Ребрышки

Индро толкнулся, с силой прижавшись к заднице Яна, и рвано выдохнул, да так и замер. Ещё и в бока вкогтился, точно дикий зверь в добычу…. В миг наивысшей страсти желание оказаться как можно глубже неизменно брало верх, пусть даже пролитое внутрь семя не могло зачать дитя. Хоть на этот раз Ян не мог видеть Индро — тот брал его сзади, — но почти наверняка знал, что тот замер с выражением сладкой муки на лице, закрыв глаза. Он и сам смежил веки: ждал, покуда отзвучит эхо удовольствия. Хотя Ян уже излился в ласковый, горячий рот чуть раньше, наслаждался моментом слияния и ставшей уже привычной заполненностью, а ощущение, которое рождалось где-то внутри от движений члена, полюбилось ему так, что на ум то и дело приходила одна и та же упрямая мысль… Или, скорее, идея: показать Индро, насколько это может быть хорошо. Последний раз вздрогнув всем телом, он склонился к Яну, упираясь влажным лбом тому в лопатку. Кожу опаляло поспешное дыхание. — Спасибо, — пробормотал он едва слышно, и тут же запечатал слова поцелуем. Ян нахмурился. Ну вот и за что он вечно благодарит? Ведь это Индро, а не Ян, трудился изо всех сил, весь вспотел и едва мог дышать, как после скачки. Член немного обмяк внутри. Вообще-то им обоим нравилось поваляться так подольше, чувствуя себя соединёнными, но зимняя стужа не позволила нежиться. Взамен жару страсти пришла зябкая дрожь, когда разгорячённую кожу лизнул холодный воздух, и, вздохнув, Индро завозился. Осторожно разъединившись с Яном, он отошёл в угол спальни, где расходился умывальник, и вернулся с влажной тряпицей, чтобы устранить последствия любви. Чувствуя осторожные касания влажной тёплой ткани к чувствительной коже, Ян приподнял зад повыше, чтобы было удобнее о нём позаботиться. Индро прополоскал тряпицу и намылил уголок, после чего прошёлся по ложбинке повторно. Окончательно остыв, Ян начал замерзать и поёжился, что не могло укрыться от внимательного взгляда — Индро тут же закутал его в одеяло и легко поцеловал в лоб, после чего принялся приводить в порядок себя. Ян с закрытыми глазами слушал, как он плескался, подбрасывал в камин дрова. Жалобно скрипнула кровать под весом Индро, и он нырнул, наконец-то, в постель, где его ждали объятия и ленивые, сонные поцелуи. За окном завывала вьюга. Ветер гудел в трубе, будто злой дух, и слышно было, как особенно сильные порывы швыряли ледяную крупу в закрытые ставни. Слава Богу, стекло не пускало слишком уж сильные сквозняки в покои, от камина становилось теплее, а в объятиях Индро, да ещё и защищенный от холода пологом кровати, Ян согрелся весьма быстро. Он совсем разомлел, сладко зевнул и поёрзал, устраиваясь на перине поудобнее. Дыхание Индро совсем выровнялось и щекотало теперь затылок, будто даже во сне старался защитить своего пана от всех невзгод, опасностей и даже кошмаров, прижимая его спиной к груди и обвивая рукой. Как-то оно так повелось — и теперь, даже в жару, засыпали они только так, и лишь после каждый оказывался на своей половине постели, чтобы обняться вновь уже утром. — Надо бы нам поменяться, — пробормотал Ян, засыпая. — Хочешь на другой бок лечь? — не понял Индро. — Да нет же. В постели… Для разнообразия. Сперва повисла тишина. Ян даже встрепенулся, сон слетел с него тут же. — Ты… уверен? — осторожно спросил Индро. — Я-то да! Если ты сам не прочь. — Конечно, — Индро согласился слишком уж поспешно. — Только вот… Я же… Запачкаю тебя… — Так и что же? В мыле недостатка нет, воды нагреют. Может, даже велю целую бадью набрать, чтобы после вместе отмокнуть. — Протекать она стала, надобно починить сперва, — напомнил Индро, помолчал немного и спросил. — И когда же… ты этого желаешь? — Хм… не знаю, — Ян вновь разнежился, зевнул и закрыл глаза. — Завтра? — Хорошо, — шёпот одновременно и послышался, и ощутился на шее вместе с выдохом. — Спи, Янек. Ян пробормотал что-то, проваливаясь в сон — тот накрыл его крылом, мягким, словно бархат, и противиться ему не было никакой возможности.

***

Неладное Ян заподозрил с утра, когда Индро отодвинул от себя миску с нетронутой кашей, сдобренной мёдом, маслом и орехами, и принялся цедить пиво. — Ты не заболел ли? — забеспокоился Ян. — Говорил тебе, надо теплее одеваться… — Нет-нет, всё хорошо, — Индро мотнул головой. — Просто… как-то есть не хочется. — Что-то случилось?! — страх сжал сердце Яна ледяной рукой. — Говори немедля! Он тут же начал мысленно перебирать причины, что же могло приключиться такого, о чём Индро не сказал сразу, но переживал так сильно, что не мог есть. — Ничего не произошло, — ровно ответил Индро. Уж ежели он что-то и знал про Индро, так это то, что тот любит есть. А вкусно есть любит ещё больше. На памяти Яна он отказался от еды лишь однажды, когда мучился от лихоманки — в остальное же время, коли лекарь советовал ограничить себя в пище, страдал, вздыхал и норовил проскользнуть в кухню, чтобы цапнуть булочку, кусок сыра или наесться похлёбки прямо из котелка. Кухарка старалась готовить вкусно даже в пост, поэтому Индро просто ел больше обычного, чтобы насытиться без мяса и птицы. Всем в замке быстро стало ясно, что сытый гетман куда предпочтительнее голодного — потому как вид злого и несчастного Индро огорчал пана, а уж ежели сам пан был не в духе — пиши пропало… — Так, — Ян отложил ложку, положил ладони на стол и медленно выдохнул, силясь успокоить поспешное биение сердца. — Говори уже, как есть. Что бы там ни приключилось, я должен знать. Индро бросил быстрый взгляд на мальчишку, который прислуживал им за столом, и Ян тут же повелел: — Принеси-ка нам колбасы с хлебом. Когда слуга прикрыл за собой дверь, а шаги стихли в отдалении, Ян повернулся к Индро и вопросительно воззрился на него, ожидая пояснений. — Ладно, ладно, — пробормотал он, почему-то стремительно краснея. — Ты вчера… высказал некое пожелание… И вот… Я готовлюсь. Ян в изумлении уставился на него и смог выдавить из себя единственное слово: — Зачем?! Глянув на дверь, Индро наклонился к нему и зашипел на ухо: — Неужто не понимаешь? Я же могу тебя испачкать! — И ты что же, решил не есть ничего? — изумился Ян. — Можно же снадобья выпить, и всё само выйдет, зачем такие муки? — Нет, так надёжнее, — заявил Индро и набычился. Это выражение Яну было известно. Означало оно, что Индро решил стоять на своём до второго пришествия Христа, и не был готов ни к каким компромиссам. Разумеется, Ян мог бы приказать ему поесть, и, может, тот бы подчинился… — Но это же совершенно не обязательно, — попытался вразумить Индро Ян. — Если даже… что-то там и будет, так и что же? Это как лезть в улей и удивляться, что кроме мёда в нём пчёлы! — Пусть и не обязательно, а мне так спокойнее, — ответил Индро. — А улей, между прочим, окуривают, прежде чем туда сунуться. — Вижу, ты решил стоять на своём, — заметил Ян. — Учти, что я этого не одобряю и мне твои мучения вовсе ни к чему. Вернулся слуга с колбасой и хлебом, которые Индро проводил взглядом, полным неизбывной печали. Ян думал, что тут-то он и сдастся, да куда там — вздыхал, страдал и терпел, но не притронулся ни к одному кусочку, а стоило ему услышать, что пани сегодня изволит завтракать с паном, отпросился поскорее уйти под благовидным предлогом проверки постов дозорных. Пришлось дождаться жену и провести некоторое время за неловкой беседой, справляясь о её здоровье и обсуждая погоду. Глядя на её заметно округлившийся живот, Ян надеялся, что родится сын, и вопрос с наследником окажется закрыт, а он сам — избавлен от посещений спальни супруги. Несколько ночей, проведённых в одной постели, доставили им обоим мало радости, и Ян подумывал даже, не отправить ли жену в Польну, чтобы разродилась там. Покуда пани нездоровилось, и лекарь докладывал, что её мучит тошнота и чувствительность ко всякого рода запахам, о поездке не могло быть и речи — однако нынче она, вроде бы, пошла на поправку, раздобрела и зарумянилась. «Нет, слишком уж опасно это, ещё скинет дитя по дороге, ежели её растрясёт, — подумал Ян и тяжело вздохнул, бросив взгляд на Житку. — Господь Иисусе, тогда ведь опять придётся её трахать… Нет, надо дождаться, пока родит. Даст Бог, займётся ребёнком и не станет мне докучать. Вроде бы баба она тихая, но с женским родом сам Чёрт ногу сломит, молчат-молчат, а потом как начнётся светопреставление!» Жена не была уродлива, хотя и красавицей Ян её не мог бы назвать, особенно сейчас, когда от беременности она подурнела и расплылась. Хорошо хоть, благодаря её приданому в деньгах недостатка теперь не было, и Ян беспрекословно расплачивался за заказанные ею книги, шелка, кружево, парчу и разные мелочи, решив для себя, что ежели наряды доставляют ей радость, пусть тешится — лишь бы не беспокоила его капризами и причудами. К счастью, вскоре завтрак подошёл к концу, и жена удалилась к себе, чтобы заниматься женскими делами — шить да слушать городские сплетни от служанок, — а сам Ян углубился в письма, которые требовали его внимания. Рихтарж прислал ему аж целых три, было два из Польны, а кроме того, к полудню Ян условился явиться на суд, дабы разрешить давнюю тяжбу между тремя братьями. Он углубился в работу, но время от времени бросал взгляды на дверь и думал об Индро. Конечно, у него было немало дел, и по долгу службы им приходилось разлучаться днём, однако обычно Индро находил время, чтобы хотя бы ненадолго навестить Яна — поцеловать, посидеть рядом, выпить вместе вина или пройтись по стене вдвоём, одновременно и дав отдых глазам, и чтобы размять ноги. Однако сегодня Ян провёл утро в полном одиночестве, успел сделать всё, что следовало, и вышел чуть раньше, чтобы отправиться в ратушу. День был морозный. За ночь навалило столько снега, что хлопот многократно прибавилось: помимо обыденных забот челяди пришлось чистить лестницы, двор и стены от сугробов. Мороз пощипывал щёки, снег скрипел под ногами, и при каждом выдохе изо рта вырывалось облачко пара — Ян любил такие дни, особенно когда, прямо как сейчас, к белому покрову Бог посылал лазурь небес и яркий свет зимнего солнца, от которого всё кругом искрилось и сияло, словно ангельские крылья. Раз уж Индро не проведал его, стоило самому выяснить, как обстоят дела — так Ян решил, поэтому направился искать его сам. Стража сообщила, что начальник нынче в казарме, и, судя по кислым лицам парней, денёк сегодня был непростой. Что не удивило Яна, ведь он знал, как нрав Индро менялся от голода. Будучи сытым, тот отличался добродушием, терпением и спокойствием, однако стоило желудку напомнить о себе, Индро становился задумчивым и молчаливым, и чем дольше оставался голодным, тем сильнее мрачнел. В такие моменты он мог вспыхнуть, как факел, коли кто-то или что-то выводило его из себя. Ян приметил это давным-давно и порой думал, что, ежели Индро был бы сыт, когда они впервые встретились, всё могло бы сложиться куда более гладко с самого начала. Теперь Индро научился держать чувства в узде, однако о своей особенности знал и поэтому всегда носил в кошеле мешочек с орешками и сухофруктами на случай, ежели придётся отложить трапезу. Ян опасался, что Сухдол лишь усугубил трепетное отношение Индро к еде — и именно поэтому теперь не ясно было, как разрешить столь деликатное затруднение. Решив, что начать стоило с приготовлений, Ян зашёл к кухарке, чтобы распорядиться насчёт ужина, и лишь затем направился искать голодного возлюбленного. Ещё на подступах к казарме стало понятно, что дело приняло куда более непростой оборот, чем он предполагал. Мимо пронеслись два взмыленных парня в жёлтых ваффенроках с вёдрами в руках. Бедняги так умаялись, что выдохнули полагающееся приветствие пану и с видимым облегчением поставили вёдра на землю, чтобы поклониться. Внутри казармы стоял шум и царила суета: воины скребли, подметали и чистили всё, что только можно. Больше всего впечатляла огромная куча свежей соломы, которой сразу несколько человек набивали матрасы — видно, к уборке Индро решил подойти с размахом. Сам он был занят тем, что взгромоздился на стул, который стоял на столе, и тыкал палкой с намотанной на неё тряпкой между балок под самой крышей. — А это что такое? — спросил он, опустив палку и предъявив её молодому пареньку из тех, кого отобрали для службы осенью. Тряпка оказалась у бедняги прямо перед носом, словно остриё карающего копья — сравнение само собой пришло на ум, раз уж Индро возвышался над всеми, стоя на стуле, как Голиаф. И пугал он парней, надо думать, немногим меньше библейского чудовища, особливо когда грозно заявил: — Я же ясно сказал: от паутины надобно избавиться! Да ты посмотри, посмотри! — Я вижу, пан, — пролепетал несчастный парень и, увидев Яна, тут же поклонился и выпалил. — Слава Иисусу Христу, милостивый пан Птачек! Ян ответил на приветствие кивком. Взъерошенный, покрасневший Индро слез со стула, затем спрыгнул со стола и склонил голову, тут же умерив пыл. — Пан Птачек, да пребудет с вами благодать Господа нашего, — пробормотал он. «Ничего себе он лютует», — подумалось Яну, и он с трудом удержался от улыбки. Его и впрямь позабавила мысль, что никому, кроме него, неизвестна причина суровости и скверного настроения Индро. Не потому он бушевал, что сильно возжелал чистоты и порядка — хотя, справедливости ради, уборку давно пора было затеять, а тем более смену соломы в постелях, чтобы парни не ходили покусанные клопами… Нет, всему причиной стало то, что Индро готовился к тому, чтобы отдаваться своему пану сегодня ночью, и от этой мысли Яна опалило волной жара. — Я так понимаю, ты очень занят, — произнёс он как можно более спокойно. — Всё верно, пан, — Индро кивнул. — Но к ужину ты освободишься и составишь мне компанию? — Ян приподнял брови. Потемневший взгляд Индро сказал всё ещё до того, как тот произнёс: — Дел очень много, но ежели пан желает… Понимать это стоило так: явиться он сможет, но лишь по приказу. «Значит, продолжает упорствовать», — понял Ян. Ничего не оставалось, кроме как кивнуть и уйти, бросив напоследок: — Ну, как знаешь! День тянулся невозможно долго. В суде стало повеселее, особенно когда трое братьев начали жаловаться друг на друга, обвиняя во всех смертных грехах. Оказалось, средний повадился навещать жену старшего, и вовсе не для того, чтобы поболтать, а ещё поставил забор не по ту сторону ручья, о которой изначально они, якобы, условились; старший проводил все время в корчме, пил и играл в кости, поэтому среднему приходилось вспахивать и своё, и его поле; оба они, и средний, и старший, возмущались самым большим наделом земли, который достался младшему — а тот, в свою очередь, со слезами на глазах жаловался, что ему выделили низину, где всё, что ни посадишь, гнило от излишней сырости. Ян рассудил, что, раз старший всё равно не желает ни сеять, ни пахать, ни жать, то обменяется наделом с младшим, среднему велел покаяться и впредь не грешить с женой брата, пригрозив выпороть прилюдно их обоих крапивой, забор же вдоль ручья распорядился убрать вовсе, раз уж он сам по себе служил границей земель. Старшему велел исповедаться в грехах и пообещал, что запретит пускать его в корчму, коли тот не возьмётся за ум. Пришлось задержаться в ратуше, разбирая накопившиеся неурядицы с рихтаржем, поэтому освободился Ян когда вечерело и сразу же поспешил в бани. Думы об Индро по прежнему его беспокоили, и хотелось надеяться, что упрямец бросил дурацкую затею, поел и успокоился — но по-настоящему в это не верилось. Поэтому, когда Ян наконец-то вернулся к себе, уже затемно, то кликнул слуг и послал с поручением на кухню, тем более, что успел и сам зверски проголодаться. Оглядев спальню, Ян задумался, поглаживая гладко выбритый подбородок. В камине полыхал огонь, над изголовьем кровати висели душистые травы; бадью он наконец-то повелел унести и просмолить хорошенько, поэтому на её месте теперь оказался медный таз с ковшом и три ведра: в одном парил кипяток, в другой ожидала прохладная вода, третье, большое, оставалось пустым. На сундуке лежало чистое бельё для них обоих, полотенца и тряпицы для мытья. Мыла было в избытке, и обычного, и душистого, которым Индро всё никак не мог привыкнуть пользоваться без оглядки на дороговизну. Возле кровати ожидал своего часа горшочек с мазью от ожогов, а на столе у камина покоилось большое блюдо со свиными рёбрышками в медовом соусе, которые Индро очень любил, два кубка и огромный кувшин монастырского вина, завёрнутый в рушник хлеб и миска с квашеной капустой. Довольный увиденным, Ян решительно принялся раздеваться. Ни к чему было томить Индро зря, раз уж тот вознамерился голодать, покуда не предастся страсти. Правда, ожидать Индро совсем обнаженным Ян не смог бы — пусть даже его кресло и стояло у огня, а под ногами лежала толстая медвежья шкура, так он рисковал совсем продрогнуть. Поэтому он закутался в подбитый мехом плащ, уселся поудобнее возле камина и с облегчением вздохнул, ощутив, что вот теперь-то этот долгий день по-настоящему подошёл к завершению. Желудок громко заурчал. Доносившийся от блюда аромат будоражил аппетит, и Ян, сглотнув слюну, решился: цапнул одно рёбрышко, рассудив, что подкрепиться перед важным делом не будет лишним. Горячая косточка обжигала пальцы, а мясо было таким мягким, что почти таяло во рту. Ян прикрыл глаза и тихонько застонал от наслаждения. Он сам не заметил, как расправился с первым рёбрышком и принялся за второе… Стук в дверь заставил его замереть. На миг Ян перестал даже жевать, пока не услышал голос Индро: — Это я. Можно ли зайти? — Да, — разрешил Ян. Разумеется, на самом деле Индро вовсе не нужно было спрашивать, однако Пиркштайн всё-таки был небольшим замком, и здесь в любой миг кто-то мог увидеть или услышать то, что поставило бы их под подозрение. Ясное дело, никто не спрашивал, почему Индро спит с паном в одной постели, особенно зимой — охраняет и греет, а если нужно, что-то подаст ночью, не самому же вставать за вином, коли в горле пересохло. С женой жили аж две служанки, насколько Ян знал, хотя понятия не имел, как они размещались: может, спали все вместе, а может, пани предпочитала почивать одна, покуда девки отдыхали на сундуках или лавках. Но вот ежели бы Индро начал врываться в панские покои без разрешения и без стука, поползли бы сплетни за спиной — не много ли тот себе позволяет? Этого им обоим совершенно не хотелось. Скользнув в спальню, Индро прикрыл за собой дверь и тут же запер на ключ, да так и застыл, глядя на Яна широко раскрытыми глазами. Надо думать, зрелище перед его взором предстало весьма презабавное: несмотря на шкуру на полу, стопам было холодно, поэтому Ян уселся на одну ногу, поджав её под себя, а вторую подтянул к груди, накрывшись плащом. Индро застал его, покуда тот расправлялся с рёбрышком: обглодал косточку дочиста, отложил на край блюда и облизывал пальцы, испачканные мясным соком и соусом. Щёки Индро были гладкими, как и виски с затылком — навещал цирюльника, видать. Он стянул плащ с плеч, и стало ясно, что возвращению к Яну предшествовала не только баня, но и переодевание: Индро, видно, оставил свой обычный жёлтый гамбезон и доспехи где-то в оружейной и предстал теперь в синем дублете, чёрных шоссах с подтяжками и модных сапогах с серебряными пряжками, подаренных ему Яном ещё в Кутна-Горе, незадолго до возвращения в Ратае. К счастью, его бороду цирюльник трогать не стал, только подровнял немного — Яну очень она нравилась. — Ты расстарался сегодня, — выдохнул он, качнув головой. — Господи Иисусе… Ну иди же ко мне, не томи! Индро и впрямь выглядел чудо, как хорошо. Не очень-то он любил наряжаться, дорогую одежду жалел и ворчал, что, не приведи Господь, испортит, испачкает или прожжёт искрой, покуда будет работать в кузнице, и одевался подобным образом лишь когда того требовали обстоятельства. Лестно было, что он решил порадовать своим видом лично Яна — и от этого в груди словно трепыхнулась птица, взмахнула поспешно крыльями, так, что аж саму душу овеяло трепетом и восторгом. «Как же синий ему идёт, — думал Ян. — Глаза сразу ярче, синие, как незабудки… Даже жаль, что чащё всего он предпочитает жёлтый с чёрным — хотя видеть его в моих цветах тоже приятно, только иначе». Плащ отправился на крючок у двери, а сам Индро — к Яну. Медленно, словно зачарованный, он подошёл и опустился на колени, чтобы устроиться на шкуре, точно как пёс. И смотрел так же — голодно, кажется, забыв даже дышать и моргать. От такого взгляда Ян тут же ощутил, как горят щёки и уши. «Может, встречать его обнажённым — это уж слишком? Вдруг подумает, что я с ума сошёл с этой страстью? Хотя он и не знает ещё наверняка, что под моим плащом ничего нет, так ведь выяснит скоро — и что тогда?» Чтобы разбить неловкость, Ян дотянулся до блюда, отщипнул ребрышко и протянул его Индро в безмолвном предложении угоститься. Взгляд, брошенный на мясо, был полон едва сдерживаемой жажды, но Индро упрямо мотнул головой — мол, нет, не хочу. — Какой же ты упрямец, — пробормотал Ян. И занялся рёбрышком сам, мигом проглотив мякоть и посасывая косточку. Взгляд Индро скользнул по руке Яна, обнажённой до локтя, и нырнул в запах плаща… Глаза его потемнели, он задышал чаще… а затем медленно потянулся к краю, чтобы откинуть его в сторону, являя взору скрытое. Обнажённую кожу лизнул прохладный воздух, но Яна бросило в жар уже целиком от того, как Индро смотрел на него, казалось, вовсе позабыв про еду. — Иногда кажется, что ты не прочь меня сожрать живьём, — тихо произнёс Ян. Встреченный им взгляд Индро был тёмным — зрачки вытеснили радужку к краю. Он сглотнул. Ян видел, как дёрнулся его кадык, и испытал невыносимое желание плюнуть на все эти идеи и позволить ему овладеть собой, как бывало много раз раньше, и как им обоим очень нравилось. Сочетание мощи и ярости с невероятной нежностью поражало Яна неимоверно, и порой, когда они любили друг друга, он вспоминал Индро в поединке или в бою и не мог понять, как и откуда брались покорность, осторожность и терпение, с которыми он заботился об удовольствии Яна и о том, чтобы не причинить ему боль. Особенно учитывая то, что не только стальной клинок его рыцаря был длинным… Ответа не последовало — вместо этого ладонь Индро, горячая и мозолистая, легла на щиколотку Яна. А тот, в свою очередь, отложил обглоданную кость на стол и протянул к лицу Индро правую руку со словами: — Я испачкался. Синие глаза сперва расширились в удивлении, но Индро мигом сообразил, что от него требуется: потянулся вперёд и вобрал в рот указательный палец, тут же принимаясь посасывать его, поглаживая языком. Точно так же он ласкал и член Яна, и теперь эта шутка, призванная немного поддразнить, оказалась чувственной на самой грани с развратом. Скользнуть за грань не позволял наряд Индро, ведь, в отличие от Яна, он был полностью одет. Впрочем, если заглянуть себе в душу, стоило признаться: возможно, Ян был бы вовсе не прочь окунуться в подобный разврат с головой. Тем более сейчас, когда Индро принялся за средний палец, а потом вобрал в рот сразу оба, и даже глаза прикрыл от старания. «Пресвятые подтяжки», — пронеслось в голове Яна, стоило Индро переключить внимание на его большой палец. Мягкий язык скользил по самому кончику, и от такой бесстыдной ласки член стремительно твердел, и скрыть возбуждение не было ни единой возможности. Да и зачем, если они оба ждали этого весь день? Длинные темные ресницы Индро дрогнули, глаза распахнулись. Это зрелище хотелось запомнить крепко-накрепко: как он сидел у ног обнажённого Яна, разодетый в лучшее платье, красивый и чистый, словно перед Пасхой, в тёплых отблесках света от камина и свечей, и как он поймал взгляд Яна, выпустил пальцы изо рта с совершенно грешным, влажным звуком, отдышался и тихо спросил: — Ты всё ещё хочешь этого? В груди трепетала и звенела невидимая струна. — Стал бы я иначе так готовиться? — ответил Ян вопросом на вопрос. — Коли ты сам не желаешь, скажи прямо. Знаешь ведь, что в любви приказы неуместны. Может, боишься боли? Вовсе не обязательно сразу доходить до конца, я приласкаю тебя пальцами, а там посмотрим… — Не в этом дело, — Индро отвёл взгляд. — Мне-то не привыкать, а ты… так чистоту любишь. — Снова ты об этом! — Ян откинулся на спинку кресла, потирая переносицу. От такого поворота беседы член, начавший привставать, обмяк. Он продолжил: — Индро! После того случая у ворот Троски, о котором мы условились не вспоминать, уж поверь, мне ничего не страшно. И раз я сам предложил, то наверняка понимал, на что иду, как же иначе? Индро опустил голову. Кончик его большого пальца едва ощутимо поглаживал лодыжку Яна, и весь вид был виноватым, как у провинившегося пса. Смотреть на это Ян не мог и потянулся вниз, ловя в ладони лицо Индро, чтобы одарить его поцелуем. Теплые, нежные касания языка и губ вновь раздули угасшее было пламя, и вскоре движения стали более жадными, а поцелуй — влажным и глубоким. Когда они отстранилась друг от друга, жадно глотая воздух и тяжело дыша, Ян увидел в больших синих глазах Индро отражение собственного желания. Хотелось касаться друг друга, прижиматься кожей к коже, скользить губами по самым потаённым местам и слушать сладкие стоны… Вторя ходу его мыслей, руки Индро скользнули по обнаженным ногам Яна вверх по голеням, и он нырнул ниже, обхватывая губами чуть привставший член. Язык Индро змеёй нырнул в складочку крайней плоти, лаская и её саму, и чувствительную головку, скрытую под нею. Ян не смог сдержать стона, всё тело опалило жаром, и теперь ему почти не было холодно. С каждым уверенным движением губ и языка плоть крепла, и вскоре Ян сам не заметил, как выгнулся на кресле и совершенно бесстыдно раскинул ноги. — Постой, постой, — задыхаясь, он положил ладонь на плечо Индро, мягко вынудив того отстраниться. — Давай-ка в постель… Дважды повторять не пришлось: Индро поднялся на ноги сам и, не долго думая, подхватил Яна — сгрёб в охапку и, охнув от натуги, закинул на плечо. Хоть Ян вовсе не был пушинкой, Индро любил иногда донести его на руках до постели, особенно после купания в бадье, чтобы, как он это объяснял, пан не холодил и не пачкал ноги. На этот раз он и пикнуть не успел, как Индро опустил его на кровать и начал поспешно раздеваться. Вот это всегда занимало внимание Яна: наблюдать, как оголяется сильное, ладное тело, было усладой для глаз, взгляд скользил по вороту рубахи и крепкой груди, по краю брэ, под который убегала тёмная дорожка совершенно пленительного вида, по крепким ногам, обтянутым узкими шоссами… — Диво, как хорош, — вслух заявил Ян. Индро вскинул голову — отвлёкся от раздевания на краткий миг. В его взгляде читались и желание, и любовь, а ещё что-то уязвимое, хрупкое, то, что он позволял видеть лишь Яну. От этого сердце омыло нежностью, с губ слетел счастливый вздох. Брэ отправились на спинку кресла, затем Индро стянул с Яна плащ, чтобы пристроить на сундуке, а после опустился на постель, совершенно продрогший. Конечно же, Ян поспешил согреть возлюбленного: натянул на них обоих одеяло, перекатил Индро на спину и улёгся сверху. — Холодный весь, — прошептал Ян в перерывах между поцелуями. — Ничего, я мигом обогрею! В ответ на это Индро крепче сжал его в объятиях и приник к губам. От него чудно пахло розовым маслом и дорогим мылом, кожа казалась мягче, чем обыкновенно ощущалась — видно, мыльщицы постарались на славу, чтобы распарить и отскрести всё тело. Ян стянул ремешок с небольшого хвоста, в который Индро забирал волосы чуть выше выбритого затылка, чтобы запустить пальцы в шелковистые пряди. Под одеялом остановилось всё теплее, а в живот упирались оба твердеющих члена, пачкая кожу вязкими каплями, щедро сочившимися с кончиков. Тогда Ян, улучив удобный, как он решил, что пора переходить к более решительным действиям, и потянул Индро на бок, не разрывая поцелуя. Здесь следовало действовать осторожно, поэтому сперва Ян поглаживал бедро, затем — спину, и лишь после принялся за задницу, просто ведя ладонью по коже, только и всего. В первый миг, когда пальцы осторожно, на пробу, нырнули в ложбинку, Индро сбился с ритма поцелуя, и Ян восстановил его сам, только куда более нежно, словно силился движениями губ и языка успокоить встревоженный разум. Однако стоило ему продвинуться чуть дальше, как замер он сам, когда преодолел преграду густых, мягких волос, скрывающих срам, словно густой лес — низину меж двумя холмами. В той низине таилось сокрытое — туго стянутый вход, суливший немало удовольствия… и вход этот оказался щедро смазан маслом. Едва коснувшись его, Ян понял, что Индро готовил себя к сегодняшнему вечеру не только голодовкой, снадобьем и посещением бань. Чтобы проверить предположение, был лишь один верный способ: погладить сперва широко, вверх-вниз, от крестца до яичек, дождавшись, пока Индро расслабится, и его поцелуи станут неторопливыми и сладкими, как патока; затем — обвести несколько раз нежные складочки по кругу; и, наконец, осторожно проникнуть внутрь средним пальцем всего на одну фалангу… Которая скользнула мягко и легко, ощутив лишь мимолётное сопротивление мышц. Индро тут же напрягся, резко вдохнул, и Ян перестал ласкать его тылы — забеспокоился. — Что такое? Больно? — спросил Ян. — Нет-нет, совсем наоборот, только вот… Ни к чему тебе пачкать руки. Я… уже готов ко всему, и можно… Ну, понимаешь… Начать сразу... Сразу ярко представилось, как именно Индро это делал. В своей комнате, заперев дверь, раскинувшись на постели, а может, стоя, устроив одну ногу на сиденье стула, в полном одиночестве и тишине, нарушаемой лишь треском огня в камине, он погружал в себя щедро смазанные жирной мазью пальцы. Торопился ли он? Или дал себе достаточно времени? Получил ли удовольствие или сосредоточился лишь на том, чтобы доставить его вскоре Яну? — Тебе понравилось ласкать себя? — задав самый важный вопрос, Ян впился в лицо Индро внимательным взглядом, чтобы у него не было ни единого шанса солгать. — Это было… странно, — нехотя произнёс Индро, подумал немного и добавил. — Когда я представил, что это ты касаешься меня, стало гораздо приятнее. — Глупый щеночек, — промурлыкал Ян и чмокнул Индро в губы. — Представлял всё, когда мог получить на самом деле — и даже просить не пришлось бы! Перевернись на живот. Я хочу посмотреть. Индро подчинился просьбе, перекатился в постели. Ян же, оглядев его широкие плечи, узкие бёдра и крепкий зад, покрытый мягким тёмным пухом, задумался: что бы сделал на его месте Индро? Ответ пришёл тут же — подложил бы подушку так, чтобы зад оказался повыше, что он и сделал. Тогда Индро ещё и развёл колени, выгнув при этом поясницу, так, что половинки задницы раскрылись, демонстрируя более густую и кудрявую поросль между ними и блестящую от масла, темно-розовую дырочку. От нахлынувшей волны вожделения Ян задохнулся, на миг в глазах потемнело, словно погас и огонь в очаге, и свечи. Жаль, что света было так мало, и собственная тень мешала разглядеть всё как следует. Аромат розового масла стал сильнее. Индро был таким чистым и пах столь чудесно, что Ян, вдруг понял, как поступить, дабы развеять сомнения возлюбленного раз и навсегда. Вряд ли здесь могли помочь слова, поэтому он нырнул вниз, чтобы одарить Индро самым странным поцелуем в его и своей жизни. Щёки Яна прижались к ягодицам, которые он ещё и придерживал, а кончик носа упёрся в кончик крестца, покуда губы и язык нежили самое чувствительное местечко в ложбинке, не проникая, впрочем, в глубину. Ответом стал удивлённый вздох. Ожидаемо, Индро трепыхнулся, но Ян держал его крепко, поэтому вскоре тот сдался, обмяк, а затем начал дышать чаще. Ян чувствовал запах и вкус ароматного масла — подумать только, как Индро этого добился! Неужто голодовка помогла? Когда в ответ на очередное движения языка Ян услышал стон, счёл дело сделанным. Теперь-то Индро точно должен был уяснить раз и навсегда, что любим целиком и полностью, без исключений в виде задницы. Словно вторя его мыслям, Индро ахнул и простонал: — Ян! Ради всего святого… Сам Ян тоже чувствовал, что едва сдерживает порыв страсти. Сегодня с самого начала всё пошло совсем не так, как обычно, и он был возбуждён. Прижатый к животу член пачкал кожу густыми вязкими каплями, просился в бой — и Ян, сглотнув густую слюну с медово-цветочным привкусом, сжал его у основания, чтобы дать себе немного времени. Вернее, дать его Индро, ведь нужно было точно убедиться, что он готов принять в себя нечто большее, чем один палец. Ян зачерпнул мази из заветного горшочка у изголовья, долго выдохнул, собираясь с мыслями, и начал действовать. Первый палец скользнул внутрь так легко, что он без колебаний добавил второй. Пришлось прикусить губу, чтобы не окропить Индро семенем раньше времени. Настал черёд третьего пальца, и вскоре все пять, сложенные щепотью, легко скользили наружу и внутрь до самых костяшек. Индро выгибал спину, расставлял шире ноги и тяжело дышал. Несмотря на прохладу зимней ночи, на его пояснице блеснули капли пота, которые Ян, не колеблясь ни мгновения, слизал сразу же, как заметил. Ко вкусу розового масла добавилась соль и то, что не опишешь словами — вкус Индро, его кожи, непередаваемый и приятный. Стараясь дышать глубоко и медленно, Ян медленно вынул пальцы из задницы, и та, немного припухшая и блестящая от обилия мази, попыталась закрыться, да только вот не смогла сделать этого до конца, словно встретив на полпути невидимую преграду. Из собственного опыта Ян знал, что это означает, и поэтому не стал больше мучить ожиданием ни себя, ни Индро, взял член в руку и, погладив сперва ложбинку головкой, осторожно толкнулся вглубь. Плоть приняла его радушно, тут же смыкаясь вокруг. Это было совсем не похоже на близость с девицами: мышцы туго обнимали член лишь у самого входа, а дальше, внутри, всё было невероятно нежно и шелковисто, только вот головкой Ян ни во что не упирался, и мог, казалось, толкнуться ещё чуть глубже, и ещё… Терпение не было его сильной стороной, поэтому он изо всех сил зажмурился, пережидая миг ошеломления от восторга обладания. Неужто Индро тоже ощущал себя так? Глядя на него, распластанного под Яном, сдерживать желание перейти к быстрой скачке оказалось весьма непросто. Однако порвать своего рыцаря Ян не хотел, поэтому замер, вспоминая, как сам Индро давал ему возможность привыкнуть и отдышаться. Ян осыпал лёгкими поцелуями влажную от пота лопатку с рубцом от стрелы, которую он сам вытащил когда-то. — Давай же, — прошептал Индро, и нетерпеливо поёрзал, понукая Яна двигаться. Как ему отказать? Разве мог Ян и дальше терпеть, когда удовольствие становилось почти что пыткой? Руки — на мокрые бока Индро, самого Индро — на колени, рваный вздох — с губ прочь, в темноту. Спальню огласило шумное дыхание и быстрые шлепки кожи о кожу. Ян терялся в ощущениях, словно выпил слишком много вина, было хорошо почти до боли, и острый пик наслаждения маячил совсем близко, а каждый сладкий стон Индро и каждое движение его бедёр навстречу лишь подливали масла в огонь. «Мой, ты весь мой», — думал Ян, и не сразу понял, что повторяет эти слова вслух, только было уже поздно. Сперва его ослепила яркая вспышка удовольствия, а затем накрыла волна неги, когда каждый толчок приносил новый виток этой сладости. Ян излил семя внутрь и рухнул на спину Индро, словно подкошенный, едва дыша и весь мокрый от пота. Когда способность ясно мыслить вернулась к нему, первым делом Ян озаботился тем, как себя чувствовал Индро. — Всё хорошо, — последовал ответ на его вопрос. — Даже очень… Памятуя о том, как тяжело дышать, покуда на тебе лежит тяжёлое тело, Ян выскользнул из плена плоти и устроился сбоку, освободив тем самым простор для манёвра. — Перевернись, я побалую тебя ртом, — предложил он. Но Индро лишь мягко фыркнул, и, когда перекатился на бок, стало ясно, почему — на подушке, которую Ян подсунул под его бёдра, красовалось мокрое пятно. — Ого, да ты уже! И на мою любимую подушку, — заметил Ян. — Похоже, придётся мне искать ей замену сегодня ночью… — У меня есть пара идей, — со смехом ответил Индро. — Вернее, одна, вполне определённая! Будешь спать на моей груди. Так теплее. Взгляд Индро устремился к члену Яна с явным намерением убедиться, не испачкал ли он пана. Оказалось, что чуть-чуть, у головки, и пришлось успокоить Индро словами: — Всё хорошо. Нет-нет, ты лежи! Сегодня, раз уж у нас всё наоборот, я похлопочу о нас обоих. — Не стоит, — воспротивился было Индро и попытался встать, но Ян положил ему руку на грудь, не надавливая, просто обозначая намерение. Он хорошо помнил, каково было ему в первые разы после такого соития, поэтому стоило позаботиться о нём самому. — Не глупи. Отдыхай, — велел Ян. И отправился за влажной тряпицей, чтобы привести их обоих в порядок. Вскоре всё было закончено, а Индро, немало смущённый, дорвался наконец-то до позднего ужина, да и сам Ян, который толком не успел поесть до его прихода, составил ему компанию. Ели они, сидя у камина, запивая мягкое, сладкое от соуса мясо вином и бросая друг на друга взгляды, полные обожания. Вернее, сидел-то Ян, а вот Индро остался стоять, опираясь локтями на спинку кресла, и оба закутались в плащи на голое тело — одеваться было лень. Когда с губ возлюбленного слетел тяжкий вздох, Ян испытал укол совести. Ведь это он стал виновником не самых приятных ощущений, мало того, что не сядешь теперь, так ещё и семя по ногам потечёт… — Поверь, я знаю, что ты чувствуешь, — произнёс он, взяв последнее рёбрышко. — Это пройдёт через день-два. — Я и не волнуюсь вовсе, — Индро пожал плечами, сунул в рот щепоть квашеной капусты, прожевал и добавил с лёгкой печалью. — Рёбрышки кончились, вот что… — А-а, это, — Ян с облегчением махнул рукой. — Что же, не ты один готовился к сегодняшнему вечеру, да так, чтобы наверняка. И с этими словами он выудил из-за кресла накрытую чистой тканью корзину, полную пирожков с мясом, луком и грибами. В конце концов, Ян не первый день знал Индро, и поэтому не мог всерьёз рассчитывать, что после голодовки блюда рёбрышек будет достаточно, чтобы его порадовать. — Я тебя обожаю! — прошептал Индро, выуживая из корзины сразу два пирожка разом. — И это правильно, — довольно кивнул Ян. — Только давай договоримся, что в следующий раз, ежели он будет… Коли тебе понравилось… Никакой голодовки, одним словом. — Нифафой голофофки, — с набитым ртом согласился Индро. Что означало — следующему разу быть. От облегчения Ян рассмеялся, ощущая, что этот вечер мог быть лучше только в том случае, коли его подушка осталась бы сухой — но разве может быть сладость хороша, ежели в ней нет ни горчинки? И такая доля неприятностей Яна устраивала целиком и полностью.