда, пока Груви расхаживал взад-вперед. Груви: «Тц… парень смелый, признаю. Но это, блять, не какое-нибудь чудо — это ебаное проклятье!» Слова повисли в воздухе, и на этот раз Груви не стал выкрикивать их снова. Его дыхание выровнялось, глаза устремились на экран, словно он хотел выжечь из него правду. Он всю свою жизнь изучал проклятия — распутывал, переплетал, снимал их, — но что бы это ни было, оно не соответствовало ни одному известному ему правилу. Впервые за многие годы Божественный Генерал Проклятий осознал, что, возможно, столкнулся с чем-то, выходящим за рамки его понимания. Однажды Груви мимоходом оскорбил этого мальчишку, не придав ему значения. Теперь, наблюдая, как тот же самый парень смог избежать смерти, он, наконец, задумался, не проглядел ли он монстра, скрывающегося за этой чертовой улыбкой. — Мэделин уже почти прошла через ворота крепости в Гаркле, когда перед ее глазами вспыхнуло изображение. Мэделин: «Что это, черт возьми, такое?!» Ее голос, отразившийся от стен, испугал двух солдат, которые тут же сделали вид, что ничего не слышали. Она бросилась ближе, ее рога отражали свет, когда она пристально смотрела на экран. Мэделин: «Нет, нет, нет — он умер! Я видела! Все видели!» Она ткнула пальцем в сторону изображения, шагнув вперед, словно могла убедить весь мир. Мэделин: «Разве это не тот самый сопляк с войны?! Тот, кто помог Его Превосходительству победить эту кошмарную катастрофу?!» Мальчик на экране продолжал двигаться — спокойный, живой, как ни в чем не бывало. Мэделин: «Как?! Что это за чертова магия?!» Полудракон топнула ногой так сильно, что эхо разнеслось по мраморному залу. Ее грудь поднималась и опускалась, дыхание было учащенным. Мэделин: «Тц... этот дракон ничего не понимает. Нет ни одного заклинания, которое делает что-то подобное». Она замерла, рот приоткрылся, глаза сузились, поскольку реальность отказывалась иметь смысл. Что бы это ни было, это не была сила. Это даже не была жизнь. Впервые гордый полудракон испытала страх перед тем, что не могла раздавить. И прежде чем она смогла выразить это словами, сцена на экране вновь изменилась. — Капелла возлежала на длинной светлой кушетке для отдыха, шелк окутывал ее, словно вторая тень. Вдоль стен застыли стражники с закрытыми лицами, словно покорные статуи; в ее покоях уже некоторое время работала метия. Она уже посмотрела большую часть фильма, ей наскучили милые, сентиментальные эпизоды, но тут промелькнуло «убийство», и в ней проснулось нечто порочное. Капелла: «О-о, маленькое приятное мессиво». Она наблюдала за ним некоторое время, полузакрыв глаза, пока представление наконец не стало интересным. Теперь ее внимание резко привлекло изображение. На экране были лишь изображения, но она хорошо запомнила тот запах из Пристеллы — тот самый запах Ведьмы. Капелла: «Какой же идиот. Пытается вернуться туда, где только что умер». Она выпрямилась, довольная собой, словно разгадала простую загадку. Капелла: «Однажды оторвала ему ногу. Дважды отравила. А он все еще ходит. Удивительно. Может, мне стоит привести его сюда?» Ее веселье сменилось холодным любопытством. Если от него исходил запах Ведьмы, то последствия были бы восхитительны. Капелла: «Если у него есть власть… о, в какие же игры мы будем играть. Если он ничего из себя не представляет, что же — практика есть практика». Затем, небрежно и властно, она отдала приказ, от которого в комнате все замерли. Капелла: «Найдите его. Найдите его и доложите мне. НЕ прикасайтесь к нему. Слышите? Никто не смеет притрагиваться к нему без моего разрешения. Если вы прикоснетесь к нему без приглашения, я превращу вас в то, что смогут подать к моему столу в качестве десерта». Она откинулась назад, улыбаясь, уже представляя, как возвращение Гордости скажется на Культе. — [Обращаясь к тому, кто внутри, он стучал в дверь все быстрее и отчаяннее, пытаясь понять, что происхо- ???: «Вот расшумелся! Ни пароля, ни условного знака, так еще и дверь чуть не вышиб!» Субару: «Это ты…» Лавка краденого. Раньше Субару ее видел только в кромешной темноте. Во время непринужденной беседы со стариком, который владеет столь прекрасным заведением, Субару был вынужден спросить. Субару: «В общем, у меня немного странный вопрос… Скажи, ты недавно не умирал?»] — Зарестия продолжала поиски своей сферы. Это дело было для нее самым главным. Она мало смотрела на экран — ей было все равно. Затем до нее донесся отголосок жестокого убийства. Смерть была безжалостной и громкой, это зрелище вызвало у нее скорее любопытство, чем жалость. Она отвлеклась от поисков, хотя они были важны, и обратила свой взгляд на разворачивающиеся события. Мальчик ворвался в склад краденого, заговорил со стариком и прямо спросил: «Ты недавно не умирал?». Этот вопрос заставил ее задуматься. Он истекал кровью. Она это видела. Он замер. Он умер. Она это тоже видела. А потом он вернулся. Как? Либо он видел будущее, либо переживал прошлое. Она должна была это знать. Придется ли ей убить и его? — Рассел Феллоу стоял рядом с помостом Мудрецов, сцепив пальцы за спиной, пока метия проецировала свое невозможное видение в зал совета. Маги шептались над своими инструментами, бормоча что-то об обратной связи с маной и о резонансе. Он слушал вполуха — до тех пор, пока мальчик на экране не спросил небрежно: «Ты недавно не умирал?» В комнате воцарилась тишина. В голове у Рассела что-то щелкнуло. Герой Пристеллы, мальчик, который унизил себя только для того, чтобы восстановить свое доброе имя, теперь говорит так, словно смерть — это обычная тема для разговора. Он почувствовал, как один из его слуг подошел к нему. Слуга: «Лорд Феллоу, поток маны этого явления не…» Рассел поднял руку. «Момент, пожалуйста». Он изучал мерцающую проекцию, его инстинкты купца требовали, чтобы все цифры были сбалансированы, а мир имел смысл. Герой погиб. Он видел рану. И все же — вот он снова стоит, тело в порядке, голос ровный. Рассел: «Это… не предвидение. Я не думаю…» Он слышал о звездочетах — проклятых, которые видят судьбу, но никогда не могут ее изменить. Но это… это было нечто хуже. Рассел: «Если он может умереть и вернуться, то…» У него перехватило дыхание. Экономист внутри него почувствовал абсурдное желание рассчитать цену подобной вещи. Он остановился, поправил манжеты и снова выровнял тон. Рассел: «Если мальчик мог умереть и вернуться, то сама причинно-следственная связь искажается вокруг него. Законы эквивалентного обмена, жизни и цены — все это бессмысленно». Рассел с невозмутимым выражением лица шагнул к Мудрецам. «Это связано с самой причинно-следственной связью, — спокойно сказал он, — Завершите расследование. Я направлю свои ресурсы на поддержание стабильности среди населения. Нет смысла пытаться разобрать феномен, который находится за пределами нашего понимания». Он замолчал, бросив последний взгляд на экран, а затем пробормотал. Рассел: «Герой он или нет… этот юноша — чудовищная переменная». — Маркос Гилдарк стоял на противоположной стороне помоста, достаточно близко, чтобы охранять Мудрецов, пока устройство проецировало свое странное видение. Он не был в Пристелле во время инцидента, но читал отчеты — о речи мальчика, которая достигла каждого, сломив хватку самого Гнева. Герой слова, а не войны. Теперь тот же голос на экране, спокойный и непринужденный, спросил старика: «Ты недавно не умирал?» Взвешенное заявление Рассела Феллоу о взаимодействии с самой причинно-следственной связью повисло в воздухе. Капитан стражи мало что понимал в теории магии, но он понимал весомость такой фразы. Вмешательство в жизнь и смерть не было колдовством. Это было осквернением. Он взглянул на Рассела, от осознания чего у него сжались челюсти, затем шагнул вперед по мраморному полу. Маркос: «Если это правда, то этот юноша несет бремя, которого никто не должен нести. Нет чести в битве, которую нельзя проиграть, и нет спасения в смерти без последствий». Он перевел взгляд с Рассела на мудрецов, затем снова на мерцающее изображение мальчика. Маркос: «Это дестабилизирует столицу. Я начну усиливать патрулирование и успокаивать районы, прежде чем начнется паника. Мы не можем позволить вере людей пошатнуться». Рассел коротко кивнул, уже погруженный в расчеты. Маркос резко обернулся и направился к выходу, сохраняя невозмутимое выражение лица. Но внутри его кредо впервые за много лет поколебалось. Жить, бороться, умирать — вот постулаты, на которых он построил свою жизнь. И теперь один мальчик высмеял их все. — Бордо Зелгеф наблюдал, как ровный голос Рассела Феллоу затих в зале, и капитан гвардии ушел выполнять приказы. В комнате воцарилась тишина — остались лишь тихое жужжание метии и осторожное шуршание писцов. Он увидел достаточно. Герой Пристеллы — тот самый дерзкий юноша, который когда-то выставил себя на посмешище, — теперь шагал по экрану, как ни в чем не бывало. Ни раны, ни шрама, ни смысла. Миклотов Макмахон стоял рядом с ним, не отрывал взгляда от проекции. Миклотов: «Похоже, оценка Феллоу верна. Причинно-следственная связь искажается». Бордо хмыкнул. «Или запись ложная. Я скорее поверю в иллюзию, чем благословлю это… это богохульство». Миклотов взглянул на него. «Вы можете назвать это богохульством, но это можно назвать и возможностью. Существуют истины, превосходящие нашу меру, вы это знаете». «Избавьте меня от этого», — сказал Бордо, — Мальчик — аномалия, которую нужно сдержать». Метия замерцала, свет скользил по помосту. Тишина затянулась. «Ты отправил послание?» — наконец спросил Бордо. Миклотов кивнул. «Святой Меча уже в пути. Если кто и может подтвердить то, что мы видели, так это он». «Хорошо. Если эта сила реальна, мы должны задокументировать ее, сдержать или уничтожить, прежде чем общественность узнает». Миклотов тихо выдохнул. «Всегда солдат». «Кто-то же должен им быть», — ответил Бордо, отворачиваясь от экрана. Он вышел из комнаты с последней мыслью, которую отказался озвучить: может быть, это не иллюзия — или богохульство — а начало чего-то, что может расколоть мир пополам, как когда-то сделала сама Ведьма. — Тириена сидела в своем кабинете, а ее служанка за столом поменьше рядом с ней, дописывая письмо с просьбой о встрече со Святым королем — к этому времени это уже должно было стать обычным делом. Магическое стекло снова замерцало. Она подняла глаза, нахмурившись, глядя на царящий хаос — мальчик, зашедший на склад краденого, лужа крови, сверкание стали. От отвращения сердце сжалось в ее груди. «Какая жестокость, — пробормотала она, обращаясь скорее к себе, чем к служанке, — Он же Герой Пристеллы, верно? Тот, кто одолел нескольких архиепископов греха? Убит… та-» Затем он восстал. Заговорил. Начал двигаться. Она замерла на полуслове. Перо выскользнуло из пальцев служанки. Они просто уставились на невозможное зрелище. А потом мальчик спросил, почти небрежно: «Ты недавно не умирал?» Тириена рассмеялась — резко, испуганно, совершенно неуместно. Смех эхом отразился от каменных стен, прежде чем она прикрыла рот рукой, пытаясь выровнять дыхание. «Госпожа Тириена… с вами все в порядке?» — тихо спросила служанка. Она отмахнулась от ее вопроса, все еще глядя на изображение. «Как ты думаешь, в этом мире действительно есть что-то подобное? Кто-то, кто может просто... умереть и вернуться?» Она замялась. «Может, это какое-то видение? Как у звездочета, видящего будущее…» «Нет, — сказал архиепископ, покачав головой. — Нет, это не так. Он помнит это. Мы это видели. Эта боль — не воспоминание, это… он пережил это. Это абсурд!» Ее голос стал тихим и напряженным. «Если это правда, если этот мальчик способен на такое...… Это опасно. Для всех нас», — Тириена отодвинула стул и встала, — Забудь о письме. Я сама пойду к Святому царю. Мы должны подготовиться к еще одному возможному бедствию». — Король восседал на троне, окруженный своим двором. Воздух был неподвижен; даже факелы, казалось, замерли, когда изображение на экране вновь появилось. Черноволосый мальчишка. Проклятый цвет. Его убили. Он чуть было не отвернулся — пусть будет так, подумал он. Пусть мир исправит то, чего никогда не должно было быть. Но затем мальчик снова встал. Жив и цел. Его пальцы стиснули подлокотник так, что резное дерево затрещало под его пальцами. «На что я смотрю? — сказал он, дрожа от ярости, — Это не воскрешение. Это издевательство». Он поднялся, и тяжесть его одежд развевалась, словно грозовые тучи. «Умереть и вернуться… бросить вызов самим законам Ода Лагуны — какое кощунство царит в нашем мире?» Придворные уставились на него, никто не осмеливался заговорить. «Этот юнец», — продолжил король, глядя на экран. «Он не избран. Он проклят. И если это проклятие распространится…» Он замолчал. Пульс бешено колотил в ушах. Кому были адресованы эти слова? Король сделал ровный вдох, заставляя свой голос звучать спокойно. «Не вызывайте епископа. Она придет, позову я или нет». Он повернулся, глаза его были тверды, как кремень. «Оцепите дворец. Примите все возможные меры безопасности. Пошлите гонцов — и пошлите их без лишнего внимания — я хочу получить все сведения об этом мальчике: кто он, где был, кого знает. Проверьте каждый отсчет, каждого свидетеля, каждую сплетню. Защитите этот замок превыше всего. Его рука сжалась, когда он отдал последний приказ. «И тайно свяжитесь с сетью. Если в тени есть кто-то, кто может найти его, я хочу, чтобы его выследили». — Безумный принц сидел, прислонившись к стене своей камеры, когда началось видение. На этот раз это было что-то новенькое — черноволосый мальчишка, ругающийся с духом. Он действительно смеялся над этим. Наконец-то кто-то отнесся к великому огненному гаду так, как он того заслуживал. А потом парень умер. Сталь, кровь, смерть. Вейг вздохнул. «Похоже, веселье подошло к концу…» Свет на стене погас… а затем снова замерцал. Погодите. Лавка с яблоками. Тот же мальчик. Та же сцена. Вейг наклонился вперед. «Немыслимо». Он смотрел, как появляются грабители, но на этот раз парень сделал первый ход — умнее и проворнее. Впечатляюще, подумал он. Затем дверь, старик, этот абсурдный вопрос. Вейг моргнул, а затем разразился лающим смехом. Вейг: «О, вы, должно быть, шутите», — холодок пробежал по его внутренностям. Он и раньше видел, как духи скручивали людей, но это? Возвращение? Это было что-то новенькое. «И они называют меня безумным, — пробормотал он, качая головой, — И все же… это здорово. Если он снова жив и продолжает двигаться вперед, то, по крайней мере, он может продолжать проявлять неуважение к духовному отбросу». На его лице появилась кривая ухмылка. «По крайней мере, меня это развлечет». Он рассмеялся еще раз, грубо и искренне, и вернулся к просмотру того, что, несомненно, привело бы его отца в бешенство. — Старик потер подбородок, наблюдая за мерцающим изображением своим обычным полуприщуренным взглядом. Фельт снова пыталась вести себя сурово — скрестив руки на груди, высоко подняв голову, — но он видел, как дрожат ее руки. Она совсем расклеилась, когда на экране появилась первая смерть, и теперь она держалась за счет чистого упрямства. Ром: «Хех. У малышки больше выдержки, чем у половины дворян в округе... но она все еще всего лишь ребенок». Он вздохнул. «Не буду врать, я чувствую то же самое, — пробормотал он достаточно тихо, чтобы никто, кроме него, не услышал, — Видеть, как меня вот так убивают… как вообще можно спорить с чем-то настолько реальным?» На экране этот сорванец — тот самый черноволосый мальчик, который им помог, который вошел в их дом, был таким вежливым, неловким и слишком добрым — бежал прямо обратно на ту же улицу. Ром наклонился вперед. «Идиот, что ты делаешь…» Затем раздался стук, знакомая дверь, знакомый старик — он сам — и та фраза, от которой он замер. «Ты недавно не умирал?» Глаза Рома расширились. «Ты не можешь просто так спрашивать меня об этом, парень!» — выпалил он, наполовину смеясь, наполовину ужасаясь. Мушкетеры вокруг него застыли. Даже Фельт перестала ерзать. Он уставился на светящееся изображение, пытаясь понять его смысл, но чем дольше он смотрел, тем меньше в этом становилось смысла. «Самое безумное… — пробормотал он, понизив голос, —… что я этого тоже не помню». Эццо повернулся к нему, голос его дрожал. «Ром-сан… ты правда не помнишь, что там наверху происходит?» Ром раздраженно покачал головой. «Нет. Ни капельки». «Тогда что, черт возьми, происходит?!» — рявкнул Эццо, его голос преисполнен паники — не только из-за абсурда на экране, но и из-за того, что весь проклятый мир наблюдал, как их лагерь разваливается. Ром не ответил. Он лишь хмыкнул, не отрывая взгляда от экрана. «Хотел бы я знать, парень. Хотел бы я знать». — [Удивительно, но старику удалось найти этот абсурдный вопрос забавным, и после еще нескольких вопросов Субару остался в недоумении. Какая часть его воспоминаний была просто сном, и какова цель его призыва в этот мир? Речь зашла об инсигнии, которую искала сереброволосая девушка в его… сне? Видении? Но старик ответил, что у него ничего подобного нет, хотя кое-кто должен принести ему печать с драгоценным камнем — Фельт.] — Зашуршали шелка, веера захлопнулись от возмущения. Дворянин 1: «И это и есть кандидат? Уличный крысеныш, укравший инсигнию?» Дворянин 2: «Фельт, да? Воришка из трущоб, выдающая себя за королевскую особу. Лугуника — настоящее посмешище». Дворянин 3: «Вы слышали, что сказал тот старый грубиян? «Моя подруга Фельт принесет товар». Товар! Как величественно!» Дворянин 4: «По крайней мере, она эффективна. Обойдемся без казны, перейдем сразу к воровству». Раздался напыщенный смех. Дворянин 2: «Представьте себе королевскую клятву: «Я, Фельт, обещаю забрать кошельки у всех поровну». Дворянин 1: «Ни родословной, ни хороших манер, а вместо опекуна - скупщик. Возможно, она превратит лавку награбленного в свой дворец». Смех нарастал, злобный и яркий, отражаясь от мрамора эхом. Дворянин 3, понизив голос: «Если это и есть «королевский отбор», то стандарты короны упали вместе с ценами на металл». — [Дружеская беседа между молодым человеком и стариком продолжилась. Ром открыл одно из потусторонних лакомств Субару и отведал предположительно вкусное угощение.] — Петра: «Эй! Это мое! Ты не можешь это забрать!» Субару улыбнулся, услышав жалобу девочки. Он был рад, что участь, которая постигла бы ее из-за предательства Ала, сменилась простым детским негодованием по поводу кражи ее закуски в параллельной временной линии. — [Сидя за пределами склада краденого, Субару размышлял над неприглядным пейзажем трущоб, отмечая параллели между его миром и этим.] — Дольтеро: «Этот грубый свин снова манит нас этим «другим миром», и снова отказывается сказать хоть слово». — Эццо: «Если бы он только продолжал говорить…» — [???: «Приятель, мне войти надо, не сиди под дверью». Субару: «Фельт!» Как только они начинают разговаривать, становится ясно, что Фельт ничего не знает о Субару, которого она якобы уже видела.] — Во всех четырех странах по миру прокатилась еще одна волна удивления. Для каждого наблюдателя — дворянина, рыцаря, торговца или вора — вид девушки, отрицающей их знакомство, был еще одной причиной, еще одним шагом, еще одним неоспоримым намеком, подталкивающим их к одному и тому же ужасному выводу: кое-кто бросил вызов смерти. — [Ром: «Крысам…» Фельт: «Яд». Ром: «Белому киту…» Фельт: «Гарпун». Ром: «Для великого дракона все мы…» Фельт: «Грязь». Между стариком и двумя детьми завязался легкий разговор, после которого Субару показал свой мобильный телефон и его возможности, а Ром дал ему имя «Метия».] — Рассел Феллоу удалился из Большого Зала в свой личный кабинет — более тихое место, где он мог спокойно руководить операцией по оказанию помощи королевству. Широкое окно перед его столом выходило на город, и он спокойно мог продолжать наблюдать за экраном. Это устройство… Его взгляд обострился, когда он узнал маленький серебряный прямоугольник в руке мальчика. Разве это не та самая метия, что я купил у него во время создания союза против Белого Кита? Однажды оно сработало блестяще. Предсказание оказалось точным, и вскоре после этого чудовище погибло. Но когда он попытался повторить эффект позже, устройство отказалось что-либо делать. Потянувшись к ящику, Рассел достал реликвию, которую хранил все это время. Он покрутил ее в руке, чувствуя ее вес, ее холодную неподвижность. «Как и прежде», — пробормотал он, наблюдая, как двойник устройства на экране слабо светился. «Возможно, мне просто никогда не суждено было узнать, как оно работает». — Анастасия сидела на краю открытого балкона, послеполуденный свет отражался от ее светлого шарфа, а ее лагерь собрался вокруг нее — Юлиус сидел рядом с ней, тройняшки Перлбатон сбились в кучу неподалеку, Рикардо с улыбкой развалился на диване, а Халибель сидел, прислонившись к колонне в тени. Она наклонила голову в сторону проекции, видимой на противоположной стороне улицы, и легкая ухмылка пробежала по ее губам. Анастасия: «Скажи, Юлиус, это ведь тот самый инструмент, что использовал Нацуки-кун во время охоты на Белого Кита, да?» Юлиус взглянул на изображение, затем снова на нее, нахмурив брови. Юлиус: «Да. Это Метия. Если я правильно помню, он затем продал ее Расселу». «Угу. Так я и думала», — пробормотала она, задумчиво прищурив глаза, — Похоже, с моей памятью еще все в порядке». Тройняшки кивнули, а Халибель молчал, его выражение лица было нечитаемым. Анастасия аккуратно сложила руки у себя на коленях. «И что ты тогда думаешь обо всем этом? Он умирает в один момент, а в следующий — уже снова ходит». На этот раз Юлиус не ответил сразу. Он смотрел на проекцию, его обычное самообладание пошатнулось от недоверия. «Я... не понимаю. Я видел, как он умирал, мы все видели, и теперь он повторяет события.… Это как если бы… Я даже не могу понять, что мы видим». Взгляд Анастасии задержался на мерцающем изображении, ее тон был мягким, но осторожным. «Мм. Не ты один». — По всему миру коллективное распространилось изумление. Ученые отчаянно пытались изучить странное устройство, противоречащее всем известным им теориям. Торговцы шептались о выгоде и возможностях, которые могла принести эта метия. А простые люди благоговейно смотрели на столь неизвестную им магию и были уверены, что, что бы это ни было, оно не принадлежит этому миру. — [Желая обменять «Метию» на инсигнию, Субару получила отказ от Фельт. Она объяснила это тем, что эту печать она стащила для своей заказчицы. Раздался стук в дверь, и Фельт пошла проверить, кто пришел. Тогда старик Ром признался Субару, что взял на себя заботу о Фельт, пока она жила в трущобах. Фельт: «Это и правда ко мне. Проходи. Присядешь?» ???: «Смотрю, тут много посторонних».] — Услышав снова голос этой сучки-психопата, тигр отшатнулся от отвращения и ненависти. Все его тело напряглось, и прежде чем он успел осознать, Гарфиэль выпустил когти. Этот голос, пропитанный насмешкой, принадлежал чудовищу, которое зверски убило его капитана, его брата, его, черт возьми, семью. Даже если ее уже не было в живых, воспоминание о ее жестокости распространилось по его жилам, как яд. Гарфиэль стиснул зубы и издал низкое рычание. Гарфиэль: «Эта больная сука… даже мертвой ты все еще преследуешь нас». Его взгляд вновь устремился к экрану. Гарфиэль: «Если бы у меня была возможность, я бы разорвал тебя на части еще раз». — Голова Капеллы склонилась набок, когда голос эхом разнесся по ее комнате. Она моргнула, а затем ее губы изогнулись в улыбке. «Ну, посмотрите-ка, — пробормотала она, тихо посмеиваясь, — Моя маленькая охотница? Все еще разговаривает, даже после смерти. Как мило». Она забарабанила пальцами по подлокотнику, глаза ее заблестели. «Я хорошо натренировала эту девочку. Она — одна из самых симпатичных мясных мешков, к тому же». Пауза, ее улыбка искривилась еще больше. «Приятно видеть, что она еще дышит… может, я даже узнаю, кто тебя убил. Было бы весело». С этими словами она снова откинулась назад, напевая что—то себе под нос. Капелла даже словно стала нежнее — столь удивительно для существа, которое никогда в жизни ничего не любило. — Внутри частично восстановленной башни для вещаний: Лилиана: «Киритака! Ты в порядке? Ты же не упал в обморок, правда? Ты побледнел еще до начала трансляции!» Она наклонилась вперед, ее бодрый голос дрожал от беспокойства. Киритака, сидевший рядом, потер виски с болезненным вздохом, явно пытаясь осмыслить безумие, разворачивающееся на экране. Лилиана: «Ага, не нужно паниковать, все! Я уверена, все будет хорошо! Наш храбрый герой явно предвидел это — должно быть, какое-то предупреждение! В конце концов, он выжил и стал героем, не так ли?» Ее смех прозвучал слишком громко, а наигранная веселость не смогла скрыть нотки беспокойства в ее голосе. Снаружи, на улицах Пристеллы, молодой мальчик по имени Фред — один из многих, собравшихся посмотреть трансляцию — почувствовал, как по спине у него пробежали мурашки. Он не понимал почему, но что-то в словах певицы о герое, который умер и вернулся с улыбкой, оставило холодное, неприятное чувство глубоко в его груди. — [Объяснив новоприбывшей , кто являются еще двое других присутствующих за столом переговоров, Фельт заводит внутрь полуобнаженную женщину. Соперница сразу же предложила двадцать священных монет, но мобильный телефон Субару все равно вырвал у нее победу. Субару извинился за то, что доставил неудобства своей сопернице, но она, похоже, спокойно восприняла поражение. Субару извинился за то, что доставил неудобства своей сопернице, но она, похоже, спокойно восприняла поражение. ???: «Кстати, а зачем тебе эта инсигния?» Субару: «А, а верну ее законной владелице».] — Дворянин 1: «Вернуть? Владельцу? Неужели он не понимает, где находится?» Дворянин 2: «Рынок воров, а он проповедует честность. Я почти восхищаюсь его наглостью». Дворянин 3: «Нет, это не наглость, это идиотизм. Он либо благословлен судьбой, либо напрашивается на смерть». Дворянин 4: *вздыхает, помешивая напиток* «Наивная искренность. Так это назовут, когда будут убирать трупы». По всему залу прокатился вежливый смех, за которым скрывался страх; никто из них не мог сказать, была ли чистота мальчика храбростью или самой самоубийственной в мире формой веры. — Отто: «Я знал, что ты идиот, но ты на самом деле идиот!» Он рванул вперед, схватил Субару за плечи и так сильно тряс его, что даже хвостики Беатрис подпрыгнули. Отто: «Ты что, хочешь умереть?! Нельзя просто сказать вору, что ты вернешь украденное! Ты что, благословлен идиотизмом?!» Субару моргнул, чувствуя смесь вины и замешательства, а остальные лишь молча смотрели. Гарфиэль пробормотал себе под нос: «Капитан, в один прекрасный день тебе убьют за это», а Беатрис скрестила руки на груди, надув щеки и разрываясь между гордостью и паникой. Беатрис: «Он просто слишком честен, в самом деле! К тому же и полный дурак, я полагаю!» Побледневшая Эмилия прошептала: «Субару… пожалуйста, не делай ничего безрассудного». Отто застонал, отпустив мальчика только тогда, когда тот наконец перестал выглядеть так, будто действительно собирается что-то объяснить. Отто: «Наивная искренность... однажды она тебя погубит, Нацуки-сан. Буквально». — Голос императора прорезал тишину зала, как лезвие ножа. Абель: «Дурак! Неужели ты так жаждешь смерти, что сам готов ее призвать?» Он поднялся со своего места, прищурившись, глядя на изображение перед собой. Мальчик — тот самый — говорил без лукавства, словно торгуясь с самой судьбой. Голос Винсента понизился, сквозь ярость проступила нотка беспокойства. Абель: «Твой идеализм ослепляет тебя. Даже в этом отражении ты подставляешь свою шею волкам. Ты так ничему не научился?» Флоп, осторожно стоявший позади него, нервно рассмеялся. Флоп: «М-муж-кун точно знает, как превратить любую ситуацию в азартную игру, не так ли, Ваше Величество?» Медиум, более громкая и гораздо менее сдержанная, всплеснула руками. Медиум: «Муж-кун, ты что, с ума сошел?! Тебя же напополам разрубят, если ты будешь так говорить!» Ее голос эхом разнесся по залу, прежде чем Абель взглядом заставил их обоих замолчать. Под гневом императора мелькнуло что-то более холодное — невольное притяжение, такое, какое испытывает человек, глядя на катастрофу, от которой не может отвести взгляд. Абель: «Значит, ты снова искушаешь смерть. Тогда покажи мне, Нацуки Субару… твои чудеса — это храбрость или проклятие?» — В батальоне Плеяды воцарился хаос — солдаты кричали, бледнели, каждый из них понимал, что мальчик, который когда-то вел их через войну, теперь практически сам напрашивается на смерть. — В лагере Анастасии повисло недоверие. Даже сама проницательная торговка притихла, ее обычное расчетливое спокойствие нарушилось резким, недоверчивым смехом, который не смог скрыть стоящего за ним беспокойства. — Лагерь Круш застыл, как от удара. Костяшки пальцев Вильгельма на рукояти меча побелели, Феррис закрыл лицо руками, а сама Круш пробормотала что-то о том, что храбрость превращается в безумие. — Лагерь Фельта взорвался криками — Фельт хлопнул ладонью по столу, Рачинс выругался себе под нос, а старик Ром проворчал, что, если этот сопляк выживет, он свернет ему шею за то, что он так их напугал. — И повсюду, от рыцарей и дворян до каждого, кто когда-либо сражался бок о бок с Нацуки Субару, ставил на него или просто восхищался им, одна и та же мысль пульсировала в их сердцах, как единая паника: «Он себя убьет!» — [???: «Надо же, так ты с ней». Накинувшись на Субару, Фельт сбила его с траектории удара густеканского лезвия. Начинается драка между убийцей и Ромом, и, несмотря на веру Фельт, Ром в итоге теряет руку от убийцы, получив такое же ранение, как и в прошлый раз. Снова бросившись в атаку, Ром попытался одолеть женщину, но ему в горло вонзили осколок стеклянной чаши. ???: «Спасибо за молоко».] — Фельт застыла. Ее сердце замерло, она не понимала, что видит — какое-то движение, крики, блеск стали. Затем до нее дошло. У нее пропал голос. Мир опустел. На экране она увидела, как толкает мальчишку-идиота в сторону, увидела, как Ром бросается на этого монстра, как будто он все еще молод, увидела блеск стеклянного стакана и… Фельт: «… нет. Нет, нет, нет—» Она бессознательно вскочила на ноги, дыхание прерывистое, ее дрожащие руки вцепились в волосы. Фельт: «Это неправда. Это неправда. Ты не… Ты бы не…» Ее взгляд метнулся к старику рядом с ней — живому, наблюдающему, его рука слегка дернулась на столе. Фельт: «Ты, глупый старик! О чем, черт возьми, ты думал?! Это самоубийство!» Ром ничего не сказал. Он стиснул зубы. Морщины на его лице стали еще глубже, чем раньше. Рачинс что-то пробормотал себе под нос. Гастон и Канберли даже не пытались заговорить. Фельт снова повернулась к экрану, ее глаза пылали, несмотря на то, что были влажными от слез. Фельт: «Если это действительно произошло… если эта сука убила тебя…» Ее голос перешел в рычание. Фельт: «Я ее из-под земли достану». Наступившая тишина была такой тяжелой, что в комнате стало нечем дышать. — [Разъяренная Фельт извинилась перед Субару, прежде чем вытащить свой клинок и броситься вперед со сверхчеловеческой скоростью. ???: «Божественная защита ветра… Прекрасно. Природа тебя не обидела. Как я тебе завидую!» Вертикальный удар. Фельт тоже пала. Насмехаясь над Субару, который поднялся и безуспешно попытался нанести ей удар, убийца затем заявила, что его единственное положительное качество — это решимость.] — Абель откинулся назад со сдерживаемой яростью, его темные глаза сузились. «Дурак, прекрати это сейчас же», — подумал он с отвращением, беспомощный, но все же не способный отвести взгляд. Несмотря на всю его ненависть к слабости, было кое-что похуже слабости: безрассудная добродетель в мире, который пожирал святых. — В батальоне Плеяды прекратился лязг доспехов. Люди Густава обнаружили, что их руки замерли на полпути к выполнению задания. Даже их командир — непоколебимая стена — застыл на месте, у него перехватило горло. Решительность всегда была главным оружием мальчика, светом, которым они восхищались больше всего. И все же, глядя на это сейчас, казалось, что это самое жестокое проклятие из всех. — В лагере Анастасии царили паника и неверие. Самообладание Юлиуса рухнуло, когда он крикнул другу бежать, голос дрожал от страха, который рыцари никогда не показывают. Анастасия сидела неподвижно, нервно теребя шарф и широко раскрыв глаза от того, в чем она никогда бы не призналась, — от беспомощного страха. — Лагерь Круш в ужасе наблюдал за происходящим. Сама Круш попыталась подняться, несмотря на боль, которая приковывала ее к креслу, ее рука дрожала на подлокотнике. «Беги, Субару-доно», — хрипло пробормотал Вильгельм рядом с ней, отчаяние сквозило в его обычно спокойном тоне. Все они знали, что это бесполезно, но никто не мог отвести взгляд. — В лагере Фельт паника сменилась горем. Три мушкетера побледнели, а у молодой предводительницы задрожала челюсть, когда она уставилась на свое отражение, несущееся навстречу смерти. Ярость, печаль, неверие — все смешалось воедино. Даже Ром не мог подобрать слов. — А в лагере Эмилии воздух был пропитан страхом. Дрожащая рука Эмилии потянулась к экрану, как будто она могла вырвать мальчика оттуда. Беатрис молча вцепилась в рукав Субару. Отто не мог дышать. Никто не осмеливался высказать мысль, которую они все разделяли — что его храбрость его убьет. — Далеко отсюда, в джунглях, где когда-то жили и сражались Шудраки, племя наблюдало за происходящим в благоговейной тишине. Воины, которые жили и умирали от копья, одобрительно бормотали сквозь стиснутые челюсти. Стоять, сражаться, пасть с решимостью — вот что было честью. Независимо от того, была ли это реальная смерть мальчика или иллюзия, ее будут помнить как заслуживающую уважения. — [Вспомнив о своих «видениях», Субару предугадал траекторию лезвия и контратаковал ударом ноги.] — Гарфиэль: «Да, Капитан!» — Мими: «Вперед, Мини-Босс!» — Медиум: «Да! Ну же!» — Фред: «Давай!» — Фельт: «Да!» — Петра: «Да!» — Вейг: «Хаха…» — [???: «Ах, я это прочувствовала». Доблестные усилия Субару больше не имели значения, его живот все равно был вспорот, и он, как и двое других, упал на землю.] — Абель молчал. Вид скрюченного, истекающего кровью тела мальчика был невыносим. — В батальоне Плеяды никто не двигался. Густав сжал кулаки, ногти впивались в грубую кожу. — Лагерь Анастасии побледнел. Горло Юлиуса дернулось, но из него не вырвалось ни звука. Шарф Анастасии безвольно повис, его обычное трепетание замерло. — В лагере Круш ужас соседствовал с горем. Дрожащая рука Круш потянулась к экрану, как будто одна сила воли могла изменить то, что она увидела. Глаза Вильгельма заблестели от невысказанной ярости и печали. — В лагере Фельт воцарился шок. У Фельт перехватило дыхание, костяшки пальцев на столе побелели. Тон и Чин прошептали ее имя; Кан тупо уставился перед собой. Ром не произнес ни слова — он только опустил голову, словно преклоняясь перед чем-то, на что ему было невыносимо смотреть снова. — Лагерь Эмилии вновь погрузился в тихий, удушливый страх. Дрожащий голос Эмилии оборвался, не успев сорваться на крик. Беатрис прижалась к неподвижному плечу Субару, снова и снова шепча его имя. Рычание Гарфиэля замерло в горле. Отто отвернулся, закрыв лицо руками, когда пришло осознание: он погиб. А для Розвааля это было подтверждением. — В Гаркле четверо шудраков опустили головы. Они понимали тяжесть падения и честь последнего боя. Их вождь, Таритта, прошептала молитву — не о скорби, а о почести. «Он сражался, — прошептала она, — Пусть его помнят». — В Густеко Cвятой Король застыл на своем троне, широко раскрыв глаза от кощунственного ужаса. «Человек, бросающий вызов смерти, — выдохнул он, — Какое проклятие тяготеет над моей землей?» Рядом архиепископ Тириена склонила голову, крепко сжав руки. «Од, сохрани нас», — прошептала она срывающимся голосом, когда сделала шаг к королю, чтобы заговорить. — В самой высокой башне принц Вейг наклонился вперед с пустым смехом. «Так заканчивается его история», — саркастично пробормотал он, но пальцы его дернулись — слишком по-человечески. Для человека, утверждавшего свою апатию, тишина после падения была оглушительной. — Среди ветров Зарестия замерла. Воздух вокруг нее стал разреженным.. «Так вот и конец… — сказала она скорее с любопытством, чем со скорбью, — Всегда заканчивается убийством». — Халибель закрыл глаза, плечи напряглись. «Похоже, на это все закончилось, — пробормотал он, но грань между раздражением и горем была тонкой. — Божественные Генералы замерли на месте. Йорна прикрыла рот дрожащей рукой. Танза опустила взгляд, зажав губу между зубами. Даже Олбарт, старый шиноби, медленно выдохнул, на этот раз без насмешки. — В Пристелле слишком тихий голос Лилианы дрогнул от отчаяния. Лилиана: «П-почему… Э-это т-так н-неправильно…!» — И по всему миру — в особняках, храмах, на рынках и в тавернах — казалось, сам воздух затаил дыхание. От четырех дворян в своих обитых шелком залах до нищих, наблюдавших за происходящим из разбитых окон, — все, кто видел лежащее на земле тело мальчика, почувствовали, как глубоко проникает в них одна и та же истина. Он пал. И что-то в мире изменилось навсегда. Никто не ожидал внутреннего монолога, который последует дальше, раскрывая проблеск сознания умирающего мальчика. — [Субару: «Больно… Больно… Больно… Больно…»] — Эмилия: «Ч-чт-что!?» Аннерозе: «Ик-!» Гарфиэль: «К-капитан?!» — Медиум: «Ч-что!?» Флоп: «Почему Муж-кун должен страдать?! Он и так уже умирает!!!» — Юлиус: «Нет…» — Рейнхард: «Субару…» — Хейнкель: «Блять…» — [???: «Тебе неприятно? Больно? Ты мучаешься? Тебе грустно? Хочется умереть?»] — Тодд: «Это все ненужно…» — Фельт: «Эта садистская сука!!! Как она смеет говорить такое братцу?!» Эццо: «Это так неправильно…» — Капелла: «Хахахахаха!!! Как и ожидалось от моего питомца и того мясного мешка!» — Вейг: «Отвратительно». — Тириена: «О мой…» Святой король: «Действительно». — [Субару: «Я умру? Я умер? Или еще жив? А когда умру? Когда умру?» ???: «Не спеша, не спеша, не спеша…» Субару: «Страшно! Страшно! Страшно!» Чудовище продолжало нашептывать мальчику, пока его страдания, страх и боль нарастали, и вот- Субару: «Ой… я умер…»] — Винсент Воллакия: «Значит, это были мысли умирающего разума. Правитель никогда не должен слышать подобного». — В батальоне Плеяды никто не произнес ни слова. Обычно размеренный ритм дисциплинированных солдат был нарушен тишиной. Идра: «Поэтому Шварц запретил нам убивать? Потому что он знает, что такое смерть… п-п-подобная э-этой…?» — В лагере Анастасии у Джулиуса перехватило горло. Шарф Анастасии слабо развевался в неподвижном воздухе. Уши Мими были прижаты, глаза широко раскрыты и на них навернулись слезы. Рикардо уставился в пол, челюсть его дрожала. Рикардо: «Вот как… Все те, кого я убил, — они думали так же перед смертью?» — В лагере Круш костяшки пальцев Круш, сжимавших подлокотник, побелели. Выражение лица Вильгельма не изменилось, но его глаза были пустыми. Вильгельм: «... Все те, кого я сразил, тоже так думали?» Феликс: «Нет… Субару-кюн... *шмыгает носом*». — В лагере Фельт Ром опустил голову. Фельт сжала кулаки, пытаясь сдержать слезы. Эхо разбитых мыслей Субару пронзало ее. Фельт: «Черт, братец, я и не знала, что смерть может быть такой…» — В Гаркле Мизельда смотрела, как мальчик падает на землю. Мизельда: «Он сражался мужественно, но умер, как ребенок. Если бы смерть действительно звучала так…» Нет. Она не хотела думать об этом. — Святой король откинулся на спинку трона, и этот звук нарушил его спокойствие. «Мне это не нравится, — пробормотал он, — Мне это совсем не нравится». Четки епископа Тириены слабо звякнули, когда она прошептала: «Од, даруй ему покой». Но даже молитва не могла заглушить этот шум. — Принц Вейг невесело выдохнул. Вейг: «Этот голос… отвращение и страх, все сразу». Этот звук не собирался его покидать. — Воздух вокруг Зарестии тревожно зашевелился. «Так шумно, — пробормотала она, — Так по-человечески». — Халибель: «… Ни один мужчина не должен так выплескивать свой страх». — Украшенная драгоценностями рука Йорны зависла перед ее губами. «Как жестоко… Как мир может заставлять дитя говорить такое?» Взглянув на свою госпожу, а затем снова на экран, Танза поняла, что ничего не могла сделать. Танза: «Господин Шварц…» — Улыбка Груви исчезла с его лица. Груви: «Это просто, блять, какой-то пиздец…» Могуро: «Утвердительный ответ». — Мэделин застыла на месте, затаив дыхание, когда голос мальчика дрогнул от паники. Мэделин: «Этому дракону это не нравится…» — Олбарт: «Тц… этот парень всего этого не заслужил», — пробормотал он. — Сесилус Сегмунт — Голубая Молния — наклонил голову. Сесилус: «…Босс сражается даже сейчас, — прошептал он, — И проигрывает». — Четверо дворян в своих мраморных залах не произносили ни слова и не пили вина. Неужели это и есть истинная смерть…? — Тодд: «Это конец…?» Катя: «Я… я не… н-но он же не… на самом д-деле не умер, верно?» Тодд: «Полагаю, посмотрим». — [???: «Смотришь, как ошалелый. Призрака увидел? Ты как, ничего? Пока он стоял там, бледный и испытывающий явную агонию, только одно могло сорваться с его губ, чтобы выразить глубокое замешательство, грозившее поглотить его. Субару: «Я уже ничего не понимаю…»] — По всему королевству никто не мог дышать. Те, кто только что наблюдал за его смертью, теперь видели, как он снова встал — целым и невредимым, шепча, что он больше не понимает, что происходит. Для лагеря Эмилии неверие превратилось в боль. Каждый крик, каждая слеза, каждая отчаянная мольба были напрасны, и все же — он снова был жив. Эмилия: «Субару…» Розвааль: «Хмм…» Клинд: «…» Сильфи: «Что…?» Беатрис: «Субару… Бетти хочет объяснений… я полагаю». Все они устремили взгляд на того, к кому был адресован отчаянный вопрос. Субару взглянул на духа у себя на коленях. Но вместо ответа он сжал ее руку и посмотрел на экран. Субару: «Скоро…» — Для лагеря Фельт шок и трепет столкнулись. Друг, которого они только что видели падшим, снова двигался — живой. СНОВА! Фельт: «Что за чертовщина!» Эццо: «Согласен». Ром: «Это никуда не годится…» Гримм: «Мне это не нравится…» Кэрол: «Мне тоже…» — В лагере Круша царившая в комнате величественная тишина была нарушена тихим ужасом. Дыхание Круша дрожало, рука Вильгельма крепче сжимала меч. Даже чудеса не должны повторяться. Не так. Феликса вырвало — с этим ничего не поделаешь, величайший целитель в мире не мог вынести такого осквернения своего друга — и того, что он считал священным. — Никто из тех, кто был рядом с Анастасией, не мог понять то, что они узнают о мальчике. Юлиус приоткрыл рот, но не произнес ни слова. Эридна: «Значит, это правда… Скоро мы получим ответ». — Для Абеля это было мрачным подтверждением. Значит, это правда. Рядом с ним Флоп крепко сжал руку Медиум, которая прошептала: «Муж-кун жив». «Да, — пробормотал Флоп дрожащим голосом, — Как…?» — Находясь еще далеко от городских стен, Сесилус тихо рассмеялся, в его голосе слышалась нотка беспокойства. Сесилус: «Вот он мой босс! Ха-ха! И сцена готова!» Аракия стояла молча, вокруг нее едва слышно шелестел воздух, выражение ее лица было нечитаемым. — Залы Гарклы. Олбарт, только что войдя в комнату вместе с Мэделин, Груви и Могуро, посмотрел на экран и пробормотал: Олбарт: «Ох, страшно, правда, хе-хе». На самом деле, шиноби был напуган. Как бы он ни пытался этого избежать, игнорировать правду стало невозможно. Кафма: «Это не шутка, Олбарт! Если это правда, невозможно сказать, что этот монстр уже сделал с нашей страной!» Зикр: «Я бы попросил вас успокоиться. Не забывайте, что Нацуми сделала для всех нас. Не принимайте эту информацию за чистую монету». Умоляя их успокоиться, скрывая свое собственное глубоко укоренившееся беспокойство, новый член божественных генералов и первый, кто откликнулся на призыв императора, сказал это, получив минимальный ответ. Кафма: «Тц». — Внутри Гарклы воины Шудрака стояли без движения. Для них решимость была священна. Если он вернулся из самой смерти, значит ли это, что все, что они когда-то думали о нем, о его статусе соратника, было правдой? Холли: «Ах! У меня голова болит!» Куна: «Я не могу тебя винить. Если подумать, нас учили только оплакивать павших, но это…» — Бойцы батальона Плеяды полностью забыли о своих обязанностях. Работа, приказы - все померкло, когда они увидели невероятную картину. Они все сражались бок о бок с ним, доверяли его руководству, но видеть, как он восстает СНОВА — живым после смерти — было выше их понимания. Неужели таким все это время был их командир? — На заснеженном севере Святой Король недоверчиво наклонился вперед. «Во имя Ода… опять?!» Его убежденность пошатнулась. Рядом Тириена схватилась за сердце. «Чудо… — прошептала она, —… или чудовище, притворяющееся человеком». — А в одинокой башне, где пленен безумный принц, Вейг с холодной усмешкой склонил голову. «Значит, он снова восстал. Хорошо, — пробормотал он, — Тогда, может быть, в этом мире все еще есть что-то, за чем стоит наблюдать». — Кадомон: «Нет, нет-нет-нет…!» Плам: «Хах?! Что такое, папочка???» Плам, которой не разрешили наблюдать за разворачивающейся сценой насилия, воспользовалась своей новообретенной свободой, предоставленной ей матерью, чтобы немедленно выразить свою обеспокоенность за паникующего отца. Кадомон: «Е-если это означает то, что мы все думаем… тогда…!» Положив руку ему на плечо, Ракша могла только согласиться. Ракша: «Я знаю, дорогой, но нам нужно сохранять спокойствие, люди смотрят». Кадомон: «Д-да, извини… Просто, если это все взаправду произошло, то я… я никогда не был полезен, да?» — Киритака: «Ох, черт!» Лилиана: «Не волнуйтесь, все! Киритака-сан! Я уверена, что ситуацию Нацуки-сана вполне можно объяснить…!» Однако на этом этапе даже слова любимой певицы не могли успокоить потрясенные сердца горожан. — Дольтеро первым нарушил молчание, усмехнувшись. «Какая отвратительная смерть… как свинья в грязи». Его тон был жесток, но легкое дрожание руки выдавало что-то более мягкое под насмешкой. «И все же... бедняга все равно завизжал». Тото поморщилась, ставя напиток на стол. «Отвратительно это или нет, но я не могу сказать, что выдержала бы и вполовину меньше». Манфред вообще не произнес ни слова — только тихий, тяжелый вздох, который длился дольше, чем им всем здесь хотелось. — Под благоговением, страхом и изумлением начала распространяться одна общая истина по всему миру: Он действительно возвращается. — [Кадомон: «Да что с тобой такое? Вот бери, денег не надо». Заметив проходящую по улице девушку-эльфийку, мальчик вскочил на ноги и окликнул ее- Экран замерцал, переключившись на момент, когда они оба были на смотровой площадке. Этот момент казался таким далеким на фоне постоянного шока и растерянности последних минут. Девушка сказала. ???: «Я… Сателла».] — Мир: «ЧТО?!» —