2.
24 февраля 2026 г., 14:09
В классе было душно. Сентябрьское солнце плавило воздух за окном, но Борис Хенкин сидел на подоконнике в коридоре и чувствовал только холод. Холод от собственных мыслей.
Он смотрел, как Иван Кислов, его Киса, стоит в центре стайки девятиклассниц. Киса что-то рассказывал, активно жестикулируя, и эти дурочки только хихикали и строили глазки. Потом он, конечно, кого-то из них уведёт. На какую-нибудь «стройку» или «хату». Боря знал этот взгляд. Он изучал его два с половиной года.
Почти три года. С того самого дня в девятом классе, когда Киса, пьяный в стельку на дне рождения общего друга, случайно поцеловал его. Поцелуй был пьяный, дурацкий и ничего не значащий. Для Кисы. Для Бори он стал точкой невозврата.
— Хенкин! — голос Кисы вырвал его из оцепенения.
Иван уже стоял рядом, широко улыбаясь. От него снова пахло дешёвым парфюмом и сигаретами.
— Чего скис? Пошли с нами на пляж? Зуев тащит портвейн, Меленин сказал, у него есть годный план.
«Годный план» Меленина обычно заканчивался либо дракой, либо вызовом полиции, либо и тем и другим сразу.
— Мне надо закончить аранжировку, — сухо ответил Боря.
— Бро, ты вечно со своей музыкой! — Киса бесцеремонно сел рядом на подоконник, придвинувшись так близко, что Боря перестал дышать. — Когда ты уже выйдешь из своего кокона и начнёшь жить? Смотри, сколько вокруг движа!
— Я живу, — Боря сглотнул.
— Ты существуешь. А надо жить, — Киса мечтательно посмотрел в потолок. — Знаешь, что кайф? Вот просыпаешься утром и не знаешь, где ты и с кем. Абсолютная свобода, чувак.
Боря промолчал. Он знал, что такое кайф. Кайф — это когда Киса кладет голову ему на плечо после контрольной и засыпает на пять минут, пока все разошлись. Кайф — это когда он говорит «Споки, бро» и пишет ему единственное сообщение за ночь. Остальное — наркотики и случайные девушки — были просто суррогатом. Киса просто ещё не понял, что ищет.
— Ладно, философ, — Киса хлопнул его по колену и спрыгнул с подоконника. — Я пошёл. Вечером забегу, если не усну.
Он ушёл, а Боря остался сидеть на холодном подоконнике, чувствуя, как горит кожа там, где его коснулась ладонь Кисы.
«Если бы у меня было всего двадцать четыре часа с ним, без всего этого дерьма…» — подумал он.
