Автограф на сломанных рёбрах

– Мм, Чарли, убери от меня свои ноги... — промычала Эмили, сонно растягиваясь на кровати. — Эй, вообще-то это ты на моей кровати, — пробурчал в ответ парень и демонстративно отвернулся, натягивая край одеяла на себя. Было около двенадцати дня. Суббота милостиво позволила им поспать подольше, восстанавливая силы после вчерашнего ада в кофейне. Они валялись, лениво дурачась: Чарли толкал подругу ногой, пытаясь спихнуть её на пол, пока та отчаянно цеплялась за матрас. — Чарли, если не остановишься, клянусь, я тебя загрызу! Юноша только подначивал её, продолжая шутливую атаку, но когда Эмили внезапно вскочила и прыгнула на него сверху, он вскрикнул от неожиданности. Девушка принялась в шутку кусать его за плечо и руку, игнорируя притворные мольбы о пощаде. Они ещё долго бы валялись на кровати, но время брало своё: Эми рассчитывала вернуться домой до двух часов. Они с сожалением встали и пошли на кухню. – Чур завтрак готовишь ты, – зевая, сказала Эми. – Окей. Девушка удивлённо глянула на него: давно ли это парни готовят завтраки милым дамам? Но постаралась не обращать на это внимание, ну, или хотя бы надеяться, что еда не будет отравлена. Чарли достал яйца из холодильника, разбил и начал взбивать в миске. Добавив сахара и щепоточку соли, он начал нарезать помидоры и колбасу. После он отправил нарезку к яйцам и перемешал. Поставив сковородку на плиту, он встал в ожидании, когда она нагреется. Эми уже стояла рядом: заинтересованно смотрела, что за фигню он готовит. Она улыбалась. Этот день явно начался великолепно. – Сахар? Это странно... – Эмили наигранно надула губы. – Ты хочешь меня отравить? Чарли посмеялся, но ничего не ответил. Когда он хотел сполоснуть вилку, которой мешал омлет, он случайно намочил бинты и болезненно шикнул. Ожоги болели. Не так сильно, как вчера вечером, но боль всё ещё была существенной. Когда завтрак был готов, они с удовольствием сели за стол и начали пробовать. Ну как пробовать, – Чарли с кайфом закидывал в себя кусочки своего "фирменного" омлета, тогда как Эми с опаской поглядывала и ковыряла вилкой в тарелке. Но не выдержав, она тоже съела небольшой кусочек. – Боже, почему я только сейчас узнаю об этом рецепте! – Эми начала быстро уминать наивкуснейший омлет в своей жизни, приговаривая, как он великолепен. Чарли лишь довольно посмеивался, глядя на неё. Этот день действительно начался превосходно. Он думал о том, как легко сейчас просто дышать. Особенно после вчерашнего дня, ситуации в подсобке... Она так легко смеялась, так весело смотрела на сегодняшний день, пытаясь не вспоминать о вчерашнем. Это то, что больше всего притягивало в этой девушке. Идиллию прервал телефон, который задрожал на столе, с противным жужжанием вгрызаясь в тишину кухни. Парень замер, делая вид, что не слышит, но когда Эмили вопросительно вскинула брови, ему пришлось сдаться. Он медленно взял телефон. На заблокированном экране высветилось уведомление. Сообщение от: Доктор Эшли. Мирный утренний свет в одно мгновение стал каким-то болезненно-жёлтым, а недоеденный омлет — безвкусным. Эмили, поняв от кого сообщение, перестала жевать и улыбаться. Она внимательно следила за тем, что сделает Чарли, потому что не видела самого сообщения. Может ли Эшли продолжить с ним терапию, или ей придётся сегодня заняться поиском другого специалиста? Запись к мисс Эшли всегда была плотной, она была востребованным специалистом. Сам парень волновался явно не о том. Ему не нравилась даже сама мысль о том, что в его жизнь снова вернётся терапия. Его передёргивало от этой мысли. Кончики пальцев похолодели, с некоторой яростью сжимая телефон. "Никаких таблеток, никаких терапий. Ничего никогда, ничего никогда не терпи." Он открыл сообщение скрепя сердце. Хотелось отбросить его, выбросить вовсе, никогда больше не видеть доктора Эшли, не чувствовать запах её удушливых духов. Но он не мог подвести Эмили – он пообещал попробовать. Она верила, тогда как он уже перестал. Может быть, она будет права... "Здравствуйте, Чарли. Жду вас в понедельник в 17:00. Думаю, мы сможем возобновить наши сеансы." Выдох. Дрожащий вдох и быстрый, рваный выдох. Спокойно. Всё равно уже ничего не изменить. – Чарли, ты в порядке? Что она ответила? – взволнованно спросила Эмили, подходя к нему со спины. – Всё окей, – он бросил телефон на стол с неким ожесточением, – в понедельник в пять назначила встречу. – Я рада, что она может принять тебя так быстро, прости, что вчера настояла на этом, но боюсь, что сам ты никогда бы ей не написал... – Эми, не смей извиняться. Я знаю, что ты просто заботишься обо мне, ведь я упёртый баран, который не умеет сам следить за собой, – Чарли хрипло хихикнул, пытаясь перевести всё в шутку. Эмили поддержала его, приобняв со спины. Её тепло на секунду отозвалось в каждой клеточке тела, особенно в его душе, где теперь была ледяная глыба с высеченной датой – понедельник 17:00. Эта гравировка горела огнём, плакала настоящими слезами, но глыба удерживала всё это внутри, не давая чувствам прорваться наружу. Эмили ушла к двум часам как и планировала. К сожалению она правда не могла остаться на дольше: родители чересчур строгие, как бы ей просто не влетело, что она не пришла домой на ночь. И это несмотря на то, что ей вообще-то уже девятнадцать. Но, по словам родителей: "Пока живёшь в нашем доме, будешь жить по нашим правилам!" Эми перед уходом долго обнимала парня, боясь за него и не желая оставлять в одиночестве. Особенно после того, как доктор Эшли ему ответила. Но Чарли её успокоил, пообещав, что будет отвечать ей на сообщения вовремя, чтобы она знала, что он жив. Когда наконец она вышла за дверь, Чарли прошёл на кухню и сделал себе чай. От кофе он отказался из-за таблеток, которые пил на терапии, ну а потом уже и не хотелось возвращаться. Он вздохнул. Начал листать ленту в телефоне, в надежде, что сможет найти что-нибудь интересное. Но как назло именно сегодня он ничего не нашел. Неожиданно телефон завибрировал, и Чарли, увидев, кто звонит, снова похолодел. Но, пересилив себя, он взял трубку: – Да, мисс Эшли? – Здравствуй, Чарли, прости, что тревожу тебя своим звонком, но планы немного поменялись. Не мог бы ты подойти сегодня к шести? – А... С-смогу, – парень хотел взвыть, но старался сдержаться. Что-то в груди не давало ему покоя. – Великолепно! Тогда жду тебя, – по ту сторону трубки улыбнулись — это было отчётливо слышно по голосу. – До свидания... – До встречи. Звонок прервался. Как и последняя надежда Чарли успеть подготовить свой разум к новым реалиям. До шести было ещё много времени: сейчас чуть больше двух, но сердце не унималось. Четыре часа. Не несколько суток, не десять минут. Четыре. Мучительных. Часа. До его пытки. Смерти. Квартира, которая ещё пару часов назад была убежищем, внезапно превратилась в зал ожидания перед казнью. Чарли мерил комнату шагами, но каждый метр пола казался раскаленным. Он попробовал включить музыку, но ритм слишком сильно бил по вискам, подстраиваясь под бешеный пульс. Попробовал лечь — и тут же вскочил, потому что в горизонтальном положении грудную клетку сдавливало еще сильнее. Те самые четыре часа, которые раньше пролетали за стойкой в кофейне незаметно, теперь растянулись в бесконечную ленту. Он смотрел на минутную стрелку: она замерла, издевательски подрагивая. Паника, отрезвляющая, напоминающая о вновь начавшемся, била по лицу, под дых, выбивая остатки того сонного субботнего тепла. Мир за окном продолжал вращаться, но внутри четырёх стен время завязалось в тугой узел. Чарли судорожно вдохнул, но лёгкие будто превратились в старые, рассохшиеся меха. Воздуха было много, но он не приносил облегчения. Он метнулся к раковине, плеснул в лицо ледяной водой, пытаясь смыть этот «болезненно-жёлтый» морок. Капли стекали по подбородку, затекали под воротник, но даже этот арктический холод не мог перебить тот пожар, что разгорался под рёбрами. Но техника заземления без Эми работала со скрипом. Пальцы вцепились в край фаянса так, что костяшки побелели. Четыре часа. Он не мог просто сидеть. Он не мог просто лежать. — Давай же, дыши, — прохрипел он собственному отражению, но из зеркала на него смотрел человек, который уже видел финал этой истории. И финал ему чертовски не нравился. Лишь через полчаса он смог немного прийти в себя, и только через час удалось полностью успокоиться. Голова ныла и пульсировала – продолжение часовой истерики. Чарли вздохнул. Он сам, непреднамеренно, ну и, конечно, обстоятельства, превратили последние дни в какую-то кашу из кошмаров. Он валялся на кровати, не желая ни дышать, ни жить, ни чувствовать. Ни тем более идти к мозгоправу. Всё у него заебись. Или нет. Но тем не менее, он и сам может справиться. Разве нет? Мозги всё варились, вертелись, парились в этой маленькой, закрытой, неприятной черепной коробке. Чарли сел, надеясь прекратить этот поток ощущений. Мир опасно качнулся, в такт движениям парня, который тоже слишком сильно замахнулся и почти упал. Его злость была понятной, разумной, оправданной старыми травмами. Но ничего из этого не успокаивало: Чарли чувствовал вину за этот страх, за истерики, за панические атаки, за агрессию. Собираться было слишком рано, отдыхать – слишком поздно. Даже выпить таблетку нельзя от головной боли! Они с врачом договаривались, что на сеансы Чарли ходит строго на чистую, здравую голову. Парень просто валялся на кровати и пялился в потолок. Может, ему и не надо к Эшли? Может, никуда не пойти? К чёрту! Дзынь! Пришло новое уведомление на телефон. Парень отвлекся от саморазрушения и глянул, кто. О, это Эмили! "Привет, ты как??" "Привет, Эшли перенесла встречу на сегодня в шесть. Нормально" Допечатав сообщение, он положил телефон и пошел на кухню. Ужасно сильно хотелось есть. Когда он зашёл на кухню, в глаза бросились солнечные зайчики, бегающие по стенам. За окном ярко, нереально ярко светило солнце, даже начинало греть. Весна вступила в свои права. Чарли улыбнулся. Он безумно любит весну. Он открыл холодильник, рассматривая продукты. Мда уж. Хотя мышь ещё не повесилась, и на том спасибо. – Нужно будет сходить в магазин... – парень вздохнул. Он достал йогурт, начал рассматривать срок годности. Ещё неделька. Нормально. Он включил какой-то видосик на телефоне, больше, конечно, для фона, и открыл йогурт. Пахнуло чем-то неприятным. – Откуда здесь плесень... Он ещё раз посмотрел срок годности. Неделя, как и было... Только год – прошлый... Парень чертыхнулся и со злостью выкинул йогурт в мусорку, снова возвращаясь к холодильнику. Ни-че-го. Он полез в морозилку и достал пельмени. На этот раз срок годности был нормальным. Он налил воду в кастрюлю и отправил её кипятиться. В ожидании он начал стучать ложкой по столу, даже не замечая, что это было довольно громко, пока звук не перекрыл видео на фоне. Замер. Прекратил. Когда через пятнадцать минут пельмени были готовы, Чарли с довольной миной на лице начал трапезу. Первая пара штук показалась маной небесной — хотелось есть их бесконечно, никогда не останавливаясь. Но следующие стали пыткой. Ощущение сытости уже ударило в голову, хотя съедено было буквально несколько пельмешек. Парню стало обидно: собственный организм его обманул. Пельмени так и остались на столе — недоеденные и оскорблённые. Последний взгляд на кухню. Солнечные зайчики всё так же беззаботно скакали по стенам, игнорируя его личный апокалипсис. Весна снаружи жила своей жизнью, и эта её витальность сейчас казалась Чарли почти личным оскорблением. Время было почти четыре часа дня. Он смог пережить целых два часа, но, Боже, какими страшными усилиями. Не желая больше ничем заниматься, Чарли просто завалился на кровать и задремал. Проснулся он только через полтора часа, чуть позже, чем планировал у себя в голове. Времени на сборы было маловато, хоть парню особо собираться было и не нужно. Единственное, спросонья ему нужно было немного времени посидеть и понять, где он, кто он, зачем он... Остальное – дело пары минут. Он повалялся, смотря в потолок минут десять, уже умоляя Бога, чтобы ему не пришлось никуда идти, но потом всё же пересилил себя и встал. Сборы заняли от силы три минуты. Ключи в карман, кроссовки на босу ногу — плевать. Его разум наконец-то вернулся в состояние холодного, здравомыслящего человека, – чему он, естественно, был безумно рад. Паника отступила, внутри всё перетекало в равновесие и равнодушие. Ему больше ничего не оставалось – только идти туда, в пропасть, и молиться, чтобы эти зыбучие пески пропустили его, забыв о том, что ему правда нужна была помощь. Забыв, или желая думать, что он всё придумал. Он вышел из квартиры, и звук захлопнувшейся двери прозвучал как выстрел, отсекающий его от утреннего тепла. Всё. Это новый конец, который должен послужить ему новым началом: то ли новых проблем, то ли свободы от оков кошмаров, преследующих его каждую чёртову ночь.