Ледяная Исповедь

От лица Александры Игнатовой Первые дни после возвращения в Москву слились в один бесконечный круговорот дел. В шесть утра — будильник. Миша уже не спал, тянул ручки, требовал внимания. Я кормила его, переодевала, играла с ним, пока он не засыпал снова. Параллельно проверяла телефон — сообщения от Бенуа, новые правки к программе, замечания по тройному акселю. Быстро отвечала, стирала чат, чтобы Макар не увидел. Он не должен был знать. Пока. Макар обычно спал допоздна, а потом выгуливал собак и сразу уходил на тренировку, поэтому каждый день в восемь приходила мама. Я передавала ей Мишу, целовала его в лоб и бежала на каток. «Хрустальный» встречал меня запахом льда. Дудаков кивал, я выходила на лёд. Прыгала. Падала. Вставала. Снова прыгала. Аксель не шёл. Дудаков хмурился: «Ты не в форме». Я кивала, делала круг, заходила снова. После тренировки — созвон с Бенуа в углу раздевалки, шёпотом, чтобы никто не слышал. «Вращение в конце уже лучше, но руки не те», — говорил он. «Видео из Турции отличное, оператор молодец». Я сжимала телефон. «Это не оператор, — хотела сказать я. — Это он». Но не сказала. Кивнула, стерла историю, спрятала телефон. Днём — дела. Я забирала Мишу, ехала к родителям или домой — кормить собак, гулять с ними, убираться, готовить ужин. Макар писал в перерывах: «Успеешь на репетицию шоу?» — «Успею! Когда не успевала?». Репетиция шоу заканчивалась поздно. Я возвращалась уставшая, готовила ужин, за которым мы хоть иногда могли нормально поговорить с мужем: — Дудаков сказал, что можно пробовать восстанавливать четверной тулуп, — сказала я. — Молодец, — ответил он и улыбнулся, отрываясь от телефона. — Это хорошо. Я ждала. Он снова посмотрел в экран. — Ты не спросишь, как я себя чувствую? — спросила я. Макар поднял голову. — А как ты себя чувствуешь? — Устала, — ответила я. — Но рада результатам. — Ну и отлично, — мой муж улыбнулся. — Отдохни. Он снова уткнулся в телефон. Я поняла: он не умеет спрашивать. Или не хочет.

***

25 июля 2026 года Мы собирались на день рождения к одному из старых друзей Макара. Я готовилась долго. Макар уже оделся, стоял в прихожей и что-то быстро печатал в телефоне, изредка поглядывая на часы. А я замерла перед открытым шкафом, и эта нерешительность бесила меня саму. Синее или чёрное? Чёрное было безопасным, строгим. Но рука сама тянулась к синему. Я вспомнила тот вечер в Бодруме, вспышки света и то, как Илья замер, увидев меня в дверях. Его взгляд не просто скользнул по мне — он зацепился, как будто он увидел не фигуристку, не «Ракету», а... девушку. Красивую девушку в синем платье. — Саш, ну ты скоро? — донёсся голос Макара. — Ребята уже в ресторане. — Сейчас, — ответила я. Я быстро сбросила халат и надела синее. Просто потому что оно мне нравилось больше. Потом волосы. Я решила быстро заплести косу, стояла перед зеркалом, перебирая пряди. Пальцы двигались механически, но в голове были его слова: «У тебя они настоящие... живые». Я почти чувствовала на затылке его робкое, неумелое прикосновение. Его пальцы тогда дрожали. Малинин боялся испортить, боялся коснуться слишком сильно. Я тряхнула головой, затягивая резинку так туго, что кожу на висках потянуло. «Перестань. Малинина здесь нет. Он на другом конце света, и ему, скорее всего, вообще плевать, что ты сейчас надеваешь». Макар заглянул в спальню. Он окинул меня коротким взглядом, кивнул: — Отлично выглядишь. Идём? — Идём. — Мам! Мы ушли! — громко крикнула я на пороге. Мы вышли на улицу. Июльский вечер в Москве был душным, пах пылью и перегретым асфальтом. — Кто будет? — спросила я, садясь в машину. — Наши все, — Макар выруливал со двора. — Денис, Серёжа, Паша. Их девушки тоже. Ну, ты их знаешь. Я знала. И от этого знания мне хотелось развернуться и уйти домой. Жёны и девушки друзей Макара были «стандартным набором»: идеальные макияжи, разговоры о новых сумках и журналах. И их общая, тщательно скрываемая нелюбовь ко мне. Они никогда не говорили гадостей в лицо, называли меня «Сашенькой» и восхищались моими успехами. Но в их глазах всегда горел этот колючий, завистливый огонёк. Они не прощали мне того, что я — «Русская Ракета», что я не просто «симпатичная жена красивого парня», а личность с мировым именем. Для них я была выскочкой, которая «слишком много о себе возомнила». А для меня этот вечер обещал быть очередным испытанием — сидеть, улыбаться и делать вид, что мне очень интересно слушать про скидки в ЦУМе. — Саш, ты чего молчишь? — спросил Макар, прибавляя громкость радио. — Задумалась. Ресторан был из тех пафосных мест в центре. Денис встретил нас прямо у входа, шумный и уже изрядно весёлый. Он размашисто хлопнул Макара по плечу, а меня дежурно поцеловал в щёку, едва коснувшись кожей. — Проходите, заждались уже! — воскликнул он, указывая на длинный стол в глубине зала. — Почти все в сборе. Макар, брат, ты не поверишь, какую я сделку закрыл… Он тут же увёл Макара к мужской части стола, где уже вовсю гремели бокалами и обсуждали что-то громкое. В этой компании было принято так: мужчины на одном конце стола — о делах и машинах, женщины на другом — обо всём остальном. Я села на свободный стул, стараясь не задеть пышную вазу с цветами, взяла бокал с вишнёвым соком, сделала вид, что мне здесь хорошо, хотя шум ресторана и звон посуды уже начинали давить на виски. — Саша! — Лена, девушка Дениса, отставила свой коктейль и придвинулась ближе. Она выглядела безупречно: тонкие губы, идеальная укладка «волосок к волоску», тяжёлые бриллианты в ушах, платье со стразами. На её фоне, даже в таком красивом синем платье, я выглядела неплохо, но слишком просто. — Ты сегодня прямо сияешь. Платье новое? Цвет такой…интересный. — Спасибо, Лена. Нет, не новое, уже нет — ответила я. — А волосы… — она прищурилась, рассматривая мою косу. — Необычно для ресторана. Ты теперь всегда так ходишь? — Часто, — я машинально коснулась плетения, но тут же отдернула руку. — Мне так удобно. — Удобно, — протянула она, и это слово в её устах прозвучало как диагноз. Она обменялась быстрым взглядом с Катей, сидевшей напротив. — Ну, конечно. Каждой — своё. Она отвернулась к Кате, и они тут же зашептались, склонив головы друг к другу. Я не слышала слов — их заглушал смех Макара на другом конце стола и джаз из колонок. Но я чувствовала их интонации. Эти липкие, сладкие нотки, за которыми скрывалось торжество: они нашли, к чему придраться. За столом разговорились. Сначала о пустяках — о затянувшейся жаре в Москве, о последних сплетнях, о том, кто в какой отель летал этим летом. Я молчала, медленно ковыряя вилкой салат. Потом Лена плавно перевела тему на моду. — Я себе на днях каре сделала, — сказала она, картинно поправляя идеально подстриженные пряди. — Мастер сказал, что сейчас это самый топ. Длинные волосы — это уже такой… вчерашний день. Неактуально. — Согласна, — громко произнесла Катя, пригубив шампанское. — Особенно если они висят как мочалка — это же просто жесть. Я вообще не понимаю девушек, которые их фанатично отращивают. Для чего? Кому это надо в наше время? Это же выглядит неопрятно. — Ну, мне нравятся длинные, — мягко вставила Юля, но тут же поправилась под взглядами подруг: — Но за ними же нужен безумный уход. А у кого из нас есть на это время? Мы же не в девятнадцатом веке живем. — Вот именно, — звоноко подтвердила Лена, обводя стол победным взглядом. — Время. У нас, девушек, его и так слишком мало, чтобы тратить его на бесконечное мытьё и расчёсывание. Они не смотрели на меня. Ни одна. Они смотрели друг на друга, на свои бокалы, на официанта, но я чувствовала, как каждое слово, будто маленькая игла, летит в мою сторону. Я не выдержала и машинально поправила косу, перекинув её через плечо. Тяжесть волос в этот момент показалась мне невыносимой. «Может, они правы? — подумала я. — Может, я действительно выгляжу глупо. Может, мои волосы… как мочалка». И тут же в голове всплыл другой голос. Тихий, с акцентом. «У тебя они настоящие. Такие длинные. У нас в Америке все с короткими. Или наращивают. А у тебя… живые». Лена мгновенно заметила это движение. Она тонко, едва заметно улыбнулась одними уголками губ и перевела взгляд на Катю. Та ответила коротким, почти невидимым кивком. Я тряхнула головой, прогоняя воспоминание. «Сейчас не время, — сказала я себе. — Сейчас не время думать о нём». Я посмотрела на своего мужа. «Скажи что-нибудь, — подумала я. — Скажи, что я красивая. Что тебе нравятся мои волосы. Что им не место обсуждать меня». Но он лишь спросил: — Саш, тебе ещё сока подлить? — Нет, спасибо, — ответила я. Может…он просто не услышал? — Ты что, совсем не пьешь? — удивилась Катя. — Совсем. — Никогда? — Только по очень большим праздникам. Лена усмехнулась. — Ну ты как ребёнок. Неужели нельзя хоть раз расслабиться? — Мне и так хорошо, — отрезала я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Для того чтобы чувствовать себя хорошо, мне не нужен алкоголь. Тем более, я спортсменка. — Ну-ну, — протянула Катя. — Везёт же тебе, Макар. Трезвая жена. Скучно, наверное. — А что? Зато всегда в трезвом уме, — засмеялся Денис. Макар тоже засмеялся. Негромко, но я услышала. Он смеялся вместе с ними. Надо мной. Я посмотрела на него. В упор. Ждала, что он почувствует этот мой взгляд, что поймёт, как мне сейчас тошно от этой их «дружеской» пикировки. Но Макар уже отвернулся, чтобы чокнуться с Денисом. Он даже не заметил, что я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. «Скучно, наверное». «Как ребёнок». Слова этих девушек крутились в голове, как заезженная пластинка. Больше всего резало не их хамство — к этому я привыкла, резал смех моего мужа. Он снова не защитил, снова предпочёл остаться в зоне комфорта, среди своих успешных друзей, вместо того чтобы просто сказать: «Оставьте её в покое».

***

Мы зашли в квартиру. Мама встретила нас в прихожей, тихонько, чтобы не разбудить Мишу. — Ну как? — спросила она, улыбаясь. — Хорошо погуляли? — Отлично, — ответил Макар с улыбкой. Я промолчала, еле сдерживая себя. Мама посмотрела на меня, но ничего не спросила. — Ну и ладно, — сказала она. — Я пойду. Саша, ты устала, наверное. — Устала, — вздохнула я. — Отдыхай. Миша спит, я ему сказку почитала. — Спасибо, мам. Она поцеловала меня, кивнула Макару и вышла. Дверь закрылась. Я прислонилась к стене, закрыла глаза. — Ты чего? — спросил Макар. — Не разуваешься? — Сейчас. — Ну, я в душ. Он ушёл. Я осталась в прихожей. Смотрела на закрытую дверь. «Отлично», — сказал он. А я не могла сказать даже «нормально». Макар вышел через несколько минут. — Ты собираешься спать? — спросил он, бросив взгляд на мою застывшую фигуру. —Поздно уже, завтра рано вставать. — Макар, мы должны поговорить. — О чём? — О том, что произошло сегодня. В ресторане. — А что произошло? — он поднял на меня глаза, и в них не было ничего, кроме усталого непонимания. — Вроде нормально посидели. Денис доволен, ребята тоже. — Они говорили про меня, Макар. Лена и Катя. Весь вечер. Сказали, что мои волосы как мочалка, что длинные волосы — это «вчерашний день». А ты сидел рядом и даже не заступился. А еще вы вместе смеялись надо мной! — Саш, ну ты опять начинаешь, — он поморщился, — Они не про тебя говорили. А смеялся я с шутки Дениса. — Они смотрели на меня, Макар! Прямо в лицо. Они переглядывались и кивали друг другу, когда я поправляла косу. Ты что, правда этого не видел? Или просто не хотел видеть? — Не видел, — отрезал он. — Я смотрел в телефон. У меня там завал полный, я работаю. — Вот именно. Ты всегда смотришь в телефон. Когда мы дома, когда мы в гостях, когда я пытаюсь с тобой поговорить. — Саш, я работаю! — его голос стал жестче. — Пока есть какие-то темы, я их беру и зарабатываю. Благодаря этому мы живем так, как живем. — А у меня? — я подалась вперед, голос дрожал от обиды. — У меня нет дел? Я тоже работаю, Макар. Я тренируюсь до седьмого пота, я восстанавливаю прыжки, я готовлюсь к возвращению, я занимаюсь Мишей, собаками, домом... Я устаю не меньше тебя. Но я нахожу время, чтобы смотреть на тебя, чтобы быть на твоей стороне. Макар молчал. — Я не прошу тебя устраивать скандал или ссориться с друзьями, — тише добавила я. — Я прошу тебя просто быть моим мужем. Сказать одну фразу: «А мне нравятся её волосы. Я люблю её такой, какая она есть». Просто обозначить, что я под твоей защитой. Но ты не сказал. Ты даже головы не повернул. Ты засмеялся вместе с ними, когда они назвали твою жизнь со мной «скучной». Это ты тоже не слышал? — А что я должен был сказать? — он раздраженно развел руками. — Устроить сцену в ресторане? Доказывать им, что ты красивая и что я люблю тебя? Саш, ты — Александра Игнатова. Ты легенда. Ты и так знаешь, что ты лучшая, что я люблю тебя. Зачем тебе эти дешевые подтверждения от девушек моих друзей? — Потому что я не легенда для тебя, Макар! Я твоя жена. — Саш, ну что ты хочешь от меня? — он вздохнул — Чтобы я с ними поссорился из-за волос? Из-за какой-то ерунды? Не делай из мухи слона. — Я хочу, чтобы ты меня защитил. — От чего? От слов? Они же не били тебя. — Слова иногда больнее ударов. Макар потёр лицо руками. — Я не умею ссориться с людьми, тем более с друзьями. Тем более из-за того, что мне кажется надуманным. — То есть ты считаешь, что я всё придумала? — Я считаю, что тебе показалось. Ты устала. Ты слишком много работаешь, — он подошел ближе и провел ладонью по щеке, — Тебе постоянно кажется, что все на тебя смотрят, что все тебя обсуждают. Это какой-то пунктик. — Макар, это не «кажется». Они действительно обсуждали меня. — Допустим, — он пожал плечами, как будто соглашался с чем-то совершенно незначительным. — И что с того? Подумаешь, сказали какие-то глупости про волосы и вино. И потом…ты — публичная личность. Ты же знаешь, что люди любят посудачить. Это не повод для скандала. Это даже не повод для этого разговора. — Для меня — повод. — Тебе не кажется, Саш… что у тебя просто звёздная болезнь? — сказал он очень тихо, почти вкрадчиво. Я замерла. Воздух в легких будто превратился в стекло. — Что? — Ну, ты постоянно ищешь скрытые смыслы. Везде тебе что-то мерещится. То в гостях на тебя «не так» посмотрели, то на тренировке «не то» сказали. Может, тебе просто кажется, что весь мир вращается вокруг тебя и все только и думают, как бы тебя задеть? Это и есть признаки звездной болезни, Саш. Я смотрела на него и не узнавала. В моих глазах стояла такая острая боль, что, казалось, она должна была обжечь его даже на расстоянии.Он сказал это так спокойно, будто я — капризный ребёнок. — Ты серьёзно? — мой голос упал до шепота. — Ты правда думаешь, что мне не хватает внимания? — Я просто не понимаю, почему ты так остро реагируешь на какую-то чушь. На обычную женскую болтовню. — Потому что они говорят про меня, про нас, про нашу семью! — я сорвалась на крик, но я тут же перешла на шепот, вспомнив о сыне. — А ты сидишь рядом и молчишь, ты предаешь меня своим молчанием. Ты смеешься вместе с ними. — А что я должен был сделать? Вскочить и крикнуть: «Заткнитесь все, моя жена самая красивая и любимая»? Это было бы глупо, Саш. По-детски. Ты сама бы надо мной потом смеялась. — Нет, Макар. Это не было бы глупо. Это было бы правильно. Это было бы по-мужски. Он горько покачал головой, глядя на меня сверху вниз. — Я не умею так. Я не собираюсь устраивать цирк при всех. Ты же знаешь мой характер. — Умеешь. Просто не хочешь. Тебе удобнее быть «хорошим парнем» для друзей, чем защитником для жены. — Саш… — он сделал шаг ко мне, но я отшатнулась. — Всё, Макар. Хватит. Не надо больше слов. Я правда очень устала. Я развернулась и вышла из кухни, чувствуя, как по спине течет холодный пот. В спальне было темно и душно, но я не двигалась. Просто смотрела в стену. Макар не пошёл за мной. Он не пытался сгладить углы или просто прийти и обнять. Из кухни доносились обыденные, пугающе нормальные звуки: звякнула кружка о столешницу, тяжело хлопнула дверца холодильника, зашумела вода. Для него конфликт был исчерпан тем, что он навесил на меня ярлык «звёздной болезни» и закрыл тему. Я потянулась к джинсовой куртке, брошенной на стул рядом с кроватью, и запустила руку в карман. Нащупала его. Камешек. Маленький, беспристрастный, холодный. Я достала его и долго смотрела на белую прожилку в темноте. «Звёздная болезнь». Эти слова жгли изнутри, как клеймо. Он не просто не понял — он не захотел видеть во мне живого человека, которому больно. Моему любимому человеку было легче обвинить моё эго, чем предложить свою защиту. Я легла на кровать, на самый край, и отвернулась к стене. Каждая складка простыни казалась ледяной. Макар пришёл через полчаса. Он вошел тихо, разделся в темноте и лёг рядом, не коснулся меня — ни рукой, ни плечом. — Спокойной ночи, — бросил Макар в пустоту потолка. Я не ответила. Голос застрял где-то в гортани, превратившись в комок из горечи. Мой муж вздохнул — тяжело, с показным терпением человека, который считает себя единственным взрослым в комнате — и повернулся на другой бок. Вскоре его дыхание стало ровным и глубоким. Он заснул легко, потому что в его мире ничего не изменилось. Я же продолжала смотреть в стену, а пальцы до боли сжимали этот серый камушек. «Звёздная болезнь», — повторила я про себя. Может, он прав. Может, я действительно думаю, что весь мир крутится вокруг меня. Но почему тогда так больно?

***

США, штат Виргиния 25 июля 2026 года От лица Ильи Малинина: Я вышел из кофейни, куда всегда заходил перед тренировкой. В руке — стакан с американо, горячий, обжигающий пальцы даже через картонную втулку. Сделал два шага — и мир взорвался вспышками. — Ilia! Ilia, over here! (Илья, сюда!) — Who is that girl? Your girlfriend? (Кто эта девушка? Твоя девушка?) — Ilia, comment on the video! (Прокомментируй видео!) Они выросли из ниоткуда. Десятки. С телефонами, с камерами, с микрофонами. Я опустил голову, надвинул капюшон, быстро пошёл к катку. Они бежали за мной, кричали, лезли под руки. — Ilia, why are you hiding her? (Почему ты её скрываешь?) — Ilia, is it true that you've been dating for two years? (Правда, что вы встречаетесь два года?) Я не отвечал. Влетел в здание катка. Охранник загородил проход. — Sorry, no entry. (Извините, вход запрещён.) Я прислонился к стене, закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле. «А что, если выйти и рассказать всё?» — мысль вспыхнула внезапно. Просто выйти прямо сейчас, встать перед камерами, расправить плечи и сказать это чертово предложение, которое они все так ждут: «Да, это моя девушка. Её зовут Эбби. Она была со мной в Турции. Я её люблю». Это ведь будет правдой. Эбби — моя девушка, мы не расстались. Она — реальный человек, который ждет моего звонка, который знает вкус моих губ, который не предавал меня. Я ничего не теряю. Одно короткое интервью — и эта стая за дверью успокоится. «А Саша?» — шепотом спросил голос где-то внутри. Ей всё равно, у неё своя жизнь. Она вычеркнула меня. Легко и профессионально, как ошибку в программе. Она даже не ответила на чертово сообщение. Она сказала прямо: «ты мне не нужен». Зачем мне ломать жизнь Эбби? Зачем мне её обижать? Она не заслужила того, чтобы я прятал её, как постыдную тайну. Из-за кого? Из-за Трусовой, которая оставила меня стоять на парковке под палящим солнцем, даже не обернувшись? Я сжал челюсти так, что заныли зубы. Пальцы впились в картон стакана. Я почти решился. Почти развернулся к выходу, готовый толкнуть эту дверь и сказать на весь мир: «я люблю Эбби». И тут же всплыло другое. Её голос на трибунах в Бодруме. Тихий, но твёрдый. «Любовь — это когда ты честен. До самого конца. Без исключений». Это снова будет ложь, в том, что я счастлив, что я люблю Эбби, что мне не больно. А мне больно, я не хочу притворяться, даже если Саша никогда не узнает, даже если ей всё равно. На этот раз я точно не буду врать. Я прошёл в раздевалку, зашнуровал коньки — туго, до хруста в пальцах — и вышел на лёд. Холод катка мгновенно ударил в лицо, но он не освежал. У бортика, как две тени, уже стояли отец и менеджер. Они ждали. — So? — менеджер не выдержал первым, едва я подъехал к ним. — What are we going to do? (Ну? Что мы будем делать?) — Nothing, — ответил я, глядя сквозь него, — I'm not going to comment. (Ничего. Я не буду это комментировать.) — Ilia, you have to. This is a scandal. Everyone is waiting for your words. (Илья, ты должен. Это скандал. Все ждут твоих слов.) — I don't care. (Мне всё равно.) Отец, который до этого молчал, шагнул к самому краю льда. Он заговорил по-русски — тихо, но так, что каждое слово весило тонну. — Илья, ты не понимаешь. Это не капризы. Ты взрослый парень, ты должен нести ответственность за свой имидж и за свои поступки. Поцеловался на глазах у всех, так выйди и скажи, что на видео твоя девушка, что у вас любовь, что в Турции вы отдыхали вместе и всё у вас хорошо. Это закроет все вопросы. Я затормозил, подняв фонтан ледяной крошки. — Я не могу. — Что значит «не могу»? — отец нахмурился, в его глазах блеснуло раздражение. — Это будет ложь, пап. — Какая ложь? Вы же вместе. Только мне не ври. — Ложь в том, что я «счастлив», — я сорвался на шепот, глядя ему прямо в глаза. — Я не хочу выходить и изображать радость, которой нет. Я не хочу врать, что мне...normal(нормально). Менеджер, почувствовав смену тона, шагнул ближе. Он понизил голос до вкрадчивого, почти интимного полушепота, опираясь руками на бортик: — Ilia, listen to me. I know your parents are Russian. Everyone knows you're Russian too. (Илья, послушай. Я знаю, что твои родители русские. И все знают, что ты сам русский.) — Он сделал паузу, подбирая слова, и его взгляд стал колючим. — But everyone has seen these photos from the yacht. With Russian figure skaters. In the current political situation, it's… not good. (Но все видели эти фото с яхты. С русскими фигуристами. В нынешней политической ситуации это… не очень хорошо.) Я замер. Сердце пропустило удар. — Please, — продолжал он, и в его голосе теперь слышалась сталь. — Next time, without… without Trusova and her husband. (Пожалуйста, в следующий раз обойдись… без Трусовой и её мужа. Это токсично для твоей карьеры здесь. Ты американец. Помни об этом.) «Без Трусовой». Я и так теперь без неё. — Are you suggesting I should turn my back on people just because they are from Russia? (Вы предлагаете мне отказаться от общения с людьми только потому, что они из России?) Менеджер поправил свой воротник куртки, сохраняя это невыносимо спокойное, деловое лицо. — I am suggesting you start thinking about your career, (Я предлагаю тебе начать думать о своей карьере,) — ответил он, сузив глаза. — My career is not worth the price of betrayal, (Моя карьера не стоит предательства,) — я чеканил каждое слово, чувствуя, как ледяной ветер катка обжигает лицо. — Not when it comes to friends. (Особенно когда речь о друзьях.) — They are not your friends, Ilia. You are just a... (Они тебе не друзья, Илья. Ты для них просто...) — начал отец. — They are my friends, — отрезал я, не дав ему закончить. — And I am not turning my back on them because of politics. Sport is not the same as politics. And I am not going to lie about Abby just to keep the public happy. (Они мои друзья. И я не собираюсь отказываться от них из-за политики. Спорт не равен политике. И я не буду врать, что у меня все хорошо с Эбби, только чтобы угодить публике.) — Ilia, you do not understand the weight of this... (Илья, ты не понимаешь всей тяжести ситуации...) — продолжил мой менеджер, но его голос уже тонул в моем безразличии. — No, it is you who does not understand, (Нет, это вы не понимаете,) — я развернулся, лезвия коньков скрипнули по льду. — This conversation is over. (Тема закрыта.) Я рванул с места. Скорость нарастала мгновенно, ветер свистел в ушах, заглушая их голоса. На вираже я до боли сжал браслет на запястье. Смотри, Саша — пронеслось в голове. Я зашел на четверной лутц, приземлился жестко, но уверенно. Лезвие резануло лед, оставляя глубокий след. Я не обернулся, чтобы посмотреть на их реакцию. «Я сказал им «нет», — подумал я. — Но что дальше?» Я не знал ответа. Знал только, что больше не могу врать. Даже если правда никому не нужна, даже если она сама сказала, что я ей не нужен. Я покатил к бортику, взял бутылку с водой, сделал глоток. Руки дрожали. «Ты справишься, — сказал я себе. — Ты же Бог квадов». Но внутри было пусто и холодно. И очень страшно.