Автограф на сломанных рёбрах

Топча мрачные переулки самых светлых городов человек чувствует себя ничтожеством, но топча самые чистые и солнечные участки земли будет ли человек чувствовать себя Богом? Богом Чарли себя не чувствовал никогда, но и боялся признать себя ничтожеством. Он сбегал от самого себя, не понимая, кем является на самом деле, забыв о том, каким был или должен быть. Это было больно, удушающе больно для него, как самое большое напоминание о его слабости перед судьбой. Весеннее солнце, заливающее тротуар, казалось Чарли слишком беспардонным – оно не оставляло теней, где можно было бы укрыться. Ярко, красочно и тепло – раньше, ему рассказывали, что он обожал такую погоду. Сейчас, вспоминая о шрамах, оставленных на нём болезненным воспоминанием, Чарли боялся даже представить что будет летом, когда все будут бегать в майках или вовсе без них. Он боялся своих шрамов. Боялся себя и своего прошлого, потому что не помнил. Не мог вспомнить кто он. Не мог вспомнить чем он занимался, что ему нравилось. Это просто уморительно, кому расскажешь – не поверит! Не помнить кто ты есть – самый болезненный способ саморазрушения. Когда парень зашёл в здание, в голову ударила прохлада кондиционера и запах хлорки. Тут было стерильно чисто, не смотря на то, сколько людей здесь проходили. Хлорка въедалась в рецепторы, обещая безопасность, но на деле лишь подчеркивая болезненность этого места. Чарли шел по кафелю, и звук его собственных шагов казался ему слишком громким, почти обвиняющим. Стало как-то обманчиво спокойно – привычно что-ли. Он остановился перед дверью с табличкой "Доктор Эшли". Глубокий вдох. – К чёрту, к чёрту! Нахер, никуда я не пойду! – голос парня сорвался на хриплый шопот. Кого именно он отговаривал было неясно, но любой, проходящий мимо, подумал что он сбежал из психдиспансера: он был возбуждён и неуравновешен, взлохмачен и измучен сомнениями. Руки Чарли начали дрожать, как только он прикоснулся к холодному металлу ручки. Пальцы соскользнули с холодного металла, но в следующую секунду дверь плавно поддалась внутрь. Тихий щелчок механизма прозвучал в стерильном коридоре как выстрел. Шафран и дорогая кожа. Аромат Эшли – стерильный, высокомерный, пахнущий властью и закрытыми дверями. Он не давал дышать так же свободно, как морской бриз Эмили, он диктовал свои правила еще до того, как хозяйка кабинета произносила первое слово. Но только для него она становилась мягкой и успокаивающей – как мать, беспокоящаяся за своего сына. Из полумрака кабинета, подсвеченная лишь тонкой полоской света от окна, на него смотрела доктор Эшли. Она сидела за своим массивным столом, идеально прямая, словно вырезанная из темного дерева. Её взгляд – холодный и пронзительный – мгновенно зафиксировал его дрожащие руки и лихорадочный блеск в глазах. – Чарли, не стой в проходе и присаживайся. Не стоит заставлять людей сомневаться в твоём благоразумии. Я давно тебя ждала – ты довольно долго продержался для человека, умоляюще ищущего спасения. Чарли сделал шаг через порог, и дверь за его спиной закрылась с мягким, но окончательным щелчком. Звуки больничного коридора отрезало, как ножом. Теперь в мире существовали только он, она и этот удушающий запах шафрана и кожи. Он прошел к креслу – низкому, обтянутому темным бархатом. Сев в него, Чарли почувствовал себя ребенком: кресло было слишком глубоким, его плечи поникли, а ноги словно приросли к полу. Эшли продолжала смотреть на него, не мигая, наслаждаясь его неловкостью. – Ты выглядишь очень измотанным, – она произнесла это не с сочувствием, а с констатацией факта, просто, как врач. – Признаться, я даже начала подозревать, что ты больше не вернешься. В прошлый раз ты бежал отсюда сломя голову, обещая, что будешь прилежно пить лекарства. Она медленно переплела пальцы на столе. На её руке блеснуло тонкое кольцо – холодное и острое. – Что случилось на этот раз, Чарли? Чарли замер в глубоком кресле, чувствуя себя пойманным зверем, но Эшли вдруг изменилась. Жесткий холод в её глазах сменился мягким, почти лукавым блеском. Она чуть подалась вперед, и уголок её губ дрогнул в едва заметной улыбке. – Ну же, Чарли, не смотри на меня так, будто я собираюсь тебя препарировать, – она тихо рассмеялась, и этот звук, низкий и бархатистый, неожиданно разрезал напряжение в кабинете. – Я знаю, что выгляжу как строгая директриса, которая вот-вот влепит тебе двойку за поведение. Но мы же оба знаем, что я просто ворчливая женщина, которая слишком за тебя переживает. Она потянулась к столу и пододвинула к нему небольшую фарфоровую чашку, от которой шел пар. Запах шафрана на мгновение смешался с ароматом дорогого черного чая. – Я приготовила твой любимый, с бергамотом. Пей. Ты ведь пришел ко мне, а не на допрос, – её голос стал интимно-тихим, обволакивающим, как тяжелый бархат кресла. – Да, я злюсь, что ты бросил таблетки. Но это только потому, что я не хочу видеть тебя таким... разбитым. Ты ведь знаешь, что ты для меня больше, чем просто запись в журнале. Чарли почувствовал, как комок в горле медленно тает. Эта резкая смена тона – от «надзирателя» к «заботливой матери» – сработала безотказно. Ему захотелось верить, что её строгость – это лишь форма любви. Интимной, исключительной любви, которой его больше никто не одаривал. Он тяжело вздохнул, протягивая руки к чаю. Кофта закатилась, вновь открывая его бинты на руках, и парень поморщился. Этот жест не скрылся от внимательного взора Эшли. – Что это? – в её голосе прозвучало неподдельное волнение. – Я... Мои кошмары, они вернулись и... Ну, с чего начать... – Чарли перебирал слова лихорадочно, перемещая чашку из одной руки в другую. Эшли медленно поднялась. Она не осталась за столом – она подошла к нему вплотную, нарушая все границы врачебного этикета. Запах шафрана и кожи накрыл его душной волной. Она осторожно, почти невесомо коснулась края его бинта кончиками пальцев. – Опять кровь, Чарли? – прошептала она, и в этом шепоте было что-то пугающее. Парень вздрогнул. Она знала. Она всегда знала структуру его безумия лучше, чем он сам. – Давай успокоимся, у нас достаточно времени, чтобы разобрать всё с начала, – она ласково убрала прядь волос с его лба. Её рука задержалась на его виске чуть дольше, чем было необходимо. – Что было первым? – Кошмары. Они вернулись, – парень потрепал свои волосы, пытаясь отвлечься от её близости, от этого странного, гипнотического тепла, исходящего от её тела. – Расскажи мне, – она опустилась на край стола прямо перед ним, её колени почти касались его. – Не бойся быть нелепым. Здесь только я и ты. Что ты видел, когда закрыл глаза в последний раз? Что именно ты пытался смыть с этих рук?

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Выйдя из кабинета, Чарли не почувствовал облегчения после разговора с врачом – он был выжат как лимон, из которого сделали сок, а шкурку, за ненадобностью, выкинули к остальному, вонючему, застоявшемуся мусору. Тело ныло от усталости, несмотря на то, что на самом деле они ничем и не занимались-то. Он просто говорил, говорил, говорил... Старался поменьше дышать, чтобы не выдать волнения, чтобы не показать страх перед своими проблемами. Его страх можно было понять – потерять свою личность после аварии, знать, что ты остался один на один с собой, которого ты не помнишь, а впридачу огромный запас панических атак и седативных. Он шёл домой и думал о том, что было на сеансе и что будет на следующем. Его пугала и раздражала близость Эшли в этот раз – она сидела рядом с ним, гладила его руки, когда они вновь начинали дрожать, следила за его движениями и мимикой. И это бы не показалось странным, точнее, не кажется странным, если знать, что на деле такая близость откликалась в душе парня неким теплом и уютом. Он не позволял другим людям видеть его в скуляще-страдальческом, полном разочаровании и беспомощности состояния. Никому, кроме Эмили. Лишь иногда. Даже.на сеансах с самой Эшли он держал себя в руках, но сегодня... Сегодня сил на сохранения лица объективно не хватило. «– Чарли, ты ходишь ко мне слишком давно, чтобы думать о том, как ты выглядишь в моменты слабости. Ты должен думать о том, как помочь себе, сохранить силы на восстановление, но никак не о том, что о тебе подумают другие.» И в эти слова честно хотелось верить. И верилось понемногу, со временем... Хоть походы к Эшли далеко не всегда были комфортными и исходили лишь из безысходности ситуаций, но в них всегда чувствовалась некая толика тепла и домашнего уюта, что вообще-то не было присуще незамужней 31-летней женщине. Хотя, скорее всего, Чарли придумывал это для своего комфорта из-за желания быть с кем-то ближе, чем просто незаконны на улице. Как бы то ни было, он часто чувствовал себя одиноко. Придя домой, Чарли завалился на кровать, даже не стянув кофты. Силы были неравны – сон объективно превосходил его в силах, ведя успешную войну с бодростью. Так парень и провалился в долгожданное, умиротворённое забытье.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

– Владимир выходит из больницы через неделю! – Что? Но разве он уже очнулся? Когда? Почему мне никто не сказал?! – Эми, не волнуйся, нам тоже только сообщили... Они не хотели тревожить всех раньше времени. – Я скоро вернусь с учёбы, и... – Да-да, мы съездим и навести его!

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Чарли проснулся от яркого колючего света, бьющего прямо в глаза. Под одеялом было тепло и уютно, выбираться критически не хотелось, но живот умоляюще урчал, намекая, что неплохо было бы перекусить. Парень встал, закутавшись в одеяло, и поплёлся на кухню. Пол был ледяной, ноги замерзали, поэтому парень, хныкая, закрыл окно и плюхнулся на кухонный диванчик, затягивая ноги в теплый одеяльный домик. Телефон завибрировал в заднем кармане джинс, которые он так и не снял после приёма у психотерапевта. Он достал телефон и проверил новые сообщения: "– Привет, я уехала ненадолго, поэтому не приду к тебе, сори. Как дела с Эшли? Ты же сходил к ней?" Сообщение отмечалось вчерашним днём, но проигнорировать его всё равно было бы неприлично, и парень напечатал ответ: "– Привет, прости что не ответил, всё хорошо, я спал после приёма. Куда уехала, если не секрет? Доброе утречко кстати" Убрав телефон, Чарли зевнул и оглядел кухню. Да, всё же повезло ему с хатой, кто-то вон по съемным квартирам шатается или мучается в общагах. Вновь потянувшись, он наконец скинул одеяло на диван и выполз из-за стола, чтобы начать готовить завтрак. В холодильнике было, ровно как и раньше, пусто. Совсем-совсем. Он все же забыл сбегать в магазин, планировал сделать это после встречи с Эшли... Парень вздохнул и пошёл собираться на улицу. Чарли напялил чёрное худи, оглядел его и понял, что пора и стирку запускать. Снял худи и продолжил рыться в шкафу, в надежде найти хоть что-нибудь на замену грязного шмотья. Неожиданно с самого низу он вытащил бомбер. Обрадовавшись, он сразу его надел и глянул в зеркало. – Надо чаще рыться в шкафу, там оказываться есть, чем похвастаться. Чарли улыбнулся, натянул штаны и взял сумку через плечо. Также он зашёл в телефон, чтобы проверить чат с Эмили и глянуть баланс на карте. Ему как раз скинули деньги за последние смены. Послышался грустный вздох: один выходной остался. Ну и ладно. Чарли вышел из квартиры, заперев её, и побежал по лестнице вниз. Во-первых были силы и хотелось, во-вторых лифт снова не работал. Заодно он взял квитанцию ЖКХ и немного расстроился, что снова надо тратить деньги. Уже в магазине парень набрал продуктов на ужин: курица, овощи, лапша для фунчозы. Собственно не удержался он и от вкусняшек: пару йогуртов, овсяное печенье, три баночки энергосов, пачку чипсов и, конечно же, чай. После он пожалел о потраченных деньгах, но не сильно, потому что душу грели вкусняшки. Вернувшись домой, парень залез и оплатил коммуналку через приложение. На счёте вновь остались копейки. Собравшись с силами, он всё же начал готовку, которая продлилась около часа. За это время Чарли начал немного волноваться за Эми, ведь обычно она отвечает гораздо быстрее, но всё же старательно списывал её игнор возможным отсутствием интернета, где бы, чёрт возьми, она не была. Когда она ничего не написала и к вечеру, парень уже явно начал волноваться. Она всегда отвечает быстро, настолько, что иногда даже раздражало. Чуточку. А здесь целый день молчания. Чарли решил позвонить, но и на это он получил молчание. Где-то в подсознании плавала мысль, что с ней все в порядке, но страх и паранойя, которая преследовала парня не слушали эти мысли. Время было уже пол-одинацатого ночи. Парень нахаживал круги о квартире, раз в десять минут звонил подруге, и молчание, следующее за этими действиями, пугало его всё больше. Вдруг на всю квартиру прозвучал звук входящего уведомления, Чарли схватил телефон дрожащими руками и там высветилось сообщение от Эмили: «–Не парься, всё ок, не могу говорить, не звони.» Парень с облегчением завалился на диван, но его терзало одно: где она и чем занимается, если она всегда, буквально всегда находит время ответить друзьям и родственникам. Чем бы не занималась. Где бы ни была. В душе парня паранойя с новой силой начинала закипать, варить его мозг в догадках, и догадки были не самыми красивыми. «– Чарли, прошу послушай меня и держись подальше от Эмили. Эта девушка совсем не та, которой хочет казаться. Вся её доброта и весёлость лишь напускная. Но, конечно, дело твоё. Если что я всегда рядом. » – вспомнились мысли Эшли, которыми она поделилась с парнем ещё в начале их пути. Рыжеволосый сразу отмахнулся от них. Верить, а уж тем более уходить от Эмили, которая всегда была рядом в сложные моменты его жизни, он был не намерен. Но что, если некоторые люди его жизни и были теми самыми "мрачными переулками", которые не давали почувствовать себя Богом? Парень принял таблетки, снова выписанные врачом, и лёг спать, стараясь справиться с закольцованными догадками и страхами, что окружали его, давили, душили, а потом вновь отпускали, чтобы он смог сделать единственный вдох. Чтобы снова. И снова. И снова.