LIMEN

5 июня 2005 года Драко приближался к дому, наблюдая за тем, как свет уличных фонарей дробит туманную морось косыми лучами. Несмотря на подступающий рассвет, видимость оставляла желать лучшего, и ему приходилось постоянно щуриться, чтобы выцепить из вязкой серой пелены очертания тропинки и силуэт поместья Шеклболт. Драко мог бы воспользоваться каминной сетью или аппарировать в гостевую комнату, но из-за паранойи Кингсли на дом было наложено такое количество охранных чар, что он был вынужден таскаться по пригородной глуши, пачкая подошвы ботинок в жирной земле и хрустящих ветках. Добравшись до парадного входа, Драко мотнул головой, избавляясь от остатков сонливости, и постучал в дверь. Насколько ему было известно, Шеклболты не стали переселяться в одно из конфискованных поместий и предпочли жить в фамильном особняке Кингсли. Дом был большим, каменным, выстроенным на пологом склоне среди редких посадок лиственниц. Тёмные обнажённые стволы тянулись вверх, обрамляя здание ровным кольцом, и при ясной погоде силуэт особняка можно было различить задолго до того, как к нему подходили вплотную. Участок тянулся на значительное расстояние, и Драко успел прочувствовать его размеры, пока шёл по гравийной дорожке, уходящей вглубь поместья. Он услышал лязг входной двери и напрягся. На пороге появился домовик в тёмно-синей шёлковой тоге. Драко на мгновение завис, ожидая увидеть перед собой дворецкого или обходительную чистокровную гувернантку — кого угодно, но не существо, чьи права Грейнджер отстаивала с такой самоотверженностью, что обшарпанные полы Хогвартса покрывались её слюной. Однако удивил его даже не эльф, а тихоня Гринграсс, стоящая за тощей спиной домовика. Старательно пряча глаза, Астория протиснулась в двери и, запахнув на талии стёганое пальто, прошла мимо так, словно они никогда не встречались. «Наверняка лохматая мышь взяла выходной, и блудливый старикашка Кингсли решил скрасить освободившийся вечер действительно приятной компанией». Следуя за домовиком, Драко прошёл мимо череды комнат, соединённых длинными коридорами. Он окинул безразличным взглядом украшенные лепниной потолки, массивную тёмную мебель и высокие окна, за которыми робко расползался рассвет. При всей своей показной помпезности особняк Шеклболтов напоминал мэнор в те месяцы, когда Волдеморт обосновался в хозяйской спальне, — стерильная красота, которая душит с порога, забивая дыхательные пути необъяснимой тревогой. Драко дошёл до гостиной и застыл у камина, скрестив руки на груди. Через несколько минут в комнату вошёл Кингсли вместе со своей дрессированной болонкой, которая, судя по припухшим губам и румянцу на щеках, не только знала о ночных приключениях мужа, но и активно в них участвовала. И это было как минимум занимательно. — Мистер Шеклболт, — поприветствовал Драко, вытягивая ладонь. Кингсли, игнорируя правила этикета, не принял рукопожатие, удостоив Драко лишь сухим кивком. — Дорогая, ты помнишь Малфоя? — Магистр переключил внимание на жену. — С сегодняшнего дня он будет твоим личным охранником. — Серьёзно? — Грязнокровка вопросительно изогнула бровь. — Может быть, сразу надеть мне на шею гигантскую разноцветную мишень? — Не драматизируй, — сурово оборвал Кингсли. — Он был лучшим на ринге. Настолько, что наш ирландский посол упросил перевести его в свои личные телохранители. Его научили пользоваться маггловским огнестрельным оружием и водить автомобиль, а что касается боевой магии… — Магии, которую он осваивал под крылом у своей поехавшей тётки, — отметила она. — Напомнить, кому она служила? Драко захотелось картинно щёлкнуть пальцами, чтобы напомнить Шеклболтам о своём присутствии. Они спорили так, словно его здесь не было. Словно перед ними стоял назойливый домовик или любая другая обслуга — кто угодно, только не равный участник диалога. Ни Кингсли, ни его полевая мышь не считали Драко своей ровней. И от демонстрации этого пренебрежения хотелось сплюнуть себе под ноги, но вместо этого Драко стиснул зубы и продолжил слушать, потому что права на возмущение у него не было. Пока не было. — Ты же знаешь, что перебивать собеседника крайне невежливо, — убийственно медленно проговорил Кингсли. — И знаешь, что я всё держу под контролем. Если Малфой решит использовать палочку не во имя твоего блага, он столкнётся с последствиями. — Магистр перевёл взгляд на Драко. — И цена этих последствий ему прекрасно известна. — Извини меня. — Голос грязнокровки стал тише и мягче. — Я просто переживаю за Адди. Мы заберём её сегодня вечером? — Адди пробудет с моими родителями в Блэкпуле ещё два дня. Ты же знаешь, ребёнку нужен морской воздух. Они ещё какое-то время говорили о планах на выходные, пожертвованиях, совместных выступлениях и на другие темы, до которых Драко совершенно не было дела. Кукушка в настенных часах успела трижды вылететь из циферблата, прежде чем Кингсли, небрежно кивнув, вышел из комнаты, оставляя Малфоя наедине с грязнокровкой. Та попросила домовика заварить себе чай, а затем по-хозяйски расселась в кресле. Драко не знал, что раздражало сильнее: тяжёлый оценивающий взгляд её блестящих зрачков, самонадеянная поза или острый подбородок, задранный так высоко, что его глаза цеплялись за гигантские чёрные ноздри. Но раздражение копилось, густело и неумолимо рвалось наружу. Спустя пару минут нелепых гляделок он наконец не выдержал: — Как дела, Грейнджер? Смотрю, борьба за права и свободу эльфов проходит достаточно продуктивно? — Я Шеклболт. — Её и без того необъятные ноздри раздулись так широко, что, казалось, они вот-вот поглотят всю комнату, словно маггловский пылесос. — Что до эльфов, так у них прав куда больше, чем у тебя. — И больше, чем у тебя, — поддразнил он. Хотелось достать палочку и запустить в грязнокровку Круцио, Летучемышиный сглаз или любое другое проклятие, способное стереть с её физиономии эту идиотскую самодовольную ухмылку. Но он не мог. У Драко хватало полномочий только на препарирующий взгляд, которым он мысленно вспарывал её глотку, рассекая напряжённые связки, пульсирующие сосуды и хрустящие гортанные хрящи. Он почти слышал победное бульканье крови, пока мерзкий писклявый голос не выдернул его из блаженного оцепенения. — На кухне беспорядок. — Грязнокровка откинула голову назад, полностью облокачиваясь на спинку кресла. — Прибери. — Тебе надо, ты и прибирай. — Губы Драко конвульсивно дёрнулись. — Я охранник, а не домовик. — Охранник? — переспросила она, засовывая фалангу указательного пальца в кружку с чаем. — Ну, тогда охраняй. Мне кажется, меня хотят убить. Думаю, этот чай отравлен, — добавила надменная пуделиха, продолжая помешивать содержимое кружки своим грязным пальцем. — Отхлебни и убедись, что мне безопасно его пить. Драко замер от неконтролируемого приступа омерзения и любая попытка вернуть равнодушную гримасу с треском проваливалась. Словно поймав парализующее проклятие, он завис с перекошенными губами, подавая признаки жизни лишь редкими взмахами ресниц. С большим трудом, но ему удалось стряхнуть с себя эмоции. Сократив расстояние между собой и грязнокровкой в три широких шага, Малфой выбил кружку у неё из рук. Стекло звякнуло, чёрный полированный кафель окропило каплями мутной жижи, и по комнате пронёсся аромат мелиссы и шалфея. Грейнджер вскочила на ноги, и в её глазах вспыхнул дикий, животный ужас, так что Драко на мгновение стало стыдно за свою мрачную экспрессию. Но любой намёк на сожаление выветрился из рассудка, стоило ей в очередной раз открыть свой поганый рот. — Что ты себе позволяешь?! — неприязненно шикнула она. — Охраняю тебя, конечно же. — Теперь настала его очередь улыбаться. — Ты забываешься, — прошипела грязнокровка. — Одно моё слово — и твоя мать сгниёт в трудовом лагере. Это было зря. Все обитатели клетки, кому не посчастливилось познакомиться с Малфоем, знали, что никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя упоминать его мать. Но Грейнджер никогда не выходила на подпольный ринг. Она не знала. А потому необдуманно сорвала чеку, позволяя Драко разорваться изнутри, сгорая заживо от волны необузданной ярости. Секунда. Щелчок — и глаза застилает ядовито-бордовая пелена неконтролируемого гнева. Кожа кипит, мысли превращаются в варево, и Малфой, не успев осознать происходящее, срывается с места, хватает грязнокровку за горло и что есть силы впечатывает её в стену. Зверь, вырвавшийся на свободу, ликует от треска, который раздался от удара головы о твёрдую поверхность, и его лапы стискиваются на хрипящей глотке. — Это ты забываешься, — сквозь зубы цедит он, надавливая подушечкой пальца на трепещущую вену, — думая, что сможешь меня контролировать. Её ногти царапали ему запястья, но даже этот отголосок тупой саднящей боли вызывал у Драко садистское наслаждение. Он упивался её страданиями. Её попытками освободиться. Её драккловым молчанием. Драко продолжал нависать над ней, глумливо водя языком по своим зубам, и каждый новый хрип, тихий всхлип или бессмысленная попытка вогнать ноготь ему в кожу отзывались в его больном рассудке микрооргазмом. Впервые за очень долгое время власть принадлежала ему. И он хотел наесться ею до тошнотворной сытости. — Хорошенько подумай, прежде чем враждовать с человеком, который будет спать с тобой под одной крышей, — прошептал он ей в самое ухо, а после разжал пальцы и вышел из комнаты. Поднявшись к себе и покурив в приоткрытое окно, он принялся разбирать вещи и спустился в прихожую, только когда услышал резкий хлопок входной двери. Кингсли вернулся после обеда. Драко ждал, что его настигнут те самые последствия, которыми стращал человек, по обыкновению привыкший отвечать за свои слова. Но последствий не было. Грязнокровка утаила от мужа подробности их перепалки, спрятав выступающие на шее пятна под маскирующими чарами. Это было странно. Магистр пробыл в доме два часа, а потом сообщил, что ему необходимо срочно уехать в Сассекс и вернётся он только к завтрашнему вечеру. Драко остался в гостиной. Подниматься в свою комнату ему не хотелось, а бродить по чужому дому было особо некуда. Ближе к вечеру Грейнджер спустилась с двумя кружками травяного чая и протянула ему одну из них. Драко посмотрел на неё с непониманием, но кружку всё-таки взял. Он завязал разговор первым: — Решила отравить меня в первый рабочий день? — поинтересовался Драко, растягивая губы в саркастичной ухмылке. — Я бы выбрала более практичный способ для твоего убийства. — Она пожала плечами. — Яд — это слишком непрактично. — Чего ты хочешь, Грейнджер? — Шеклболт. — Грязнокровка встретила его взгляд с показной воинственностью. — Я решила, что глупо враждовать с человеком, который будет спать со мной под одной крышей. Считай это моим белым флагом. — О, так ты думаешь, что мы устроим миленькое чаепитие, обсудим мальчиков и станем лучшими подружками? — с вызовом спросил Драко. Как бы он ни пытался выкорчевать презрение из собственной головы, выходило хреново. Без надменности в голосе и открытой демонстрации собственного превосходства Грейнджер была терпимой. И внешняя привлекательность добавляла этому чувству пару очков. Проведя несколько месяцев в пахнущем человеческими экскрементами бараке, Малфой уяснил, что все волшебники, независимо от чистоты крови, воняют одинаково. И он вполне себе успешно мог испытывать сексуальное влечение к дочерям магглов и полукровок (совершеннолетним, разумеется). Да и Грейнджер он мысленно называл грязнокровкой, руководствуясь скорее нелепой ребяческой вредностью, чтобы напомнить себе о том, что у него ещё осталось перед ней некое подобие превосходства. Так что где-нибудь в иной реальности Драко бы беззастенчиво глазел на её упругую грудь, пухлые губы и милые веснушчатые крапинки, которые в той иной реальности ему бы наверняка хотелось облизать. В реальности, где Гермиона Грейнджер не была героиней проклятой войны и подругой символа несбывшегося освобождения. Но сейчас, глядя на её тонкие пальцы, сжимающие фарфоровую чашку, он видел перед собой не изящную женскую кисть, а ладонь той самой золотой девочки. Предводительницы нового порядка. А новый порядок смердел запахом тюремных помоев, поэтому рядом с Грейнджер ему невольно хотелось зажать нос. — Ты слишком наивен, если считаешь, что я предпочитаю дружить с людьми твоего круга, — чётко проговорила она. — Я просто пытаюсь сделать свою жизнь более комфортной. Твой комфорт идёт в комплекте к нашему мирному сосуществованию. Её тон не сквозил уступчивостью, а каждое произнесённое слово было пропитано напыщенным высокомерием, от изобилия которого хотелось закатить глаза. Но в сказанном грязнокровкой была логика, а логика — это сестра-близняшка заучки Грейнджер. В конце концов Малфой решил, что никто не мешает ему оскорблять её невербально, демонстрируя внешнее равнодушие. Он пожал плечами, допивая чай в напряжённой тишине. Убедившись, что Грейнджер вырубилась, обмотавшись клетчатым пледом, Драко позволил усталости взять над собой верх и закрыл глаза. Он проснулся, когда небо окрасилось в глубокий черничный оттенок, а свет начал литься не из окна, а из камина и стоящих по углам комнаты канделябров. Размяв шею, он принялся искать глазами грязнокровку. Она уже бодрствовала и, поджав под себя колени, теребила вязальные спицы да гигантский клубок шерсти. Видеть её за заурядной домашней рутиной было необычно. Драко принялся лихорадочно рыскать в собственной голове, пытаясь подобрать самую остроумную и едкую шутку. «Что, экономишь деньги на рабочей силе?»«Хочешь вспомнить молодость и связать шапочку для одного из своих домашних эльфов?»«В таком виде ты похожа на паучиху. Впрочем, это твой лучший образ». Внезапно что-то случается. Увлечённость стирается с мимики Грейнджер, оставляя после себя только побелевшее, обескровленное лицо. Заметив это, Драко бросает на неё вопросительный взгляд. Но она, не обращая на Малфоя никакого внимания, с расширившимися от страха зрачками продолжает смотреть куда-то ему за спину. И тогда Драко оборачивается и видит его. У окна стоит мужчина и безотрывно наблюдает за ними. Опустившиеся сумерки и плотная пелена тумана скрыли черты незнакомца, но с такого ракурса Малфою удалось рассмотреть его глаза. Две рубиновые бусинки, сверкающие неестественным блеском, впились в него, пожирая воздух из лёгких. Драко был слишком хорошо знаком этот взгляд. Словно Волдеморт возжелал покарать оступившихся приспешников и вновь восстал из могилы. Тем временем мужчина продолжал удерживать зрительный контакт. Будто обездвиженное садовое пугало с шевелящейся на ветру мантией, он стоял на месте, давя на обитателей особняка своим присутствием. Драко нащупал в кармане волшебную палочку, перевёл на Грейнджер обречённый взгляд и прошептал: — Беги. Но… побежала вовсе не она. Незнакомец неторопливо повернулся и размеренным шагом двинулся влево. В сторону чёрного хода. Ужас лип к грудной клетке и давил на виски обострившимся головокружением, когда Драко, приказав Грейнджер оставаться в доме, со всех ног бросился на улицу. Лишь у порога он заметил, что эта упрямая бестолочь носится за ним по пятам. — Я же сказал тебе сидеть дома! — рявкнул он, судорожно махнув кулаком с зажатым между пальцами древком. — Я иду с тобой. — Грейнджер, у меня нет на это времени. — Крадучись, Драко добрался до угла особняка и выглянул из-за него. — Я не хочу лишиться головы только потому, что ты решила побродить по улице в поисках маньяка. Запрись в своей комнате и отправь Поттеру Патронус с просьбой о помощи. Драко чувствовал, что разум начинает сбоить. Раззадоренная фантазия дорисовывала лишние тени, превращала голые ветки в скрюченные пальцы, ловила движение тумана, принимая его за угрозу. Малфой видел опасность в полумраке одинокого поместья и, чем дольше он всматривался в ночную тьму, тем отчётливее слышал несуществующие шорохи. И тем сильнее адреналин скручивал сосуды, вынуждая сердце работать на запредельной мощности. — Я не… Патронус… Гарри не успеет, — беспомощно бормотала Грейнджер. — Я боюсь… я останусь здесь… — Скажу Кингсли, чтобы доплачивал мне за подработку нянькой, — выругался он, заглядывая в особняк через окно. Под гул учащённого пульса Драко продолжал бродить по территории поместья, выискивая в темноте любые следы незваного ночного гостя. Но незнакомца нигде не было. Не было ничего, кроме мерцающих огней в доме и назойливой Грейнджер, на лице которой рябил раздражающий страх. Малфою хотелось оглушить её, чтобы не путалась под ногами, но перспектива таскать её тушу на своих плечах избавила его от этого желания. Через час безрезультатных поисков изнеможение вновь дало о себе знать. Головокружение усилилось до немеющего языка и вязкой слюны во рту, ноги стали ватными, в груди жгло от беготни. Драко решил усилить охранные чары и вернуться в поместье, но вдруг резко затормозил у заброшенной кособокой конюшни. На дощатой двери, поверх щербатого, рассохшегося дерева, была нарисована птица с расправленными крыльями. Феникс. Алые разводы ещё не успели высохнуть и тяжёлыми каплями стекали по доскам, оставляя на земле тёмные, жирные пятна. Драко подошёл ближе и увидел, что на проржавевшей петле висел серебряный обруч, украшенный перламутровым драгоценным камушком. — Малфой. — Скрипучий голос Грейнджер привлёк его внимание. — Я знаю, где искать владельца этого ожерелья.