LIMEN

4 июня 2005 года Солнце нещадно слепило глаза, но Гарри понадобилось несколько минут на то, чтобы разлепить свинцовые, опухшие веки, налитые тяжёлым химическим сном. Жаль, что «мальчика-который-всё-таки-выжил» никто в своё время не предупредил, что выживания будет недостаточно, а после победы в его жизнь ворвутся бессонница, не поддающийся лечению тремор конечностей и хроническая мигрень, справиться с которыми помогали только болеутоляющие зелья. Между облегчением болезненных симптомов и единственно возможным способом существовать была тонкая, едва ощутимая граница, и Гарри перешагнул её в тот момент, когда страна начала разваливаться на части, превращаясь в Магическую Федерацию. Введение комендантского часа и аресты чистокровных волшебников, посмевших подышать в футе от Волдеморта. Двойная доза зелий. Конфискация старинных поместий и введение карточной системы распределения продуктов и лекарств. Двойная доза зелий. Запреты на международную аппарацию, увеличение численности армии и введение жестокой государственной цензуры. Двойная доза зелий. Стихийные перемены протекали с молчаливого согласия уставшего от войны избранного, который предпочёл закрыть глаза на новые реалии и топить отголоски совести в алкоголе и болеутоляющих. Зелий к седьмой годовщине образования Магической Федерации Британии было столько, что они, казалось, заменили ему кровь. Словно густые и горькие медикаменты текли по венам вместо лейкоцитов, и без зелий сердце наотрез отказывалось качать что-либо, кроме липкого, беспросветного омерзения. Опираясь локтем о жёсткую кожаную кушетку, Гарри перевёл отёкшее тело в сидячее положение как раз в тот момент, когда на пороге его кабинета появилась Джинни. — Я думала, ты проведёшь в Мунго ещё пару ночей. — Много работы, пришлось выписаться пораньше. Я не хотел тебя будить. — Гарри подавил нарастающее в груди чувство вины и устало потёр переносицу. — Ничего. — Джинни села рядом, положила ему на колено ладонь и мягко сжала её. — Всем иногда хочется побыть в одиночестве. Я понимаю. Она не понимала. Одиночество было не спонтанным желанием, а острой необходимостью, такой же навязчивой, как потребность выпить дозу болеутоляющего перед тем, как лечь в постель и закрыть глаза. Одиночество дарило мнимое чувство безопасности и комфорта, идя на поводу у которого Гарри допоздна задерживался на работе, выпивал в маггловском пабе и с охотой рвался на дополнительные миссии. Он испытывал нужду в уединении каждый день, каждую чёртову секунду своей бессмысленной жизни и на контрасте с этой нуждой возвращение в их уютную спальню ощущалось как асфиксия. Кислородное голодание. Мучительное удушье. Гарри Поттера совершенно неосознанно, но совершенно методично душила собственная семья. — Ты разговаривала с Гермионой? Как она? — мягко спросил он. Во время теракта в Министерстве магии скончалось четыре человека: два официанта, ведущий и любовница министра сельскохозяйственного магоснабжения. Кажется… её звали Сьюзен. Гермионы не было ни среди раненых, ни среди погибших. Она, отделавшись лёгким испугом, в сопровождении кортежа охраны уехала с приёма прямиком в больницу святого Мунго, куда был госпитализирован Верховный магистр. Сам Кингсли заработал сотрясение мозга и пару ушибов, так что его привели в сознание, напоили зельями и отпустили домой в ту же ночь. И, разумеется, начальнику лондонского аврората было известно о судьбе Шеклболтов, но Гарри до дрожи в пальцах желал увести нить разговора как можно дальше от его ночного отшельничества. Он тщательно избегал неудобных тем и трусливо прятался от личных вопросов. Гарри не хотел обсуждать, почему он тайком выписывается из Мунго и скрывается от жены в своём кабинете, почему его дежурства всё чаще выпадают на выходные, почему он уходит ещё до завтрака, а возвращается задолго после ужина. У него не было ответов. Всё было слишком сложно. Он любил Джинни. В самом деле любил. Гарри предложил ей руку, сердце и нажитый Поттерами капитал через три месяца после финальной битвы. Они оба хотели обуздать подростковые гормоны и вдоволь насладиться мирной жизнью, но вместо мира в их дом пришёл новый режим, контролирующий расходы, быт и репродуктивные функции. Когда новое правительство обнародовало программы повышения рождаемости магического населения, им пришлось заводить детей. Альбус Северус появился на свет спустя полтора года после свадьбы, а спустя ещё полтора года Джинни подарила Гарри дочь. Но ирония была в том, что родительство, призванное усилить, укрепить и объединить новопровозглашённую ячейку общества, стало тяжёлым грузом для двух вчерашних подростков. Джинни, отчётливо помнившая, каково это — лишиться детства, ощущала, как жизнь с твёрдой, бескомпромиссной жестокостью отбирает у неё ещё и молодость. Но Джинни не собиралась отдавать её без боя. Она вернулась в квиддич едва Лили исполнился годик, променяв рутинный быт на метлу, обветрившиеся губы и желанные всплески адреналина. Пока Артур и Молли нянчили внуков, Джинни отдавала себя тренировкам и соревнованиям, а ночами, накопив достаточно энергии, отдавалась мужу. Помощь мистера и миссис Уизли, головокружительные карьерные успехи и умение принимать и охранять личные границы друг друга дали браку Поттеров второе дыхание. На какое-то время. Когда это время вышло, Гарри не знал, но сейчас он с кристально ясным сознанием чувствовал, что сотни бабочек, щекочущих грудную клетку, задохнулись под натиском быта, оседая на рёбрах тонким слоем привязанности и взаимного уважения. Гарри в самом деле любил Джинни. Как близкого друга, младшую сестру и верного союзника. Но Гарри Поттер не любил свою жену. — Гермиона в порядке, заедет сегодня к тебе после обеда. — Хочешь, я приглашу её на ужин? — Гарри механическим движением прошёлся по щеке жены подушечкой большого пальца и спустился до подбородка. — Мне нужно уехать на сборы в Уэльс. — Голос Джинни понизился, и в нём проскользнули нотки сожаления. В воздухе повисла густая, как нефть, недосказанность, какая возникает у супругов, столкнувшихся с семейным кризисом, который уже никто не хотел решать. Когда это началось? Может, с первой шутки, над которой не рассмеялась Джинни. С первого неотвеченного Патронуса. Или в тот момент, когда очередная ссора оставила после себя оглушительную пустоту и ноль поводов для переживания. Может быть, кризис пришёл, когда они единогласно решили, что нужно проводить больше времени с друзьями, хотя в первые месяцы совместной жизни оба жаждали лишь уединения в скомканной и мокрой постели. Гарри не знал, когда это началось. Но ему было на это совершенно наплевать. — Я отправлю детей в «Нору». Они пробудут у родителей до воскресенья, а вернусь в пятницу вечером. — Джинни провела пальцами по кромке пижамных штанов Гарри, стараясь разрядить обстановку. — Только ты и я, Поттер. На целых два дня. — Конечно. — Гарри ободряюще чмокнул жену в щёку и, мягко обхватив её запястье, отстранил его от своих бёдер. — Извини, любимая, после зелий меня дико мутит. Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вбежала Лили, задорно махая руками по сторонам. — Папуля! Гарри осторожно усадил дочь на колени и позволил ей хорошенько потрепать свои взъерошенные после сна волосы. — Лили, не липни к папе, он ещё болеет. — Джинни имитировала суровость, но мягкость, сквозившая в её голосе, обличала истинное отношение и настроение. — Разбуди брата, дорогая, нам пора собираться. Джинни посмотрела на дочь с искусственной, ломаной улыбкой и, стоило только маленькой рыжеволосой макушке скрыться за порогом отцовского кабинета, она перевела на мужа искренний взгляд, обнажая страх, затаившийся в глубине её карих глаз. Горло Гарри свело от нехорошего предчувствия. — Лили опять мучают кошмары, — поспешила пояснить она. Поттер замешкался, а между его бровей затаилась глубокая морщина. Внимание Гарри привлекли не слова жены, а то, каким тоном они были озвучены. Словно за совершенно обыденной родительской тревогой скрывалось нечто большее. Будто ужас уже прокрался в огромное, любящее сердце Джинни и сковал его в своих морщинистых лапах. Джинни не просто переживала из-за кошмаров дочери, она и сама боялась их. — Опять мужчина с кровавым фениксом? — осторожно поинтересовался Гарри. — Да, снова он. — Милая, послушай. — Поттер старался говорить тише и мягче. — Дети в её возрасте отличаются бурным воображением. Может быть, нашей дочери не хватает внимания, и она старается получить его при помощи своей фантазии. — Три недели, Гарри! — возразила она, — он снится ей уже три чёртовых недели. Не похоже на фантазию. Поттер оторопел. Время первого убийства совпадало с днём, когда Лили начала видеть во снах таинственного мужчину с кровавым фениксом. К тому же на месте преступления была обнаружена метка в виде… феникса. А Гарри, наученный горьким жизненным опытом, не верил в такие совпадения. — Мы сходим к детскому целителю, как только ты вернёшься, договорились? — попытался успокоить он. Джинни удовлетворённо кивнула. Спустя пятнадцать минут Поттер проводил жену и детей до камина и вернулся в свой кабинет. Он рухнул за письменный стол, чиркнул зажигалкой и затянулся. Тлеющий торец сигареты вспыхнул ярко-красным, освещая ленты клубящегося дыма и его усталое, испещрённое ранними морщинами лицо. Небрежно поправив оправу очков, Гарри перевёл взгляд на замурованную в стеклянную рамку колдографию. На ней был изображён он сам, принимающий из рук Кингсли орден Мерлина первой степени за особые заслуги перед страной. Джинни уговорила его поставить снимок на видное место, как напоминание о былых победах. И она оказалась права. Колдография и в самом деле стала для него напоминанием. Напоминанием о том, что судьба — это сука, не знающая компромиссов. Семь лет назад Гарри Поттеру суждено было умереть. И Авада, запальчиво выпущенная Реддлом из бузинной палочки Дамблдора, привела зловещее предзнаменование в действие. Он в самом деле умер в том лесу. Испустил дух, растворившись в сумеречной пустоте вокзала Кингс-Кросс. Всё, что осталось от избранного шрамоголового мальчика — стареющая оболочка, способная ходить, говорить, размышлять и удовлетворять базовые потребности. Пытаясь выкарабкаться из трясины навязчивых мыслей, нашептывающих о бессмысленности существования, Гарри повёл плечом, сделал последнюю затяжку и потянулся к бутылке бурбона. Не потрудившись воспользоваться стеклянным бокалом, он протолкнул горлышко через приоткрытые губы и сделал щедрый глоток. Алкоголь прокатился по пищеводу, заглушая внутренние монологи, и Поттер облегчённо выдохнул. Он поднялся на ноги и спустился в кухню. Сон слетел окончательно, когда Гарри, зависнув на пороге, увидел женщину, склонившуюся над заставленной пустыми тарелками раковиной. Нарцисса Малфой. Месяц назад департамент магической безопасности распорядился направить осуждённую Нарциссу Малфой для проживания и принудительного труда в дом начальника лондонского управления Аврората. Формальное основание — статья 77 в уголовном кодексе МФБ, допускающая замену лагерного заключения спецпоселением для лиц «пассивно принадлежавших к враждебному классу», при обязательном условии их трудовой занятости в бытовой сфере. Поттеру, как лицу, несущему государственную службу, вменили в обязанность обеспечить это трудоустройство. Настоящая причина была куда проще и логичнее. Кингсли, готовящий особое поручение для Драко, решил подстраховаться и активировать дополнительные рычаги воздействия на бывшего Пожирателя. По мнению Верховного магистра, мать, находящаяся под присмотром Поттера, сама того не ведая, сделает Драко несколько сговорчивее и лояльнее, а сам Гарри получит в дом «трофей» из высшего света, даже не прося об этом. Решение Верховного магистра не вызвало у Поттера ни восторга, ни радости. Не имея возможности прямо высказать руководству своё недовольство, Гарри обрушил гневную тираду на Джинни, потратив не менее часа на колкие выражения и отнюдь не джентльменские ругательства. Но стоило хрупкой женщине появиться на пороге его поместья, раздражение вмиг испарилось, оставляя после себя лишь тонкий шлейф… благодарности? Гарри не знал, что именно он испытал, увидев Нарциссу, робко сжимающую прохудившийся серый мешок тюремных пожитков. Возможно, это была глубокая, необъятная признательность за её помощь в запретном лесу. Может, грудную клетку Поттера захлестнула волна восхищения и уважения, ведь женщина, лишённая привилегий, семьи и свободы, выглядела так, словно последние шесть лет провела не в убогом лагерном бараке, а на фешенебельном курорте. А может, спесь не лишенного совести аврора потушило чувство стыда, ведь и с его молчаливого согласия жизнь Нарциссы утратила комфорт… и, возможно, смысл. Что вообще имело смысл в этой Мерлином покинутой стране? Гарри был уверен, что война отучила его чувствовать что-то, кроме злости и равнодушия. Думал, что битвы, сменяющиеся похоронными процессиями, сделали из него фригидного социопата. Ментального импотента, который однажды захлебнётся собственной скукой или самопрезрением. Но последние две недели беспощадно упрямая правда прорывалась наружу. В мелочах. В странном желании возвращаться домой раньше полуночи. В безотчётной потребности встречаться с Нарциссой глазами и при этом воодушевлённо рассказывать Джинни и детям о службе, о раскрытых делах и полученных наградах, словно ему было важно, чтобы именно она увидела, что его жизнь всё ещё имеет значение. Правда проявлялась в тихом, почти болезненном удовлетворении, когда шаги Нарциссы раздавались где-то в глубине тихого коридора. И, наконец, она проявлялась в том, с чем некогда пытливый разум Поттера никак не мог совладать. В нелепых, необъяснимых порывах искать её в чертогах своего ветхого, полуразрушенного особняка. На кухне, в гостиной, у чердачной лестницы — он с точностью маггловского радара безошибочно определял радиус присутствия Нарциссы по беззвучному сигналу, уловить который мог только его собственный возбуждённый мозг. Какого гриндилоу Поттеру было нужно от вдовы приближённого к Волдеморту Пожирателя? Он не имел ни малейшего представления. Но прямо сейчас, наблюдая за тонкими женскими пальцами, грациозно перебирающими кухонную утварь, Гарри чувствовал, как в крестце стягивается узел, мощь которого точно не мог ощутить фригидный социопат и ментальный импотент. Не отрывая взгляда, он провёл языком по внутренней стороне нижней губы и вкрадчивой поступью пошёл к ней навстречу. Давление стучало в висках на предельной мощности, когда Гарри, приблизившись к раковине, остановился почти вплотную. Он поднял руки по обе стороны от тела Нарциссы и без лишних слов, уперевшись одной рукой в край столешницы, второй забрал тарелку из её пальцев. Фарфор тихо звякнул о дно раковины. Нарцисса замерла, не оборачиваясь, а он на мгновение задержал взгляд на тонкой линии её шеи. — Оставьте. Пусть мытьём посуды занимаются домовики, — просипел Гарри, не узнавая собственный голос. Во рту пересохло и острый, как наждачка, язык стучал о зубы, нуждаясь в экстренном увлажнении. Поттер судорожно смочил горло слюной и сделал ещё один осторожный шаг, сокращая расстояние между их телами до бесстыдной нулевой отметки. От бушующего в венах электричества покалывало подушечки пальцев, а руки были такими тяжёлыми, словно кто-то накачал сосуды плавленым свинцом. Гарри медленно поднял ладони к точёной женской шее и развязал узел, закрепляющий фартук, а потом проделал то же самое с тесьмой на талии. Руки больше не слушались. Пальцы скользнули ниже и впились в выемки над тазовыми косточками, прижимая ягодицы Нарциссы к пульсирующему паху. — Как скажете, мистер Поттер, — прошептала она. Её шёпот в тишине пустынного поместья казался оглушительным. Стало тесно до скрежета костей. В натирающих пижамных штанах, в унылом доме, в собственном теле и разуме, уставшем от назойливых мыслей. И Гарри, желая избавиться от этой тесноты, инстинктивно подался бёдрами вперёд, заёрзав членом по прижатым к нему ягодицам. Неправильность происходящего давила на барабанные перепонки, слипалась с отравленной алкоголем плазмой, спускалась ниже и приливала к набухшей выпуклости в брюках. Где-то в подвалах разума колыхался отросток совести, надеясь, что Нарцисса оттолкнёт его, ошарашенно ударит в грудь, влепит размашистую пощёчину и убежит в свою комнату, оставляя Гарри наедине с ликующими демонами. Но она и не думала предотвращать надвигающееся безумие. Вместо этого благороднейшая из чистокровных прогнулась в спине и с глухим шипением вжалась задом в налитый кровью пах, срывая с петель дверь, за которой Гарри безуспешно прятал последнюю частичку своего самообладания. Послав всё в пекло, он рывком задрал невзрачное серое платье и, не давая себе опомниться, смял пальцами хлопковые трусы. Нарцисса надрывно ахнула и вплавила пальцы в край столешницы. Возбуждение пульсировало за глазницами, бельё болезненно давило на набухший член, но даже сквозь ощутимый физический дискомфорт Гарри мог разобрать игривый полушёпот демонов, умоляющих его не останавливаться. И он охотно им повиновался. Надавив на клитор сквозь тонкий слой тёплого хлопка, Поттер сдвинул бельё в сторону и, собрав двумя пальцами обильную естественную влагу, начал мучительно медленно размазывать её по промежности. — Только скажите, и я остановлюсь, — прошептал он в самое ухо Нарциссы. — Мистер Поттер, я так давно не чувствовала прикосновений настоящего мужчины. — В ломаный женский голос просочился далеко не благородный скулёж. — Прошу, не мучайте меня. И Гарри, победно хмыкнув, грубо вошёл в неё двумя пальцами. В робком полуденном свете, отражавшемся от блестящих кастрюль, волосы Нарциссы отливали золотом. Она походила на одну из принцесс, о которых любящие матери читают маленьким сыновьям перед сном. Но Гарри никто не читал. Сызмальства лишенный материнской любви и ласки, он нуждался в ней так слепо и отчаянно, что готов был топтаться по чувствам жены, по заветам супружеской верности, лишь бы насытиться теплом женщины, которая излучала её одним взмахом изящных ресниц. Пальцы ритмично двигались внутри Нарциссы, отзываясь тихими всхлипами. Толчок. Гарри провёл свободной рукой по её рёбрам, нажал большим пальцем на ложбинку между ключицами и очертил линию скулы. Несмотря на навязчивое желание смять груди Нарциссы, он так и не решился. Толчок. Наклонившись вперёд, он коснулся кончиком носа мягких волос, вдохнул аромат яблочного шампуня и, нуждаясь в большем, безотчётно сжал зубами мягкую мочку уха. Толчок. Член пылал, отзываясь на бархатные стоны, что звучали всё громче и чаще. Хотелось развернуть Нарциссу к себе, втиснуть язык между пухлых губ и проглотить каждый всхлип, каждый вздох и вскрик. Гарри сдерживал себя, словно нашкодивший школьник, застигнутый врасплох и страшащийся взглянуть в глаза разочарованному учителю. Толчок. Пальцы онемели от перенапряжения и начали проникать внутрь жестче и глубже, а кухня тут же подхватила и разнесла по стенам порочное хлюпанье. Толчок. Гарри, не вынимая пальцы из влагалища, чуть развёл их в стороны, хрипя во влажную от слюны ушную раковину. Толчок. Нарцисса надсадно застонала, резко дёрнула бедрами и обмякла. Они замерли на несколько секунд, не находя в себе ни сил, ни желания шевелиться. Нарцисса первая сбросила оцепенение. Она неспешно развернулась, поправила складки сбившегося грубого подола платья и, подняв руку, осторожно провела пальцами по разгорячённой щеке Гарри. — Мистер Поттер, — тихий проникновенный шёпот взорвался мурашками на его позвоночнике, пока пытающая ладонь скользила по груди, косым мышцам живота и к ноющему от нетерпения члену, — когда в последний раз кто-то заботился о вас по-настоящему? Гарри не успел ответить. Нарцисса, не оставляя ему времени на раздумья, опустилась на колени и потянув за резинку, освободила неоднократно упомянутый орган от белья и пижамы. Она плавно провела кончиком языка по пульсирующей головке и под глухой, безотчётный хрип Поттера сомкнула губы, погружая его член в свой тёплый рот до самого, мать его, основания. Ему захотелось ворваться на квартальный пленум и потребовать законодательно запретить использование слова «минет», ведь всё, что он принимал за него до этого момента, было лишь жалкой имитацией орального секса. Румянец щекотал пятки и стремительно расползался по телу. Пелена животного, немыслимого удовольствия оседала на зрачках, делая взгляд Гарри пустым и неосмысленным. Он что есть силы впился скрюченными пальцами в столешницу и свободной рукой провёл по искрящимся платиновым волосам, подавляя в себе желание намотать их на кулак. Слишком горячо. Слишком хорошо. Слишком много слишком. А благороднейшая из чистокровных, вытянув губы в изящную трубочку, гортанно млела и чавкала членом с таким аппетитом, словно перед ней был карамельный леденец из сладкого королевства. — Твою мать… я сейчас… о Мерлин… — промямлил Гарри, толкаясь в заднюю стенку охренительно глубокого горла. Он выскользнул, тихо шипя, и тёплые белёсые брызги окропили лицо да платье Нарциссы. Зависнув на миг, Гарри натянул штаны, взял в руки палочку, лежащую на обеденном столе, и нежно коснулся алеющих щёк, очищая Нарциссу от следов своего грехопадения. — Нарцисса, — глухо произнёс Поттер, помогая ей подняться на ноги, — с этой минуты вы находитесь под моей личной защитой. Больше никто и никогда не посмеет причинить вам вреда.

***

Сладкая нега оргазма не оставила после себя ни тычков пробудившейся совести, ни омерзения от циничной измены. Гарри чувствовал оглушающее ничего. Пустоту, сквозь которую прорывался лишь знакомый шёпот демонов, умоляющих повторить. Под набат подстрекающих голосов он с аппетитом съел двойную порцию приготовленной Кричером глазуньи, принял холодный душ, прочитал свежий выпуск «Пророка» и, облачившись в наглаженную мантию, отправился в аврорат. Гермиона уже ждала его, устроившись на обшарпанном кожаном диванчике для посетителей. — Привет, — участливо начал Гарри, — хочешь чаю? Солнечные лучи, проникающие в кабинет сквозь мутные оконные стёкла, нещадно плавили воздух. Желая как можно скорее избавиться от духоты, Поттер распахнул окно, наполняя узкую пыльную комнатку летней прохладой. Он повесил мантию на пустую вешалку и перевёл взгляд на подругу, дожидаясь ответа. Но Гермиона лишь отрицательно покачала головой и дружелюбно улыбнулась. — Как дела дома? Кингсли уже поправился? — С ним всё будет в порядке, — отозвалась она, расправляя складки обтягивающей чёрной юбки. — Скажи… у вас есть какие-нибудь новости о том, кто устроил теракт в Министерстве магии? — Нет, — честно ответил Гарри, зная, что скрывать правду от Гермионы затея не только глупая, но и заведомо проигрышная. Он сел на соседний край диванчика и заботливо сжал её ладонь своей рукой. — Мы найдём их, обещаю. В ореховых радужках, смотревших на Поттера с безграничным доверием, вспыхнул дикий, животный страх. — Как думаешь… — Гермиона перешла на вкрадчивый шёпот: — это может быть… кто-то из Ордена? Кто-то знакомый? «Кто-то, кто может подобраться к нам в любой момент» — так и осталось неозвученным. Гермиона была бойцом. Героиней войны, железной леди нового света, женой и верной соратницей Верховного магистра. Она олицетворяла собой интеллект и расчётливость, выдержку и влиятельность, амбиции и ледяное спокойствие. Но когда дело касалось защиты дочери, она превращалась в ту самую Гермиону из детства, готовую прыгнуть в чёрное озеро и оседлать дракона. В храбрую гриффиндорку, способную ринуться в бой с самым смертоносным волшебником всех времён и бла-бла-бла, но готовую сделать это только в компании преданных друзей. Гермиона нуждалась в нём. Гарри видел это в хватке пальцев, которыми она стиснула его ладонь. В чуть дрожащем подбородке и крошечной морщинке между сведённых бровей. В черноте влажного взгляда, и от беззащитности этого взгляда он снова чувствовал себя избранным. Единственной надеждой на победу. Мальчишкой, для которого собственная жизнь не значит ничего, если на кону стоит спасение близких. — Гермиона, послушай меня. — Гарри вложил в голос всю имеющуюся в запасе твёрдость. — Тебе нечего бояться. Мы с Кингсли усилим вашу с Адди охрану, и уже скоро к вам как раз приедет подходящий для этого человек. Жестокий, безжалостный, но преданный. Он свернёт шею любому, кто хотя бы на милю приблизится к вашему дому. И пока охрана будет заботиться о вашей безопасности, я переверну эту грёбаную страну по кирпичикам и найду того, кто стоит за этими зверствами. Видимо, тон Гарри и в самом деле оказался обнадёживающим. Гермиона расслабилась, её голос начал звучать без прежнего надлома. Они проговорили ещё тридцать минут, успев, и пошутить и вспомнить самые яркие школьные забавы. Когда она ушла, пообещав в ближайшее время прислать приглашение на ужин, Поттер чувствовал себя на удивление комфортно и умиротворённо. Но спокойствие испарилось вместе с ритмичным стуком в дверь. — Аврор Поттер, я могу зайти? — На пороге суетливо мялась Ханна Эббот, глава отдела по расследованию убийств, совершённых с особой жестокостью. — Конечно, Ханна, проходи. — Гарри махнул рукой на свободный стул. — Пока вы были в Мунго, мы вышли на след Финки, домового эльфа, принадлежавшего покойным мистеру и миссис Диггори. Оказалось, один из домовиков не только выжил, но и вполне себе успешно спрятался в летнем домике Диггори на окраине Вестминстера. — Вы допросили его? — Само собой. — В глазах Эббот белоснежным солнечным светом полыхало предвкушение. — Он видел поджигателя. Художник из отдела магкриминалистики использовал омут памяти и составил его колдоробот. Эббот, гордо задрав подбородок, протянула Гарри сложенный вдвое листок бумаги. Чуть поколебавшись, он развернул лист и почувствовал, как холод прошиб позвоночник, а горло стиснуло плотным, парализующим комом. На колдороботе был изображён мужчина в широком капюшоне и длинном плаще, на спине которого был изображён окровавленный феникс. «Он уже идёт за нами, папочка. Мужчина с кровавым фениксом».