3.
24 февраля 2026 г., 14:09
Осень тянулась медленно. Хенкин наблюдал за жизнью Кисы как за сериалом, в котором ему была уготована роль лучшего друга, а не возлюбленного. Сменялись лица девчонок: то рыжая из параллельного, то длинноногая выпускница, то какая-то художница с пирсингом. Киса называл их всех ласково и одинаково: «зайка». Длились эти «зайки» от пары дней до пары недель.
Боря писал музыку. Много. Одержимо. В его наушниках постоянно играли гитарные переборы и биты, которые он сводил ночами. Песня «Двадцать четыре часа» была почти готова.
Однажды вечером, в конце ноября, Киса пришёл к нему. Он был никакой. Глаза красные, зрачки бешеные, руки трясутся.
— Борь, выручай, — прохрипел он, заваливаясь в комнату. — У Гены крыша поехала, он какой-то дряни принёс, сказал «просто попробуй». Мне хреново. Мать дома, увидит. Можно я тут перекантуюсь?
Боре хватило одного взгляда, чтобы внутри всё оборвалось. Он уложил Кису на диван, укрыл пледом, дал воды. Сел рядом в кресло и смотрел, как того колотит озноб, как он бормочет что-то про «кайф» и «свободу».
— Кис, зачем тебе это? — тихо спросил Боря в темноте.
— А зачем тебе твоя музыка? — не открывая глаз, огрызнулся Ваня. — Это мой способ чувствовать. А ты в своей норе сидишь и боишься всего.
— Я не боюсь.
— Боишься. Ты боишься жить по-настоящему. Трясешься над своим графиком, над учебой… Ты даже не целовался ни разу, да? — Киса приоткрыл один глаз и слабо усмехнулся. — Стыдно, бро. Тебе восемнадцать почти.
Боря промолчал. Он не целовался. Потому что тот единственный, кого он хотел поцеловать, лежал сейчас на его диване после того, как перебрал какой-то дури.
Ночью Киса уснул. Боря сидел в наушниках и правил аранжировку. А потом, когда часы показывали три ночи, произошло то, чего он не планировал. Киса во сне заворочался, что-то простонал и, не просыпаясь, потянулся к нему рукой. Нащупал его ладонь, сжал её и прижал к своей груди. Рвано выдохнул и затих.
Сердце Кисы колотилось под его ладонью. Неровно, быстро, испуганно.
«Если бы только Киса знал, что я готов отдать жизнь, лишь бы это сердце билось спокойно», — пронеслось в голове Хенкина.
Он даже не подозревал, что обдолбанному Ване Кислову, который лежал на его кровати, снился сам Хенк.
Если бы Хенкин только знал, что Кислов в ответ готов отдать жизнь. За Борю.
Если бы он только знал, что Ваня тогда, в девятом классе, совсем не случайно поцеловал Борю в щеку. Совсем не случайными были все его касания Бориного плеча или колена. Не увидев никакой реакции на лице Хенка, Киса сразу откинул идею продолжать попытки. Потому что знал: у мента, который топит за семейные ценности и у которого в доме всегда царит семейная идиллия, не мог родиться пидор.
Поэтому он решил жить так, как живет сейчас. Не заморачиваться над отношениями, не сближаться с кем-то с серьезными намерениями — потому что его блядское сердце уже давно отдано ментёнышу. Ване лишь оставалось отвлекаться какими-то однодневными девчонками и закидываться всем, что существует в Коктебеле, лишь бы не думать о Боре.
Но из раза в раз Киса оказывался у него. У первопричины своих наркотических марафонов, алкоголизма и разгульной жизни.
