О том, как пахнет клубника

      Что значит ощущать себя словно чужим в этом мире? Будто где-то наверху, в небесной канцелярии, допустили ошибку — перепутали чертёж жизни, создав нечто странное и несуразное. Сынмин ощущал, что его душа не вписывается в привычные рамки, будто он — лишний лист в книге, написанной для других. Эти мысли подтачивали его годами, как невидимый ветер, что несёт холод между строк.       Он боролся с этой внутренней неуверенностью, словно с тенью, пытаясь найти убежище в работе, в ежедневной суете сцены и жизни его группы. Тяжёлые часы, репетиции, концерты — всё это становилось заплатой за спокойствие в душе. И, если честно, последние несколько лет эта стратегия работала — он мог временно забыть о себе, раствориться в роли, почувствовать себя «нормальным» в мире, который диктовал свои правила.       Но та ли это была неуверенность? Он точно знал — внутри него живёт желание, в котором редко кто из альф готов признаться. Сынмин искал не только признания со стороны, не только силы или контроля — безусловно внутренний зверь требовал и это. Он жаждал подчинения, и явно не в том смысле, в котором привыкли жить альфы. Пусть это противоречило его природе и стереотипам, он жаждал склонить голову, отбросить маску жестокого альфы и позволить кому-то сломать его — по-настоящему, глубоко, без остатка.       Это было больше, чем просто желания — это был зов его души, жадный и уродливый одновременно.       Вокалист чувствовал, что истинное освобождение — не в власти над другими, а в доверии и уязвимости, в том, чтобы сдаться кому-то другому и почувствовать опору там, где раньше была только пустота. В этом желании заключалась вся его сложность — быть одновременно сильным и слабым, управлять и отпустить, взять и отдать.       И именно это внутреннее противоречие делало жизнь Сынмина особой, сложной и настоящей.       Сынмин был очень наблюдательным и чувствительным, особенно в период своего гона. Несмотря на то, что он не накидывался на окружающих с явным желанием трахнуть, внутри всё равно разрасталось нечто вязкое и порочное — хотелось быть использованным, униженным и растоптанным. Метаться по постели, беззвучно вымаливая у пустоты сдавить ленту на шее туже, потные ладони врезались в крепкое напряженное тело, а пальцы лишь грубее оттягивали плотные набухшие яички.       Сынмин был извращенцем. Определенно.       Но бо́льшей проблемой стало то, что вокалист внезапно заметил нечто крайне странное. Это было вовсе не громкое поведение Джисона или постоянное бормотание Чанбина, и даже не театральное закатывание глаз Хёнджина. Нет, ничего из этого. В их общей квартире вдруг пахло так, словно кто-то развёл целый палисадник свежей, ароматной клубники. Этот запах был незаметен для всех остальных, казалось, чужой и инородный — он пульсировал в воздухе и словно цеплялся за стены, словно кто-то оставил там часть своего мира.       Сынмин ощутил, как по его телу пробежал холодок. Он знал запах каждого члена группы, как свой собственный. Парень запомнил даже те нюансы, которые казались незначительными — тонкий шлейф феромонов, свойственный только им. Всё казалось таким нереалистичным и иллюзорным — почему другие не замечают его? Это аномалия или предвестник гона?       Этот запах не выходил из головы — неужели кто-то из ребят водит сюда омегу? Такое было строго запрещено — компания тщательно следила за каждым шагом айдолов, контролируя вплоть до малейших движений. А тут — словно кто-то регулярно переступал черту, без зазрения совести оставляя сладкий аромат клубники на каждом предмете мебели. Феромоны были приторными, резко дурманящими голову, не оставляя шансов на рациональные мысли. Они буквально заводили организм, а в штанах всё незамедлительно тянуло и твердело.       Сынмин знал себя слишком хорошо: в таких ситуациях просыпалась его тёмная сторона — хищная, неукротимая, которая жаждала действия.       У Сынмина появилась чёткая цель — вычислить нарушителя спокойствия и непременно доложить об этом Чану. Терпеть постоянное возбуждение было попросту невозможно. Это был вызов, с которым Сынмин собирался справиться, несмотря на то, что каждое вдыхание клубничного коктейля заставляло его словно плавиться изнутри.       Вообще, Сынмин обладал самым острым обонянием в команде — даже Минхо, которого часто сравнивали с чёртовым котом за его тонкое чутьё, стоял у него на втором месте. Поэтому не удивительно, что вокалист был шокирован, когда уловил шлейф омежьих феромонов — и не от Джисона, не от Чанбина и не от Хёнджина, а от Феликса. Их крошечное, маленькое солнышко — цыплёнок, который всегда светился детской невинностью и непорочной чистотой. Казалось бы, это просто невозможно! Феликс был достаточно общительным, чтобы кто-то из омега-стаффа мог быть к нему ближе, чаще контактировать с ним. Или, может, это была какая-то омега из другой группы, с кем их команда пересекалась на общих мероприятиях. Совершенно не верилось, что у Феликса были отношения с омегами.       Но одно было ясно — запах исходил именно от него, и с этим нужно было что-то делать.       Перед глазами появилась пелена, Ким думал над этим неделю, может больше, и в голове даже, если честно, появлялась даже шальная мысль поставить камеру видеонаблюдения или что-то в этом роде. Он хочет узнать, хочет увидеть! Уже не важно, что подумает Чан, если узнает.       Покусывая губы, Сынмин шагал взад-вперёд по своей комнате — вдруг он задумался: а что если просто подойти и спросить напрямую? Может, он познакомит его с этим вкусным омегой, который теоретически мог бы… сделать с ним много интересного?       Стал ли Сынмин немного похож на чёртова сталкера? Пусть чуть-чуть. Спустя пару недель размышлений, он решил… начать прислушиваться к звукам, доносившимся из комнаты мембера. Любые, даже самые незначительные. Он буквально прилипал к двери лицом, чтобы не упустить ни слова, ни шороха, ни одного звука.       И в это всё словно вплёлся сладкий аромат. Он будто впитался в образ блондина, в его одежду. Когда Ким проходил мимо открытой двери, он останавливался, чтобы вдохнуть этот сахарный осадок, который мягко обвивал его легкие. Казалось, аромат подчеркнул всю его сущность — невинность и чистоту, которые он так ярко излучал.       Сегодня был день, когда именно Сынмин собирал грязные коробки с вещами, что отнести их в стирочную комнату. Это были правила общежития — у каждого мембера по дню обязанности: либо он готовит, убирает, стирает. Сынмин выбрал стирку — с готовкой он иногда может напортачить, уборка его не прельщает, а вот со стиркой дела лучше, ему только надо собрать наполненные корзины ребят и закинуть всё в машинку. Вообще, обычно этим занимается Феликс, но в последнее время у него нет сил из-за загруженного графика съёмок и фотосессий.       — Ликс? Ты вещи собрал? — вокалист зевнул, потягиваясь на ходу. Половина ребят уже разбрелись по делам, остались только пару человек.       Дверь комнаты была приоткрыта, но всё уже на столько привыкли, что даже не удосуживались стучаться, прежде чем войти внутрь. Вот и в этот раз, Сынмин приоткрыл дверь, чтобы бессовестно зайти внутрь чужой берлоги. Вообще, Феликс был довольно чистоплотным среди ребят, особенно по сравнению с Чонином — лисёнок явно не заботится о том, чтобы сразу убрать ненужные вещи в шкаф, предпочитая «творческий беспорядок».       Внутри было пусто, а самого хозяина комнаты не было видно, только шум из ванной комнаты в конце коридора позволил понять, где конкретно сейчас был Феликс. В самом конце комнаты, около зеркала, стояла та самая злополучная корзина, и Сынмин без задней мысли направился прямиком к ней, чтобы схватить и отнести их в стирку.       Знаете, Ким никогда не отличался навязчивым желанием копаться в чужом белье. Но всё бы прошло как обычно, если бы не тот самый запретный аромат сливочной клубники. Вокалист замер, серьёзно глядя на крышку корзины. Нет, он точно не должен её хотеть открыть, залезть и порыться в чужих вещах. Его задача — выбросить эти мысли из головы.       Но рука сама по себе тянется вперёд, игнорируя разум. Крышка поднимается — и мгновенно в нос ударяет пряный сахарный феромон. Сынмин не может поверить своим ощущениям. Его чутью открылось кое-что очень важное: вещи Феликса источают омежий запах.       «Это неправильно. Это омерзительно. Это дико. Это…» — в голове крутилось одно и то же, но вокалист взялся за первую попавшуюся вещь, чтобы тут же притянуть к носу. Глаза самопроизвольно закатываются, а в легких словно расцветает целое поле ароматной клубники.       Сынмин хватает еще одну вещь, это была спортивная укороченная футболка. Это явно не совпадение, не случайность, это…       От собственных догадок пересыхало в горле. Сынмин не мог принять факт, что это не кто-то наглым образом нарушает правила, а кто-то и есть омега. Та самая сладкая, клубничная, с легкой ноткой сливок, и все это смешивается. Зубы сразу же зачесались — альфа понимал, что его зверь вот-вот разорвет цепи контроля, вырываясь наружу. Если это произойдет, то вошедший Феликс определенно станет жертвой изнасилования.       Нет. Ким был умнее. На лице заиграла довольная улыбка.       — О, Минни, ты собираешь стирку? — Феликс встретил вокалиста на пороге комнаты. Он весь такой румяный, чистый, с влажными волосами и блестящими глазами. От него практически не шел феромон, возможно, тот принимает таблетки и клеит пластыри, из-за чего запах просто невозможно уловить обычным нюхом, не таким, как у Сынмина.       — Да. Не волнуйся, я уже всё забрал. Или у тебя есть еще грязные вещи? — улыбается Ким, словно это не он как извращенец вынюхивал грязные футболки Феликса пару минут назад.       — А-а. Нет, просто удивился, — блондин совершенно не стесняется быть по пояс обнаженным, его не волнует чуждой голодный осознанный взгляд альфы. Ли закидывает полотенце на плечи, словно старается прикрыть пахучие железы, которые заклеены свежим пластырем.       — Тогда я пошел.       И Сынмин уходит, без намеков, без лишних взглядов — он только машинально поправляет свои спортивные штаны, в кармане которых он спрятал чужие трусы. Он никому не скажет, он будет хранить это, но только пока что, пока точно не убедится в своих догадках, пока собственными глазами не увидит Феликса.

***

             То, что у них в общежитии появился воришка Феликс понял не сразу. Сначала он действительно думал, что это всё его усталость, невнимательность и рассеянность, однако, это стало так затягиваться, что у блондина пошли мурашки по спине. Вор был среди его мемберов, к тому же, тот был необычным воришкой, а самым настоящим извращенцем, потому что забирал исключительно трусы.       Что ж, идти в открытую было стыдно, Феликс впринципе стеснительным был в этом плане, но как-то хотелось найти нарушителя спокойствия. Кто бы это мог быть? Вряд ли это был Чан или Минхо — те абсолютно точно открещивались даже от стирки, Хёнджин так же отпадает, его интересуют картины и различные экспонаты в музеях, а не нижнее белье, Чонин вообще никогда не убирается, предпочитая ходить за продуктами или помогать с готовкой (но только по праздникам). Остались Джисон, Чанбин и Сынмин.       Танцор долго пытался понять мотивы человека, который крал его нижнее белье. Шальная мысль о том, что кто-то вычислил его истинный пол по запаху казалась самой пугающей, пробирающей тонкое тело до костей. В груди сразу что-то колит — если его обнаружат как омегу, то его карьере точно придет конец, все его труды канут в бездну, а его нарекут «величайшим обманщиком».       Сколько бы Феликс не наблюдал за ребятами, никто не подавал ни единого знака о том, что это именно он — вор трусишек. Все относились к нему так же, как и всегда — легкий флирт, объятья и дружеские поцелуи, они вместе обедали, ужинали, проводили развлекательные вечера, если расписание им позволяло. Ли был полностью озадачен. Его раздирало любопытство и страх одновременно, его взгляд мог остановиться на ком-то довольно долго, за что получал вопросы. Стафф тоже вел себя как всегда, значит, раз кругом всё тихо, руководство к нему не обращается с вопросами, значит у «тайного поклонника» какие-то свои цели.

***

      Сынмин был довольно умным и хладнокровным на людях, это однозначно помогло ему не выдать себя Феликсу. Этот белокурый цыплёнок так мило щурился, думая, что никто не смотрит, наблюдал, задерживал взгляд, втягивал чужой запах — словно так он мог раскусить Кима. Их бесконтактная война могла бы продолжаться вечно, наверняка, пока сама омега не психанет и не поставит вопрос ребром. И вообще, Сынмин немного устал, он хотел, он возжелал его.       Гон Чонина как никогда был кстати. Конечно, использовать младшего было довольно подло, но с другой стороны — тот мог бы получить не меньшее удовольствие, Сынмин лишь проверит. Тут итога будет два: либо Феликс просто бета/альфа, или же сладко пахнущая омега. Вот второй вариант был приоритетным в больной голове вокалиста.       Ким прекрасно знал Чонина в гоне, как минимум потому что их комнаты были друг напротив друга, и Сынмин часто слышал все, что происходит за закрытой дверью. Чонин был действительно диким, когда его разум затмевает похоть и желание размножаться. Спровоцировать его было еще проще, особенно когда у тебя в руках оружие массового поражения для всех одиноких альф — одежда омеги. Из-за обострённых чувств, даже самый глупый альфа учует аромат сладкой «самки», поэтому было решено — подложить вещи Феликса макнэ, когда тот будет в душе.       Ощущает ли Сынмин, что поступает неправильно и аморально? Определенно да, но, кого это вообще ебет, если на кону стоит омега, одинокая вкусная омега, которая жаждет по природе своей быть завязанной альфой.       Однако, у самого Сынмина на Феликса немного другие планы.       Когда он уходил из общежития, вокалист понимал, что делает неправильные вещи — он буквально оставляет омегу (всё еще предполагаемую!) одну в пустой квартире, с безумным, возбужденным альфой в гоне. Всё сводится к тому, что Сынмин очень плохой человек, но безумно жадный и голодный.       Он соврал Феликсу о том, что идет в кото-кафе, Сынмин шел далеко не в самое приличное место, туда, куда люди иногда бояться зайти из-за собственного глупого стыда, одна лишь вывеска вызывает прилив горячки к щекам наивных омег, а у альф вызывает чуть низкий смущенный хрип. Сынмин же, игнорируя любые предрассудки, скрывая лицо под черной маской, а голову под капюшоном, заходит как постоянный клиент — свободно, быстро осматривается, чтобы сориентироваться, в какой отдел ему пойти в первую очередь.       Администраторша-бета дружелюбно улыбается, она узнала постоянника сразу — глаза парня блестят от новинок, а девушка быстро предлагает что-то по акции (обычно это ароматизированные презервативы или смазка), сегодня это были вибро-пули. У Сынмина таких парочку завалялось где-то в прикроватной тумбе, он ими пользовался лишь раз, когда решил простимулировать простату во время дрочки — ощущения интересные, но чего-то не хватало.       — Сегодня была поставка, не хотели бы посмотреть? — вежливо спросила кассирша, пробивая покупки. Сынмин еще раз взглянул на баннер, но девушка мило закивала. — О нет, не про вибраторы. Это костюмы. Я подумала, вы смогли бы купить его для своего партнера. Пока я не успела вывесить его, но так как вы постоянный клиент, я не могла не сообщить об этом.       — Правда? Я буду рад взглянуть, — усмехнулся парень и пошел следом за бетой.       — Костюмы есть в нескольких цветовых вариантах — белый, красный и чёрный. Так же есть отдельные аксессуары, которые можно приобрести дополнительно.       Хоть и не было видно за маской, но улыбка Сынмина стала хищной на столько, что феромоны буквально вырвались сами. Если бы администратор была омегой, то точно бы свалилась от такого подавляющего аромата. В голове тут же крутился образ Феликса в этом самом костюме, а в сочетании с его умопомрачительным феромоном сливочной клубники в горле пересыхало. Блять, это было на столько хорошо и плохо одновременно, что ширинка больно сдавила возбуждение.       — О, это просто великолепно. Я абсолютно точно хочу это приобрести в белом варианте, и еще, не могли бы вы показать мне аксессуары?

***

      Как же сильно хочется оказаться там, по ту сторону двери. Дикий кислый апельсин обволакивает и поглощает сливочную клубнику — феромоны альфы и омеги смешиваются, образуя безумный ураган. Сынмину кажется, что он может кончить только благодаря безумному коктейлю запахов, доносящихся сквозь узкую щель под дверью. Прижимаясь спиной о дверь, он вдыхал полной грудью, словно его воздух отберут и сожмут легкие.       Он был прав, и это казалось сказочным сном. Сынмин и представить не мог, как Феликс умудрился так долго скрывать свой пол от них, от агентства, от директора. Странно, что его запах никак не отсвечивал, обычно блондин пах только мылом и шампунем, а теперь голова кружилась от возбуждения.       Стоны, скрипы, вздохи — кружило голову. Хорошо, что в общежитии никого не было, ведь тогда план Сынмина не состоялся бы. Стоит ли ему ворваться в комнату прямо сейчас? Присоединился бы он к ним? Что, если он прямо сейчас откроет эту чертову дверь и накинется на дрожащее тело омеги? Поделится ли с ним Чонин? Разделят ли они эту вкусную сладость на двоих? А сможет ли альфа Чонина пойти на извращенные желания Сынмина? А как к этому отнесется сам Феликс? Почему-то думалось, что у омеги всё было впервой — первый поцелуй, первое проникновение, первая течка…       Шатен встает напротив, оседает на пол, продолжая ласкать собственное твердое возбуждение. Его член был уже полностью мокрый, предэякулят сочился из набухшей головки, пачкая нижнее белье. Собственный запах холодной мяты расползается по коридору общежития, но Кима мало волнует эти мелочи, гораздо приятнее прикрыть глаза, представляя всю греховную картину перед собой. Он ласкает себя грубо, сжимает под головкой, спускается ниже по стволу, чтобы схватить у основания.       — Господи… — выдыхает он тяжело, когда до ушей доносится этот жалобный всхлип нуждающейся омеги. Крутилось только — Феликс, Феликс, Феликс. Его глаза, губы-сердечки, россыпь веснушек. Такой красивый, как ангел, такой милый и хрупкий.       Но ничто не может продолжаться вечность, и если честно, Сынмин даже не заметил чужой запах, который вдруг начал витать в воздухе, пробираясь тернистыми ветками хвои в легкие. Сегодня никого кроме них троих не должно быть дома, и почувствовать на плече тяжелую широкую ладонь лидера, заметить его удивленные глаза, приподнятые в шоке брови стало неожиданностью. Чан первым делом подумал, что Сынмину стало плохо — болезнь или неожиданный гон, но когда он вдохнул — глаза вспыхнули как спички, в них можно было увидеть тлеющие леса, а из его груди раздался низкий характерный рык.       Сынмину лишь чуточку стыдно, и это только сильнее распаляло его возбуждение. Он видит дрожащее распластанное тело омеги на кровати: Феликс мокрый от пота, его ноги подрагивали, а колени разъезжались, комкая простыни. Тяжело дыша, он жалобно заскулил, лишаясь такого необходимого узла — Чонина швырнули на пол, чтобы сцепка не произошла, им определенно не нужны были незапланированные щенки. Внутри Кима защемило, ведь он было чуть не разрушил как минимум одну невинную жизнь, Феликс столько старался ради своей карьеры, беременность точно бы поставила на нем крест.       — Вы… Что тут происходит? — с тяжестью произнес Чан. По его выступающим венам на руках и шее было ясно, что держать своего внутреннего альфу в присутствии течной омеги было тяжелым испытанием. Его ладонь машинально зачесала пепельные волосы назад, а глаза бегло осматривают мемберов.       — Альфа… Умоляю… Я послушная омега… — как в бреду шептал Феликс, ворочаясь в простынях как на раскаленной сковородке. Его крошечные пальчики цеплялись за подушку под головой, а из груди вырывался скулеж.       — Какого черта, Чонин? У меня много вопросов, и я даже не стану задать их сейчас, — больше себе говорил блондин и поднял Чонина за предплечье. — Сынмин, — тут уже сидящий на полу вокалист дернулся, отмахиваясь от собственных мыслей. Он поднял взгляд на лидера. — Уведи Чонина и приведи его в порядок. А еще, как самый здравомыслящий человек тут из вас троих, я жду тебя в гостиной после этого.       — Хорошо.       Ким подхватил горячего альфу заместо Криса, пытаясь вывести его из комнаты омеги — тот все бросал голодные жадные взгляды на своего недавнего партнера, словно пытался вернуться обратно в кровать, обнять и приласкать горячего омегу. Сынмин держал его крепко, пытаясь подавить и успокоить собственными феромонами, но апельсин сейчас был самым пылким и ярким, что это помогало плохо.       Несмотря на то, что Инни был самым младшим, его физическая сила восхищала — он являлся тем самым человеком, который мог вести себя как милая булочка, а на деле являлся самым настоящим голодным альфой со своими потребностями и нравом. Даже когда Сынмин, кажется, достучался до разумного Чонина, его возбужденная версия всё время прорывалась наружу и стремилась закончить своё дело, а именно — оплодотворить омегу. Этого допустить было нельзя. Бережно укладывая парня в постель, шатен потрепал его пламенные рыжие волосы, дал подавитель, который должен был снять жар и оставил на тумбе стакан холодной воды.       В комнате Чонина было… беспорядочно. Можно было бы сказать, что это «творческий беспорядок», как у Хёнджина, но если у последнего повсюду мольберты, кисти и краски, то у макнэ это упаковки из-под еды, грязная одежда, которую он не закинул в стирку, куча всякого странного барахла неизвестного происхождения. Сынмин даже не сразу нашел его блокаторы. Но об этом всегда можно будет поговорить, когда мальчишка будет в трезвом уме и здоровом теле, сейчас это казалось бессмысленным.       Убедившись в том, что лисёнок всё-таки заснул, Сынмин аккуратно прикрыл дверь. Оказывается, уложить разгоряченного альфу ему обошлось в пятнадцать-двадцать минут, хотя казалось времени прошло не так много. Теперь дело осталось за малым, Чан всё еще ждал его в общей гостиной.       Чёрт, главное, наверное, не спалиться, что это всё был четко спланировано самим Кимом. Интересно, поверит ли Крис в то, что скажет ему Сынмин? Он никогда не врал ему, лукавил — может быть, но чтобы откровенно врать — никогда.       Первое, что увидел вокалист, выйдя из коридора спален, это широкую напряженную спину их лидера. Вообще, Чана сегодня не должно быть, он, Джисон и Чанбин опять хотели остаться до утра в студии, записывая бит к новой песни. Сынмин явно не ожидал увидеть его в общаге, особенно в такой пикантный момент.       Плюхнулся беззаботно рядом.       — Как это произошло? Хотя, стой, нет. Ты знал? — глаза Криса сверкали в темноте, отражая еле пробивающийся огонь фонарей с улицы. Он выглядел немного злым и осуждающим.       — Без понятия, нет, я не знал, может догадывался, но у меня не было точной информации, — пожал плечами вокалист.       — Как долго ты там сидел? — взгляд Чана был изучающе-прожигающим даже сквозь пелену ночи, словно он сканировал лицо Сынмина.       — Пару минут, — отвел взгляд. Он, если честно, совершенно не хотел признаваться, что был чуть ли не на грани оргазма, когда Крис оборвал его.       — Ладно, почему ты сразу не прервал их? Ты знаешь, как это рискованно и подвергает нас всех опасности. Как минимум беременность, Мин! — упрекающе тянет Чан, хотя это было скорее больше на эмоциях, ведь думал, что вины самого Сынмина тут нет. Ведь он не знал, что именно Сынмин подстегивал Чонина, Сынмин крал грязное белье Феликса чтобы удовлетворять свои извращенные потребности, Сынмин готовится к нечто большему, чем просто подглядывание за дверью.       — Я сам пришел не так давно, я просто… не знаю, мне стало плохо от феромонов, сбило с ног. Мне не хватило сил, Чан-хён, — виновато сказал вокалист, делая такой взгляд, за который можно было бы простить любые грехи.       Крис был хорошим лидером, другом, старшим братом, можно даже сказать отцом, он не мог злиться на них, не мог обвинять, его просто трясло сейчас больше от пережитого. Если бы еще чуть-чуть, если бы только он не успел… всё могло бы пойти по пизде, в прямом смысле этого слова. Их группа бы потеряла одного, а то и двоих.              — Пусть всё, что происходило в той комнате — останется между нами, я не хочу пока разносить этот инцидент, пока мы всё не решим. Это столько проблем… нужно будет еще поговорить с Феликсом, когда он придет в себя, — лидер впутал ладонь в свои осветлённые длинные волосы и уперся локтями в колени. Внутри него бушевало негодование и тревога, сейчас двое из его любимых мемберов находились не в самом лучшем и трезвом состоянии, а он ничего не мог с этим поделать.       Сынмин же наблюдал за мыслительным процессом Чана, не отводил взгляд, словно если он это сделает, то сразу же произойдет что-то непоправимое и ужасное, как будто это уже не случилось… В горле пересохло лишь от одного воспоминания таких вкусных и низких стонов омеги, внутренний альфа Сынмина требовательно заскулил, прося больше контакта.       — Хорошо. Я буду молчать, — кивнул вокалист и улыбнулся уголками губ. Он вышел сухим из воды. Теперь осталось поговорить с Феликсом.

***

      Феликс был такой мягкий и теплый, его тело было до ужаса тонким, но благодаря тренировкам даже он смог нарастить кое-какие мышцы. Наблюдать за перекатами его мускулов под тонкой кожей — одно удовольствие, и Сынмина не раз дергали за то, что тот буквально завис посреди прогона хореографии. Интересно, а как бы на белой пушистой голове смотрелись бы ушки? Феликс бы смог помяукать? Или может ему тоже нравится доминировать?       Ким решил, что разговор между ним и Феликсом должен состояться сегодня же, иначе его яйца просто взорваться от перевозбуждения. Сынмин ждал этого момента еще около недели после того инцидента с Чонином, ведь у них был плотный график, стафф буквально кружил рядом, не давая и интимным словом перекинуться. Глаза жадно облизывали упругую задницу в джинсах скинни, так хотелось дотронуться и сжать эти половинки, но шатен отдергивал себя, утешая лишь тем, что вот-вот сможет поговорить с танцором в более приватной обстановкой.       Ждать вечера — жуткое испытание, особенно когда сперма ударяет в голову. Заговорить с Феликсом было легко, он легко поддается на беседу, совершенно не замечая ничего вокруг. Несмотря на то, что о его истинном поле знают как минимум три мембера, для наивного Феликса всё замыкается на Чонине и Крисе; конечно, он был с таком состоянии, что вообще не заметил сидящего Сынмина тогда.       — Я хотел бы посмотреть то аниме, но Минхо-хён сказал, что у него есть еще запланированная тренировка. Он так много работает, а я хотел провести с ним вечер, — стоит им зайти в общежитие, ботинки были сброшены в угол.       — Хён абсолютно всегда пытается довести движения до совершенства, тебе ли не знать, — Сынмин хоть и поддерживал разговор между ними, но взгляд буквально прикован с затылку блондина, который увлеченно что-то печатал в телефоне. Он направлялся в свою комнату, скорее всего хочет принять душ и лечь спать, но у Кима определенно другой план, ведь он без зазрения совести заходит следом за Феликсом, прикрывая дверь.       — М-м, придется перенести наш вечер просмотра на другие выходные… Теперь не ясно, когда они начнутся, — бубнил под нос парень и падает на кровать, всё еще не выпуская телефон из рук.       — Тогда ты можешь заняться чем-то другим в этот вечер, — спокойно говорит шатен и подходит к краю кровати, чтобы внимательно разглядеть омегу.       Тусклый режим светильника подсвечивает кожу парня, делая ее карамельного оттенка. Его хрупкие тонкие руки находятся над грудью, а миниатюрные пальчики удерживают широкий телефон, даже не до конца огибая его. Из-за неряшливого падения, край футболки задрался, оголяя плоский расслабленный живот — удивительно, на сколько его талия была узкой, а когда Феликс и вовсе не напрягается, то весь его пресс растворяется, делая животик довольно изящным и по-омежьи милым.       Потемневший взгляд встречается с удивленным.       — Ты что-то хотел, Минни? — Феликс откладывает телефон куда-то в сторону, а сам приподнимается на локтях, из-за чего теперь футболка закрывает такой желанный обзор на живот, но теперь позволяет увидеть ровные утонченные ключицы.       — Да, — кивнул, задержал дыхание. Феликс вновь начал использовать пластыри, но теперь, судя по отсутствию видимых феромонов, они были куда сильнее, чем прошлые. Это точно не нравилось внутреннему альфе Сынмина.       — Я могу тебе чем-то помочь?       — Определенно, — улыбается так беззлобно. Хён был добрым человеком, отзывчивым и милым, он же не откажет ему в такой безобидной вещи? Сынмин всё подготовил заранее. — Я знаю, что ты омега, Феликс.       Лицо танцора было спокойным, до тех пор пока Сынмин не произнес эти слова. Глаз дернулся, а губы поджались — внутри точно нарастала некая паника, которая вот-вот вырвется наружу бесконтрольным потоком. Блондин хотел был подогнуть ноги под себя, возможно даже отстраниться, отодвинуться дальше на кровати, но Ким не дал этого сделать, хватая за тонкую лодыжку. Его касания обжигали и дарили спокойствие одновременно, это казалось таким противоречием, что Ли словно потерялся в пространстве. Его сердце бешено забилось в груди.       — Прошу, успокойся. Я не хочу тебя пугать или шантажировать, поверь мне, — говорит достаточно медленно, чтобы Феликс точно расслышал и осознал сказанное альфой.       — К-как давно? — выдавил из себя омега, но всё еще не двинулся с места. Он смотрел испуганно, сжимая пальчиками простынь.       — Не так уж и давно, узнал еще перед тем, как вы с Чонином… — но договорить ему не дали ладошки, резко оказавшиеся на его губах. Сынмин не станет спрашивать, как так быстро Феликс оказался столько близко, но это лишь сильнее распалило вокалиста.       — Прошу… — надломленные в мольбе брови вызывают у Сынмина смешок, но он может только бережно поцеловать мягкую ладошку. — Что тебе надо? Ты уже сказал кому-то?       — Нет. Мы договорились пока молчать об этом, к тому же, мы не можем подвергать тебя опасности. Уверен, никто не хочет, чтобы тебя исключили из группы за твою половую принадлежность.       — Тогда что ты хочешь? — удивленно спрашивает блондин. Хоть о его настоящем поле и знает директор, не хотелось бы чтобы по компании и в СМИ пошли какие-либо слухи. Это испортит репутацию как их самих, так и всего агентства.       — Уступи мне, Ликси, — сладко шепчет Сынмин, чуть наклоняясь к смущенному лицо омеги. — Всего разочек. Если ты не захочешь продолжения — я не стану настаивать и просто уйду. Это будет только единожды, всё будет только в твоих руках. Обещаю.       — Только один раз?       — Да, только между нами, — словно змея шипит в покрасневшее ухо, от чего по телу блондина пробегает мелкая дрожь, а внизу, прямо между ног, становится невыносимо мокро.

***

      — Я… Я правда не выгляжу глупо? — всё еще неуверенно переспрашивает блондин, поправляя то и дело съезжающие ушки на голове. — Удивлен, что ты подобрал всё настолько идеально.              Действительно, всё, что было на Феликсе, казалось, будто специально сшито на него. Тонкие руки и ноги, аккуратная узкая талия, на которой хорошо смотрелся кружевной пояс с подвязками для чулок. Его грудь мерцала в полупрозрачном топе в сетку, а тонкие кружевные трусики и такие же чулки завершали образ — всё в безумно нежной, розовой гамме.       В дополнение к одежде — на голове у него оказались пушистые мягкие ушки, гармонирующие с цветом волос, а на шее плотно сидел кожаный белый ремешок с бубенчиком, который при каждом движении Феликса издавал приятный звон. Казалось, он был частью этого нежного, ласкового мира, словно живое воплощение уязвимости и красоты.       — Не знаю, зачем тебе это нужно, но я чувствую себя слишком неловко.       — Ты прекрасен…       Сынмин не мог сдержать восхищенной улыбки. Его руки буквально подрагивали от предвкушения дотронуться — наверняка кожа танцора была такой же бархатной, как и выглядела. А еще лучше, пройтись по ней языком. Да.       — Хочу, чтобы ты сел на кровать, Ликси, — вокалист показал на край кровати, а сам принялся стягивать с себя вещи. Ему не терпелось воплотить все грязные вещи, которые преследовали его вот уже несколько лет.       Феликс устроился на кровати, смущённо сводя колени вместе — его бельё было настолько откровенным и вызывающим, что казалось, его и вовсе не существовало. В комнате разливался мягкий, тёплый свет — без резких теней, создавая атмосферу интимности и уязвимости. Дверь была плотно заперта на замок, и щелчок этого замка словно превращал Сынмина из уверенного и язвительного на сцене человека в послушного, словно податливого щенка. Он остался в одной лишь нижнем белье, присев на колени прямо перед Феликсом, — и в его взгляде читалась отчаяние и желание, смешанные с надеждой и страхом.       — Умоляю, Феликс, — голос его дрожал, но внутри звенела искра отчаянного желания. — Используй меня… Сделай всё, что пожелаешь. Просто отпусти контроль. Я… я хочу, чтобы ты мог уничтожить меня. Пожалуйста.       Он медленно подвинулся на четвереньки, почти механически, чтобы потереться щекой о аккуратную, чуть приподнятую коленку мембера. Взгляд его был полон жажды, а губы — дрожали.       Феликс смотрел на него, слегка растерянный. Его щеки залиты румянцем, он явно не ожидал такого откровенного отклика. Внутри у него явно боролись нерешительность и какое-то непреодолимое влечение.       — Это… Это очень странная просьба, Минни… — тихо сказал он, прикрыв пылающее лицо ладонью. — Я не уверен, что… я подхожу для такой роли.       Ким чуть сжал губы, тело напряглось. Внутри будто что-то зашевелилось — может, это азарт, а может — сомнение. Его глаза медленно скользнули по лицу партнёра, останавливаясь на чуть опущенных ресницах, на влажных губах. Он чувствовал, как внутри загорается необъяснимая искра. Эта сцена будто вышла из сладкого дурманящего сна, и одновременно — в ней было что-то притягательное, даже запретное.       — Ты уверен? — произнёс Феликс, слегка наклонившись. — Ты действительно хочешь этого? Потому что… я не знаю, смогу ли я остановиться, если ты попросишь.       Сынмин вздрогнул, но в его глазах всё ещё горело желание. Он заметил, как слегка дрожали его руки, как его дыхание стало тревожным. Он искоса взглянул на Феликса, словно пытаясь понять, насколько глубоко сможет зайти.       — Я… я всё хочу, — прошептал он, — потому что только так я смогу стать собой. Только так я смогу выпустить всё, что внутри…       То, как выглядел Ким в его ногах определенно отзывалось где-то внутри, а его омега странно заёрзал, будто бы жаждал исполнить озвученное. Это было так откровенно и неправильно, пошло и грязно, нереально для современного мира.       — Один раз, — вновь повторил как правило, нерушимый указ. Ким кивнул, хотя даже наверное не вслушивался, его внимание было приковано к ангельски прекрасному созданию перед собой. — Тогда, ты должен называть меня «хозяин», иначе ты не получишь того, чего так просишь.       — Я сделаю всё, что вы скажете, хозяин, — промурлыкал вокалист и приластился к коленке вновь, словно уличный пёс, чужая ладошка провела по мягким каштановым волосам, ероша, а когда Сынмин прикрыл глаза в блаженстве, его резко дернули.       — Хочешь, чтобы я тебя использовал, да, маленькая псинка? — Феликс, вопреки своему миловидному и невинному выражению лица, говорил это с таким холодом, будто бы всю жизнь только и занимался дрессировкой собак. Его глаза сверкали любопытством, а широкая мягкая улыбка шла наперекор со сказанным пару секунд назад. — Тявкай, чтобы хозяин тебя понял, псинка.       — Гаф, хозяин! — в трусах Сынмина всё наливалось тяжестью только от обращения, того, как его — по природе сильного альфу — сейчас попускают и унижают.       — Хороший мальчик, — прикусив губу, довольно отзывается Ли и отпускает волосы. — Такой красивый питомец, но совершенно необученный. Проказник.       Коротенькие пальчики обводят скулы, спускаются по челюсти к подбородку, чтобы дернуть вверх.       — На самом деле, это на тебя надо было повестить ошейник, чтобы все видели, чья ты собака. Может быть, раздеть тебя догола и вывести на поводке прогуляться в парк? Уверен, многие бы обратили на тебя внимание, о, они бы думали, какой у меня хороший питомец, такой послушный, совсем не огрызается и слушается, — мягкая и сладкая похвала действовала на Сынмина как дурманящий наркотик.       — Гаф.       — Хочешь чего-то конкретного? — безразлично спрашивает блондин и откидывается чуть назад, опираясь на подставленную руку. Было что-то такое трепетное в том, чтобы смотреть, как его мембер, словно настоящая собака, трется об его ногу. — Фу, какой ты мерзкий, Сынминни, такой извращенный и похотливый пёс. Тебе так нравится трахать мою ногу? Ты что, настолько озабоченный кобель? — насмешливо тянет блондин, прищуривая хитрые глаза.              Ким полностью отдался игре, позволяя себе погружаться в этот момент. Он мягко, но настойчиво трется о худую ножку, имитируя толчки — движением, которое словно говорило «это всё ради страсти, ради возбуждения». Глаза Феликса сияли с этой вызывающей твердостью, а губы чуть приоткрылись, сгоранием отдаваясь ощущению.       Ли прислушивался, чувствуя, как с каждым движением его дорогой мембер чуть более умирает внутри, оставляя за собой лишь развращённое, возбуждённое тело — будто сама его сущность превращалась в ничто, растворяясь в этом безумном акте. Внутри вдруг просыпается что-то абсолютно грязное, что до этого, даже в самых тёмных фантазиях, оставалось скрытым — что-то совершенно неприличное, что вызывает жгучее наслаждение.       Феликс едва сдерживал дыхание, ощущая, как эта новая, недопустимая страсть захлестывает его. Он понимал, что ему нравится — безумно, до дрожи в костях. И в этот момент, словно всё внутри него перевернулось, — он дал волю самой тёмной части своей натуры, и она страшно манила, возбуждала и завораживала одновременно.       — Грязный кобель. Ты получаешь настоящее удовольствие лишь от одной моей ноги? Ты думал, что когда-нибудь какая-то сучка даст тебе оплодотворить себя своим жалким грязным членом? Завязать её? — продолжает Феликс, вырывая ногу из-под фрикций, брезгливо отряхивая ее. — Животное, посмотри на себя, твой нуждающийся член сейчас такой твердый и грязный, — улыбается ангел, а его ступня, обтянутая капроном, вдавливается прямиком в мокрое пятно на трусах Сынмина, который жалобно заскулил.       — Х-хозяин…       — Разве тебе не нравится? Ты же этого добивался, когда трахал мою ногу, — пальцы на ногах проходятся по длине, надавливая на место в области головки. — Я вижу, как ты наслаждаешься этим, пёсик. Я понимаю, ты наверняка очень долго ждал этого — когда твой хозяин прикоснётся к такому непослушному питомцу.       Без тени сомнений Ли принялся надрачивать ногой вокалисту, причем делал это довольно грубо и небрежно, максимально быстро, чтобы принести больше ощущений извращенной натуре Сынмина. Феликс уверен, тот обязательно скажет ему о том, когда он перейдет границы дозволенного, а сейчас лучше всего отдаться этой страсти, чтобы оба смогли получить максимальное удовольствие.       — Смотри, я нашел это в том пакетике, который ты мне отдал.       Мгновение, и в руках Феликса появился грубый черный ошейник с поводком. Ли чуть наклонился, чтобы нацепить этот потрясающий аксессуар, не забывая затянуть его слишком туго для обычных игр, что вызвало вой со стороны Сынмина. Он доволен, его возбуждение не спадало, а становилось только горячее. Прицепив длинный поводок, Феликс намотал его на ладошку.       — Такой милый пёсик. Пора бы снять с тебя лишнее, ведь собаки не носят одежду.       Ким без раздумий выкинул свои трусы куда-то в сторону, оставаясь полностью обнаженным, пока Феликс сидит на кровати. Блондин надменно, как и задумано изначально, нависал над его фигурой. Такой мягкий с виду, но безумно острым языком и нравом. Его сладкая сливочная клубника вновь наполняла легкие так, что хотелось задохнуться в этом доминантном аромате.       — Ты течешь сильнее, это от моего неожиданного запаха? — наклоняя голову в бок, интересуется Феликс.       — Да, хозяин…       — Мерзость, ты действительно собака, которая идет на поводу у своих инстинктов. Твой альфа доволен тем, что сейчас его использует омега? — ступня скользит от подтянутого живота, к груди, а потом замирает у подбородка. Сынмин не может не увидеть эту потрясающую картинку между ног Феликса — то, как мягкие складочки его влагалища проглядываются сквозь нежное кружево. Судя по милым и порозовевшим губкам и набухшему клитору, Феликс был не менее возбужден происходящим.       — Да, хозяин, мне нравится.       — Конечно, тебе за счастье получить внимание от своего хозяина. Ты такой жадный, — натяжение поводка усиливается, Сынмина притягивают к разгоряченной влажной промежности. — Не только тебе получать удовольствие. Сынминни должен поблагодарить хозяина за то, что он так хорошо заботится о нём.       В голове пустота, а во рту неконтролируемый поток слюны. Это словно съесть целую коробку клубничного сливочного мороженного — язык вновь и вновь проходит вдоль сжимающейся щелочки. Благодаря сетчатой структуре, вся влага может спокойно проходить через тонкую ткань и попадать на язык. Сладковатая жидкость приносила чувство эйфории, потери контроля и расслабленность.       — Ох… Минни, ты… Такой податливый горячий язык, — Феликс признается только в собственной голове, что ему жутко понравился сделанный Чонином куннилингус, но просить о повторе макнэ было невозможно ближайшее время. — Да, вот так. Какой послушный мальчик, хороший пёсик, — чтобы не терять связь с Сынмином, парень натягивает поводок сильнее, чтобы кислорода поступало меньше.       То, что происходит в этой душной тусклой комнате — неправильно. То, что они делают это друг с другом, наплевав на запрет — безумие. То, что им обоим это нравится, они получают извращенное удовольствие — возбуждающе. Кому какая разница теперь, когда две души, два тела полностью отдаются друг друга, слышат и удовлетворяют желания, погружаются в океан страсти вместе.       Наплевав на любую боль в коленях, на удушье, на мелкие искорки перед глазами, Сынмин подается вперед сильнее, чтобы прильнуть к сочной складке между ног Феликса плотнее. Его аромат пробирается своими щупальцами внутрь, окрашивая легкие в целую клубничную поляну. Это было так прекрасно, что полностью перекрывала какой-либо дискомфорт.       Язык проходит настойчивее, вырывая из блондина жалобный стон, который походил больше на скулеж сучки, нежели уважаемого танцора и айдола. Тонкая кружевная ткань уже полностью напиталась соками, но контакта с кожей было мало, не достаточно для голодного альфы. Сынмин ловко разобрался с надоедливыми трусиками, открывая себе доступ для блестящей щелочки. Зарычав, парень накинулся вновь, буквально поглощая желанное лоно. Феликс не ожидал такой резкой перемены в поведении партнера, и теперь лежал удивленно на кровати, пока его обласкивали между ног, собирая драгоценные капли смазки.       — Сынминни!.. Ох, ты такой дерзкий, совершенно не как послушный мальчик, — прикусив губу, смотрит через приоткрытые веки. Его тело пробирало дрожью от удовольствия, и признаться честно, парень готов был вот-вот кончить лишь от одного дерзкого языка.       От возбуждения начали прорезаться клыки, но альфу вовремя дернули, заставляя отпрянуть от желанной мокрой промежности. Феликс с легкостью оттолкнул разгоряченное тело, словно оно ничего не весило, мягко упираясь стопой в грудь Сынмина. Его пальчики пробегают по подбородку, задевают ошейник, а затем ведут вниз, вновь опускаются на налитую головку. Член альфы подрагивал от желания, на головке то и дело образовывались хрустальные капельки смазки. Феликс буквально наступает на плоть, от чего Ким скулит, послушно склоняя голову. Он не смеет трогать чужую стопу, он принимает всё, что дают, восторженно отмечая что его голова буквально пуста, и ничего кроме похоти в ней уже не осталось.       — Скажи, пёсик, чего ты хочешь? Посмотри, как течет твой жалкий член. Ты возбужден и точно портишь мне ковер, — тянет блондин, выгибаясь в талии. Его нога надавливает на головку. — Ну же, пёсик.       — Хочу… Хочу вашу киску, хозяин, — покорно отвечает шатен и прикрывает глаза. Его яйца давно набухли и требовали высвободить накопившуюся сперму.       — Хочешь трахнуть меня? Вставить этот грязный член в мою киску? Использовать меня как свою сучку? Наверное, ты жаждешь оплодотворить меня, верно? Чтобы твой узел разбух во мне? — дразнился омега улыбаясь. Видеть разрушение мембера, смотреть, как тот жмется ближе к давлению его ноги, замечать капельки пота, стекающие по его коже, а глаза, о господе, эти омуты поглощали с каждой новой секундой.       Сил отвечать не было, в горле застыл ком, а зубы заскрипели. Сынмин ощущал себя жалким и довольным одновременно. Но как только он открыл рот, чтобы что-то ответить своему «хозяину», как Феликс убрал необходимую Сынмину ногу и встал, но только для того, чтобы залезть на кровать полностью. Виляя оголенной задницей, в этом чертовом розоватом костюме, парень забирается на четвереньки, мягко укладываясь. Его сопровождал этот вульгарный звон колокольчика, что придавало картине какую-то животную, совершенно похабную, ауру.       — Давай, пёсик, — упав на локти, Феликс с грацией кошки, выгибается в пояснице, подставляя свои бедра. Его обе дырочки зазывающе пульсировали, а с опухших влажных губок капала смазка и слюна. Стоило блондину обернуться через плечо, как Сынмин поперхнулся слюной, не веря в происходящее. — Ну же, Сынминни, возьми то, что так хотел. Ты же ждал этого? — заведя одну руку за спину, Ли приветливо раздвигает свои ягодицы, чтобы влагалище растянулось.       То что происходило далее было как сон: сначала Ким долго пытался осознать сказанное, перед глазами манящие бедра гипнотизировали вокалиста, а во рту накапливалось всё больше вязкой слюны. Секунда, а потом еще одна, прежде чем Сынмин как оголодавший бродячий пёс накинулся на свою добычу. Феликс лишь охнул, стоило ощутить сильные прикосновения на своей талии. Пальцы Сынмина были довольно длинными, особенно в сравнении с феликсовыми. Они плотно впились в кожу, словно Феликс вдруг передумает и откажется, но всё было не так. Член скользнул по складкам, задевая бусинку клитора. Вот оно — Сынмин так ждал этого момента, когда сможет оказаться внутри столь влажной и узкой вагине. Тот факт, что его любимый хён оказался омегой — вносит свои яркие оттенки красок, заставляя картину становится только насыщеннее. Словно сама судьба указала им быть всем вместе, внедрила в их группу того самого единственного, желанного и любимого омегу.       Скользнув внутрь, Ким наполнил Феликса одним ловким и плотным движением. Ли пискнул от размеров, ведь это был буквально второй его раз в жизни, когда кто-то вторгается в его тело. Узкие стеночки плотно обхватывают член, вызывая у Сынмина лишь искры перед глазами. Его альфа завыл в глубине, желал сорваться сразу на дикий животный темп, подобно собаке, чтобы точно взять и заклеймить свою самку. Глаза невольно упали в место, где их тела сливаются — это то, что следовало бы запечатлеть на фотопленке или огромном полотне. Истинная красота.       Феликс утыкается лицом в подхваченную подушку, чтобы не издать еще более восторженный писк. Его дырочке было так хорошо, а его омега так разомлел, что тело просто не слушалось, разогреваясь так, словно сейчас вновь начнется непредвиденная течка. Стоило бы расслабиться и просто дать, наконец, Сынмину кончить, ведь именно за этим они тут собрались.       Первым не выдержал танцор и качнулся, тем самым слегка слезая с члена и насаживаясь вновь. Это отозвалось глухим шлепком кожи о кожу, а так же явным рычанием позади.       — Ох… Пёсик, начни двигаться, иначе я уйду и найду другую собачку, — подначивал Ли, чуть приподнимаясь на руках.       Когда Феликс встал на четвереньки, это еще больше стало похоже на спаривание собак. Что-то дикое и животное.       Услышав слова своего хёна, в Сынмине что-то надломилось и он уже грубее взялся за тонкую талию. Его движения бедрами начались сразу на довольно быстрой скорости, словно предохранитель был сорван, и сделал это Феликс. Альфа Сынмина только услышав слова о том, что его сучка может куда-то уйти, уйти к другому альфе, обезумел. Начал вырываться, рычать, пускать слюни, биться в ярости, желая затрахать и повязать непослушную самку.       — Д-да, М-минни! Ах! Хороший пёсик, да!       Как Феликс был способен только выдерживать такой темп не было понятно, но он с новым удовольствием, которое не испытывал вот уже несколько недель, принимал каждый агрессивный толчок. Влажные тела бились друг о друга, шлепок за шлепком, звон колокольчика, скрип кровати — всё это смешалось в какой-то оркестр, удивительный постельный бит, созданный лишь двумя людьми.       Сынмин натягивает податливое тело на свой член, стягивая поясок пальцами, чтобы увидеть, как он впивается в молочную кожу и оставляет красноватые следы. Это худое тело, такое идеальное, гибкое и желанное, сейчас полностью находится в его власти. Шею внезапно сдавливают. Да, вот оно. Точка, откуда Сынмин готов падать в бездну. Он чувствует, как разрушается с каждым новым движением и хлопком.       — Давай, п-пёсик, завяжи меня. Сегодня я разрешаю тебе это сделать, — намотав на ладонь поводок, ухмыляется Феликс. Он умудрился поймать в этом безумии висящую веревку, чтобы не терять Сынмина, взбодрить его больной мозг.       — Р-р…       Прикусывая собственные губы, чтобы не дай бог не оставить метку, Сынмин заставляет омегу прижаться грудью к кровати, выпячивая задницу сильнее, а сам упирается двумя руками по обе стороны от головы парня. Глаза Феликса устремляются на сильные руки, которые от напряжения и тяжестью собственного тела, демонстрируют паутины вен. Ким срывается на самый сильный темп, на который вообще способен, ощущая приближение разрядки. Его член буквально пульсирует, вырывая из горла Феликса всё больше и больше низких стонов. Узел начинает формироваться уже через пару секунд плотных и напористых толчков, растягивая влагалище под свой размер. Ким совершает последнюю фрикцию внутрь и буквально протыкает парня под собой насквозь, уже точно не позволяя себе выскользнуть за счет раздувающегося узла, который фиксирует его внутри до того момента, пока всё семя не наполнит партнера для точного оплодотворения. Этого хватает, чтобы сам Феликс кончил не только от наличия узла, но и за счет спермы, которая бьет прямо в его матку, вызывая дрожь в коленях.       — Мх! — кажется, Феликс даже теряет сознание, ощущая внутри себя горячую вязкую жидкость. Его животик даже начинает слегка выпирать от количество семени, которая всё не прекращала вытекать в него.       Сынмин придерживает тонкие слабые бедра, подкладывая еще одну подушку под них. Он видит, как тяжело было Феликсу стоять после оргазма, поэтому заботливо укладывает его на кровать. Они не отлипнут до тех пор, пока его узел не спадет окончательно.       — Спасибо, — шелестит вокалист. Теперь, когда всё прошло, его накрыла волна смущения. Он даже не знает, как теперь будет смотреть в глаза своему хёну, как будет продолжать с ним общаться. Когда всё планировалось, на самом-то деле, он не задумывался «а что будет дальше».       — Я рад помочь, Минни, — тихо и устало отвечает Феликс. Он вымотан одним лишь сексом, даже тренировки под руководством Линоу не такие утомительные.       — А что… А что будет с этим? Всё таки, я кон…       — Всё нормально. — выдохнул Ли, прерывая парня. — Я пью курс противозачаточных после того случая с Чонином. Мы с Чаном ходили в больницу, так что, можешь расслабиться. Щенят у нас не будет, — хихикнул Феликс, и попытался повернуть голову на альфу, но получилось лишь больно придавить волосы. Танцор перестал совершать попытки.       — Я… На самом деле, я был бы не против.       — Ох, Сынминни, мы еще слишком юны для такого, — потянул Феликс, думая, что тот шутит.       — И… что теперь будет дальше? Между нами?       — Мы останемся друзьями, мы семья, Минни. И один секс точно не испортит наши отношения. К тому же, я добровольно согласился на это.       — Тогда, мы сможем это повторить? — почти шепотом говорит шатен, проводя носом по чувствительному месту на шее, куда обычно Феликс клеит пластыри.       — Мы сможем это обсудить позднее, пёсик.