1.
24 февраля 2026 г., 14:09
Борис Хенкин ненавидел слово «ментёныш».
Он ненавидел его каждой клеткой своего организма, каждой бессонной ночью и каждой строчкой, которую писал в телефоне, лёжа на продавленном диване на базе.
Особенно когда это слово произносил Киса.
— О, ментёныш пришёл, — лениво растягивая гласные, бросил Иван, даже не обернувшись.
Он сидел на подоконнике в холле школы, болтал ногой и пялился в экран телефона. — Папаша новую порцию нравоучений подогнал или сам отмазки придумал, чтобы на вписку не идти?
Боря замер на секунду, сжимая лямку рюкзака так, что побелели костяшки. Он смотрел на острые лопатки Кисы, торчащие из-под растянутого свитера, на вихры на затылке, которые вечно торчали в разные стороны, и чувствовал, как внутри что-то привычно обрывается.
— Там алгебра, контрольная, — сухо ответил Хенк, проходя мимо. — Я не иду.
— Ну да, ну да, — Киса наконец оторвался от телефона и спрыгнул с подоконника.
Догнал Борю в два шага и, как ни в чем не бывало, закинул ему руку на плечо. От него пахло сигаретами, дешевым парфюмом и чем-то таким родным, отчего у Хенка каждый раз сжималось сердце.
— Слышь, Хенк. Ты слишком правильный для этой жизни. Дышать скоро забудешь по расписанию.
— Иди ты, — беззлобно огрызнулся Боря, но плечо не сбросил.
Он никогда не сбрасывал руку Кисы.
— А чё ты злой такой? — Киса заглянул ему в лицо, сощурив свои наглые, вечно веселые глаза. — О, или ты на химичке своей снова завис? Она тебе нравится, да? Признавайся, ментёныш.
Боря промолчал.
Киса, как обычно, думал о бабах. О всех подряд. О девочках из параллельного, о туристках в Коктебеле, о какой-то там Ленке с одиннадцатого «Б». Киса был ненагулявшимся щенком, которому нужно было попробовать всё: весь алкоголь, всю траву, всех девчонок на этих облезлых хатах, которые они называли вписками.
Боря был для него просто удобным другом. Удобным, тихим, преданным псом, который всегда выслушает, всегда прикроет перед учителями и никогда не полезет с советами.
И который с девятого класса безнадежно, отчаянно, до скрежета зубов влюблен в этого долбаного Ивана Кислова.
Вот только Киса — ярый натурал. Боря знал это на сто процентов. Видел, как тот пялится на сиськи, слышал его пошлые шуточки, читал переписки, которые Киса сам ему с гордостью показывал. Для Кисы парни были просто братанами, корешами, частью тусовки. Не больше.
Поэтому Хенк молчал. Писал музыку. И ненавидел слово «ментёныш».
