Четвертая жизнь Великой Княжны Марьи

***

Марья вышагивала пионерским шагом по коридорам дворца и радовалась жизни. Ах какие славные были потолки, какие милые канделябры, какие дивные ковры! Правда, не то, что бы это все так сильно отличалось от всех предыдущих жизней... просто в союзе это все было растаскано и своровано, а в двадцать первом веке огорожено красными музейными ленточками... а здесь! Свободное! Родное! Хоть валяйся на ковре, хоть целуй подсвечники! Красота. А затем она увидела любимого брата и бросилась на него, повалив на тот самый ковер под расширившийся взгляд стоящего сзади Василия Андреевича. - Саша! Сашка! Мой любимый братик, - она целовала его по-русски в щеки, совершенно не обращая внимания на его брыкания. Ее родимая-любимая кровинушка и будущий император валялся на красном бархатном ковре, не в силах сбросить с себя сошедшую с ума сестру. - Машенька, ты совсем шоколада переела? - наконец жалобно пробормотал он свой логический вывод. - Еще даже Рождество не наступило... - Ты же моя бусинка! Будущий реформатор России! - она заулыбалась и потянула его пальцами за щеки, вызвав недовольный мальчишеский вскрик. - Я вообще-то тебя на год старше! - Александр страшно нахмурил брови, явно пытаясь копировать выражение отца, - и вообще о чем ты, Машенька? Какой еще реформатор? То есть, конечно, да... реформы, ну, нужны... но... - он замялся, явно оказавшись в полной растерянности от политической темы из уст сестрицы. - Правильно! Забудь, Сашенька, мы их еще до твоего правления проведем! - Машенька... - он посмотрел на нее широкими глазами, замолчав. А затем вдруг оторвал ее руки от себя и приложил свою ладонь к ее лбу. - Странно... жара нет. Признавайся, ты ела упрятанный шоколад?! И от того такая... взбудораженная? - он явно был доволен собой, выбрав для описания сложное слово. - Ваше Высочество Александр Николаевич! И Ваше Высочество Марья Николаевна! Ну что же вы! Нельзя на полу рассиживать! - Василий Андреевич, наконец, очнулся от шока и бросился поднимать ее с брата. - Василий Андреевич! - теперь она повисла будто коала на Жуковском. Потому что инициатива наказуема. Тому оставалось лишь растерянно поглаживать ее по волосам. - Ну что же вы, Ваше Высочество, не уж то так соскучиться успели за одну ночь... А потом они отправились в гостиную слушать урок Василия Андреевича про историю. Марья витала в собственных мыслях, думая о том, что теперь уж ее любимого-милого братика никто точно не убьет. Она разберётся с реформами раньше и исправит все зреющие накалы страстей. Ведь она знает будущее. Жуковский, заметив ее задумчивость, конечно, решил подловить ее на вопросе. Вот только витавшей в фантазиях юной княжне не нужно было слышать то, что он рассказывал, чтобы ответить. Книжки по истории она изучала за свои жизни столько раз, что ответ вылетел у ней сразу же, да еще и с теми подробностями, которые Василий Андреевич не рассказывал. Хорошо, что мужчина списал все на увлечение юной ученицей его рассказами и умилился.

***

Родненькие ковры Зимнего дворца при первом посещение Питера двадцать первого века привлекли ее внимание особенно сильно, и она под ужас всей экскурсионной группы улеглась прямо на пол, радостно зачитывая стишок. Хоть какая-то лежачая, но деятельность в этом веке прогресса и технологий. "Лежать на спине от тоски Вот трепетное безделье Закаты и рассветы далеки И соловей не поет трелью. И на до мной лишь потолок, И отблеск света с канделябра, Пока на улице муштрует полк Под марш вышагивая храбро." Ну может быть ей и выписали штраф потом, зато китайские туристы решили, что это такой перфоманс! Эрмитажу еще стоило ей доплатить! Где они еще бы взяли настоящую Великую княжну, читающую стихи?! Но, конечно, ох уж эта молодежь новых поколений, ничего прежнего не ценит!

***

Марья Николаевна, сморенная приятным убаюкивающим голосом бубнящего про Римскую империю Жуковского, в конец свалилась с кресла, на котором улеглась кверху ногами. Брат взирал на нее осуждающим грозным взглядом. Конечно. Сама напросилась на личный урок для цесаревича и сама сознательно его проспала. - А все же, сколько лет не пройдет, а ничего лучше греков человечество все равно не удумает, - подвела она итог лекции, которую напрочь пропустила мимо ушей. "И действительно... лучше древне-греческой демократии ведь люди так и не придумали. А еще назвали это прогрессом," - думала про себя Марья, пока наследник престола и придворный поэт пытались найти хоть какую-то логику в ходе ее мыслей и слов. - Ваше Высочество, вы готовы отобедать? Его Величество желал иметь общую трапезу вместе с вами, - осторожно, словно она была неизлечимо больна, уточнил у нее Жуковский. - Пойдемте пожалуйста... У Марьи загорелись трепетным предвкушением глаза. Любимого папеньку она не видела еще больше, чем брата. Поэтому она вскочила так быстро, словно была сразу и русским богатырем с молодецкой удалью, и той самой бабой, которая и коня на скаку остановит и в горячую избу войдет. И юная заноза со старой душой понеслась вскачь по коридорам, пышущим бахвальской роскошью достопочтенной монархической фамилии. - Машенька! В другую столовую! - закричал ей вслед брат совершенно недостойным для цесаревича образом, но к сожалению, иных способов привлечь ее внимание не предполагалось. Потому что скакать со всех ног за ней было бы еще более неприлично. Марья резко затормозила, чуть не врезавшись в очередной поворот, и, насупившись, поплелась назад. Она уже и забыла, как утомительно было иметь это безграничное количество гостиных и столовых, никогда не знаешь в какую именно надо идти. Уж лучше ее квартирка из двадцать первого века. Тридцать три квадратных метров на двоих. Зато не заблудишься.