Ледяная Исповедь

***

От лица Александры Игнатовой: Всё началось через два дня после того, как выступление Ильи перевернуло мой мир. Я не могла спать. Стоило закрыть глаза, и я видела этот синий олимпийский лед и чувствовала ту же пустоту, которую транслировал Малинин. Мои тренировки для «Ледникового» теперь казались мне пресными, как диетическая галета. Я была Ракетой, которая добровольно заперла себя в ангаре. — Сергей Викторович, я хочу еще попробовать аксель, — сказала я Дудакову, когда мы остались на льду одни в конце утренней сессии. Дудаков замер, поправляя воротник куртки. Его взгляд, всегда спокойный и немного усталый, стал изучающим. — Саш, ты уверена? У нас сейчас график, скоро шоу… Тело только-только привыкло к нагрузкам. Тройной аксель — это не то, с чем балуются ради интереса. — Я не балуюсь, — отрезала я. — Мне нужно. Следующие три дня превратились в ад. Сначала была «удочка». Сергей Викторович держал страховку, его руки в кожаных перчатках привычно сжимали лонжу. Я чувствовала себя беспомощным манекеном. Каждый раз, когда я шла на заход лицом вперед, сердце предательски сжималось. — Не торопись, Саш! — кричал Дудаков. — Ты передерживаешь толчок, боишься вылететь. Удочка тебя держит, расслабься! И ногу в сторону не уводи! Но я не могла. Страх сидел в самом копчике. Каждый прыжок на страховке казался имитацией жизни. Я чувствовала натяжение троса, чувствовала, как Сергей Викторович подтягивает меня вверх в момент раскрытия, не давая упасть. Это была безопасность, которая меня душила. Макар приходил каждый день. Он сидел на трибуне, держал Мишу и внимательно наблюдал. — Саш, ну ты чего? — говорил он вечером дома, массируя мне затекшие плечи. — На удочке же всё чисто. Расслабься. И вот в один из дней после того, как сделала три попытки на страховке, я решила пробовать сама. Было страшно. Очень. Но я хотела перебороть саму себя. Дудаков кивнул, сворачивая трос. — На сегодня, может, хватит? Спина уже колом стоит. — Нет. Один раз. Без страховки, — я посмотрела на Макара. Он тут же достал телефон и приготовился снимать. Я отъехала в конец катка. Лицом к акселю. Это самый страшный момент — когда перед тобой только пустота и длинный ледяной желоб. Я вспомнила Илью. Вспомнила, как он падал в Милане под этот жесткий бит. Он не боялся выглядеть слабым. И я не буду. Разбег. Переход на ход вперед. В голове на секунду мелькнула мысль: «У тебя сын. У тебя семья. Зачем ты рискуешь?» Но я заглушила её. Толчок. Мир взорвался. Ветер ударил в лицо. Я почувствовала, как тело скручивается в тугую, звенящую пружину. Один, два, три… раскрытие! Звук приземления был не идеальным — скрежет зубца, конек предательски вильнул. Меня качнуло назад, я инстинктивно взмахнула руками, борясь с гравитацией, и всё-таки удержалась. Выезд был грязным, натужным, но это был тройной аксель. Сама. На свои ноги. — ДА-А-А! — Макар вскочил с места, его крик эхом разнесся по пустой арене. — Сашка-а-а! Молодец! Я подъехала к борту, ловя ртом воздух. Колени дрожали так, что я едва держалась. Дудаков подошел, сдержанно кивнул, но в его глазах я увидела тень прежнего восхищения. — На характере, Саш. Молодец. Но докрут надо смотреть, кажется, четверти не хватило. Но для первой попытки, это шикарно. — Ты это видела?! Это же разрыв! Сашка, я в тебе ни на секунду не сомневался. Я же говорил Сергею Викторовичу — она выйдет и сделает! Ты просто нереальная. Мой муж целовал меня в мокрую от пота щеку, и я тонула в его восторге. Мне казалось, что эта его безграничная вера — мой главный трофей. — Я сейчас быстро отнесу малого, он замерз, — Макар подмигнул мне. — А ты переодевайся, и отметим! Ты лучшая, Саш! Я улыбалась ему вслед, чувствуя, как внутри расцветает гордость. Он верит. Он по-настоящему верит в мою силу. Через пятнадцать минут, сняв коньки и накинув куртку, я шла по коридору к выходу. Мои шаги на мягком резиновом покрытии были почти бесшумны. У поворота к администраторской я услышала голос Макара. Он разговаривал с Андреем, техником, который помогал нам со звуком во время выступлений. Мы с ним хорошо общались, Макар часто ходил с ним в бар. Я хотела выскочить и обнять своего мужа, но первая же фраза пригвоздила меня к месту. — Видел, да? — голос Макара был ровным, почти скучающим. В нем не было и следа того огня, что минуту назад у борта. — Устояла. Ну, как «устояла»… Ты же сам понимаешь, Андрюх. Еле выгребла на старой памяти. Недокрут там был приличный, и корпус завалила. — Ну всё равно мощно, — ответил Андрей. — Да ладно тебе, — Макар негромко хмыкнул. — Это же скорее… ну, психологическая разгрузка для неё. Ей важно чувствовать, что она еще что-то может, кроме съемок в «Ледниковом» и этих шоу у Плющенко. Я ей, конечно, пою, что она гений — ей сейчас это нужно слышать, чтобы не раскисла. Это полезно для имиджа. Пусть балуется, раз так хочет, пока это безопасно. Главное — картинка есть, фанаты в экстазе. А всерьез про этот прыжок говорить… сам понимаешь, время ушло. У неё на соревнованиях в хорошей форме этот аксель не получался, а сейчас тем более. И зачем он ей? Я прижалась плечом к холодной стене. Мир не рухнул — он просто стал абсолютно плоским. «Я ей пою». «Пусть балуется». Что это? Я не ослышалась? Может…может он не про меня? Макар любит меня. Я знаю это. Точно знаю! Я медленно вышла из-за угла. Макар тут же замолчал, увидев меня, и его лицо мгновенно озарилось той самой, «верующей» улыбкой. — О, Саш! А мы как раз обсуждаем, какой ты герой! — он шагнул навстречу. — Ну что, поехали домой? Я посмотрела в его глаза. Теперь я видела в них не поддержку. Я видела в них ложь. Он лжет мне? Нет…нет…неужели мой любимый муж, самый близкий человек, отец моего сына, просто нагло лжет мне? — Поехали, — тихо сказала я. В машине Макар начал планировать новый пост, подбирать музыку, а я смотрела на свои руки. Они всё еще дрожали после акселя. Прыжка, который, по словам моего мужа, был просто «хорошей картинкой». Макар предложил скинуть это видео моему менеджеру, чтобы тот выложил эту попытку в Интернет, это бы помогло взорвать все новости, но я отказалась. Я не могла думать об этом после слов Макара. Я хотела бы верить, что я просто всё не так поняла, но…Иногда мне действительно казалось, что Макар больше не видит во мне прежнюю Сашу Трусову. Мне вдруг стало так горько и обидно. Он не верит в меня…не верит, считает меня слабой. Но у меня ведь…у меня ведь почти получилось приземлить этот аксель, разве не так?

***

25 февраля. Верона, Италия. Арена ди Верона. Церемония закрытия Олимпийских игр. От лица Ильи Малинина: Ночь над Вероной была бархатной, пропитанной ароматом цветов и эхом триумфа. Я стоял посреди древнего амфитеатра, чувствуя, как золото медали на моей груди приятно холодит кожу. Олимпийский чемпион в команде. Вокруг бурлила жизнь. Сотни атлетов, тысячи камер, рев толпы. Я улыбался, обнимался, принимал поздравления. Наша победа казалась абсолютной, окончательной. Но где-то глубоко внутри, под этим слоем эйфории, таилось тихое, почти незаметное любопытство. Что дальше? — Ilya, you made history, man! Seriously! (Илья, ты вошел в историю, чувак! Серьезно!) — Эван Бэйтс, мой товарищ по сборной, подскочил, сияя как начищенный пятак. — That quad Axel… I still can't believe it! (Тот четверной аксель… до сих пор не верится!) — Thanks, Evan. It was… a moment. (Спасибо, Эван. Это был… момент), — я ответил, пытаясь найти слова, чтобы описать то, что пережил. «Момент» казалось таким крошечным для всего того, что стояло за ним. Я чувствовал себя на пике, но внутри нарастало что-то другое. Не страх. Скорее… предчувствие. Предчувствие того, что настоящая битва только начинается. В какой-то момент, пока на главной сцене гас Олимпийский огонь, я отошел к одной из древних арок, чтобы на секунду побыть наедине с собой. Рука сама потянулась к телефону. И среди потока поздравлений, мое внимание привлекло одно имя. avtrusova. 35 минут назад. Сердце пропустило удар. Я нажал на экран. Москва. «Хрустальный». И она. На видео не было скорости. Не было той агрессии, которую я привык видеть в её прыжках. Саша стояла на льду, её силуэт был изящным, почти хрупким. И она начала выполнять свой фирменный элемент — кантилевер. Медленное, плавное движение, где тело, казалось, бросало вызов законам физики. Она замирала в этом положении, будто время останавливалось. Затем, так же медленно и грациозно, она вернулась в исходное положение. Я всегда восхищался этим элементом в ее исполнении. Как у нее это получается? Мои глаза следили за каждым движением. Здесь не было погони за секундами, за оборотами. Здесь была другая красота. Я несколько раз прочитал подпись под видео: «Slow down пока получается только так.» Эти слова пронзили меня. "Slow down". Замедлиться. Расслабиться. Выдохнуть. Я говорил о давлении, о страхе, о том, как тяжело быть самим собой под этим всем. Неужели она посмотрела моё выступление? И она… она ответила этим кантилевером, этой своей подписью! "Расслабиться пока получается только так". Это её признание: она тоже в этой гонке, в этом безумном графике, но находит свой единственный способ замедлиться, чтобы не сойти с ума, чтобы продолжать бороться. Она услышала меня! Она увидела мой показательный! И она ответила! Внутри меня что-то подпрыгнуло от чистой, неистовой радости. Сердце колотилось так быстро, будто я только что приземлил очередной квад. Это было как найти кого-то, кто говорит на твоем тайном языке, кого-то, кто разделяет твой самый личный мир. Моя олимпийская медаль на шее вдруг засияла еще ярче. Это было так же глубоко, как моё видео и моё выступление. Я поймал себя на том, что глупо, широко, по-мальчишески улыбаюсь экрану, почти светясь от восторга. Улыбаюсь не как олимпийский чемпион, а как… как парень, который только что получил послание от девушки, которая ему нравится, и которая его понимает. Я невольно хихикнул. Она видела. — Hey Ilya, who's got you smiling like that? Haven't seen you that happy since you landed the quad Axel! — прозвучал голос Дэнни О’Ши. Он подошел с Эваном, их лица были полны дружеского любопытства. (Эй Илья, кто тебя так осчастливил? Мы тебя таким счастливым не видели с тех пор, как ты приземлил четверной аксель!) Я чувствовал, как пылают уши, но пытался сохранить отстраненное выражение лица, смотря куда-то в сторону. Но сейчас мне было почти наплевать. Я всё ещё светился изнутри. Я не хотел, да и не мог ничего им ответить сейчас. Они отошли, продолжая посмеиваться. Я тяжело выдохнул, но на лице всё равно играла дурацкая улыбка. Черт. Кажется, моя «невозмутимость» была не такой уж убедительной. Я поднял телефон. Она. Саша Трусова. «Ракета». Дрожащим от волнения пальцем я нажал на сердечко под видео. Это было ответное послание, мое "Я тебя тоже вижу". Я убрал телефон в карман. И в этот момент над Вероной погас Олимпийский огонь. Но для меня это было только начало. Начало чего-то нового, необъяснимого, что зажгла во мне эта девушка на другом конце света. — Ilya! Come on! (Илья! Пошли!) — позвал меня Рафаэль, мой тренер. — Coming, coach! (Иду, тренер!) — крикнул я. Я шел к главной сцене, чувствуя себя невероятно легким, полным предвкушения.